­­­Смотрите! Смерть воздвигла трон

Себе под гладью тёмных волн,

Там нет холмов и плоскогорий,

А одинокий дивный город

В туманном западном краю.

Где даже ветры не поют

Псалмы за вечный упокой

Давно ушедшим в мир иной,

А время гложет стены башен,

Дворцов и храмов без конца

И прячут воды день вчерашний

Под небом словно мертвеца.

 

Не озарится город здесь

Лучом, что падает с небес

И только тусклый свет морской

Струится, теребя покой

Дворцов, церковных куполов,

Беседок, каменных цветов.

На фризах гибкая виола

Тут с виноградною тяжёлой

Лозою сдружились и сплелись...

Над ними смерть взирает вниз.

Под ней в молчании покорном

Уснувший город, сад теней

В своём сиянье иллюзорном

В оковах вечных перед ней.

 

Открыты древние могилы

В провалах под мерцаньем вод,

Но смерть подняться не даёт

Всем мертвецам, лишенным силы

Под грузом золота на них,

и самоцветов дорогих.

И даже чудный блеск алмазов

в глазах у идолов горя,

Не всколыхнёт волны ни разу:

Умчались ветры за моря...

 

Но вот... Движенье ниоткуда,

Как будто бы какое чудо

Возник прилив. Ему ответно

Все воды озарились светом

Лиловой дымки, что с небес,

И город дрогнул и - исчез,

Бесследно погружаясь в тьму,

Как в бездну чёрную саму,

В пучины уходя из виду

Как дивный сад Семирамиды...

Земных почти не слыша стонов.

Дышало время приглушённо.

Поднявшись с сонма тронов ад

Захохотал вослед :"Виват!")

 

Оригинал:

 

THE CITY IN THE SEA.

 

Lo! Death has reared himself a throne

In a strange city lying alone

Far down within the dim West,

Where the good and the bad and the worst and the best

Have gone to their eternal rest.

There shrines and palaces and towers

(Time-eaten towers that tremble not!)

Resemble nothing that is ours.

Around, by lifting winds forgot,

Resignedly beneath the sky

The melancholy waters lie.

 

No rays from the holy heaven come down

On the long night-time of that town;

But light from out the lurid sea

Streams up the turrets silently—

Gleams up the pinnacles far and free—

Up domes—up spires—up kingly halls—

Up fanes—up Babylon-like walls—

Up shadowy long-forgotten bowers

Of sculptured ivy and stone flowers—

Up many and many a marvellous shrine

Whose wreathéd friezes intertwine

The viol, the violet, and the vine.

Resignedly beneath the sky

The melancholy waters lie.

So blend the turrets and shadows there

That all seem pendulous in air,

While from a proud tower in the town

Death looks gigantically down.

 

There open fanes and gaping graves

Yawn level with the luminous waves;

But not the riches there that lie

In each idol′s diamond eye—

Not the gaily-jewelled dead

Tempt the waters from their bed;

For no ripples curl, alas!

Along that wilderness of glass—

No swellings tell that winds may be

Upon some far-off happier sea—

No heavings hint that winds have been

On seas less hideously serene.

 

But lo, a stir is in the air!

The wave—there is a movement there!

As if the towers had thrust aside,

In slightly sinking, the dull tide—

As if their tops had feebly given

A void within the filmy Heaven.

The waves have now a redder glow—

The hours are breathing faint and low—

And when, amid no earthly moans,

Down, down that town shall settle hence,

Hell, rising from a thousand thrones

Shall do it reverence.

 

Подстрочник:

 

Смотрите! Смерть возвела себе трон В странном городе, одиноко раскинувшемся

Далеко на туманном Западе, Где хорошие и плохие, худшие и лучшие отправились на вечный покой.

Там святилища, дворцы и башни (изъеденные временем башни, которые не дрожат!)

Не похоже ни на что из того, что принадлежит нам.

Вокруг, забытые порывами ветра,

Покорно лежат под небом меланхоличные воды.

 

Ни один луч со священных небес не падает

На этот город долгой ночью, Но свет с мрачного моря тихо струится по башенкам,

Озаряет далекие шпили и освобождает купола, шпили-шпили царственных залов,

шпилей—шпилей, подобных вавилонским стенам,

тенистых давно забытые беседки из скульптурного плюща и каменных цветов

— вот множество чудесных святилищ, на фризах которых переплетаются виола,

фиалка и виноградная лоза. Покорно раскинулись под небом меланхоличные воды.

Башни и тени там так гармонично сочетаются, Что все кажется подвешенным в воздухе,

В то время как с гордой башни в городе Смерть гигантски взирает вниз.

 

Там открытые храмы и зияющие могилы Зияют вровень со светящимися волнами;

Но не те богатства, что таятся в алмазных глазах каждого идола, —

Не увешанные драгоценностями мертвецы соблазняют воды подняться со своего ложа,

Ибо, увы, никакая рябь не колышется! Вдоль этой стеклянной пустыни —

Никакие вздутия не говорят о том, что ветры могут дуть с какого-то далекого счастливого моря, —

Никакие порывы ветра не намекают на то, что ветры были на морях менее отвратительно спокойных.

 

Но вот, в воздухе какое-то движение! Волна — там какое-то движение!

Как будто башни отодвинулись в сторону, слегка оседая, от тусклого прилива —

Как будто их вершины слабо образовали пустоту в подернутом дымкой небе.

Волны теперь отливают красноватым светом, Часы дышат слабо и приглушенно,

И когда, не слыша земных стонов, этот город опустится Все ниже и ниже,

Ад, поднявшись с тысячи тронов, воздаст ему почести.