Что хочет автор. Литературные конкурсы

Уже много лет, время от времени, интернет, телевидение, радиостанции воспроизводят различного рода произведения, напоминающие о прошлом. Но последнее время особенно, благодаря ИИ, красивые дети, в накрахмаленных одеждах, и взрослые — весёлые и улыбающиеся — в многочисленных видео поют о желании… вернуться в СССР! Для этого им понадобилась бы добрая фея или, хотя бы, золотая рыбка… Нет больше СССР. НЕТ! Правда, в памяти хранятся песни, стихи и многое другое, напоминающее о прошлом… Приблизительно 50-летней давности события, когда… вагоны (преимущественно), самолёты, редко катера, позволяли людям втискивать себя с детьми, стариками и огромным количеством чемоданов (тогда ещё можно было), иногда с лёгкой ношей, уезжавших в одну сторону, без какой-либо надежды возвратиться.

Конечно, уезжавшие не ехали «за туманом», хотя впереди их ждало туманное будущее… Огромное количество людей решилось «прыгнуть в окно» — надо торопиться, этой МЕЛИХЕ (власти-идыш) НЕЛЬЗЯ верить, и оно могло очень быстро захлопнуться…

Объединяла всех одна маленькая строка в их паспортах под цифрой 5 — национальность, где было выведено, красивым каллиграфическим почерком, одно слово — ЕВРЕЙ. И это слово имело магическую силу! Закрывались ОЧЕНЬ многие двери, причём часто. Кто-то не мог получить красный диплом, повышение, звание или признание. Нет, были, конечно, счастливчики, но крайне редко. Было бы ошибкой говорить огульно, но многочисленная группа людей, бросавших свою устроенность и относительное благополучие без оглядки на прошлое, говорила сама за себя.

«И если ты способен, всё что стало

Тебе привычным выложить на стол,

Всё проиграть и вновь начать сначала,

Не пожалев того, что приобрёл,

И если можешь сердце, нервы, жилы

Так завести, чтобы вперёд нестись,

Когда с годами изменяют силы

И только воля говорит: “держись!”…

(Р. Киплинг)

Им приходилось расставаться, а точнее, сдавать свои паспорта за определённую плату (800 р., потом чуть меньше), чтобы получить в стране, принявшей их, новое имя… РУССКИЕ.

Предки этих людей были рассеяны по всему миру и раньше, но именно в Российской империи евреи (около шести миллионов человек приблизительно) были наиболее униженными, преследуемыми и лишёнными в основных правах огромной массой людей. Им было предписано жить в определённых местах — черте оседлости, из которой вырваться было ОЧЕНЬ непросто.

Были постоянные погромы, санкционированные царским правительством.

Поэтому многие участвовали в революционном движении, а позже геройски сражались на фронтах против фашистов. Увы… пятая графа была была всегда солидным препятствием.

И вот… уплати 800 р. и катись!

Это были немаленькие деньги! Средняя зарплата инженера в то время была 130–140 р. Продавалось всё, что можно было продать, одолжить, умно обменять квартиру… Трудно перечислить пути получения наличных, но они были, порой, на уровне высочайшей смекалки! Опять-таки, не поголовно, но внушительным большинством. Перед этим нужно было сделать массу копий и смехотворных справок, которые заканчивали свой путь в… мусорниках. И тем не менее, когда уже казалось, всё собрано, можно было встретить ехидную улыбку или суровое лицо, говорившее: — Мне нужна б а м а ш к а.

Следовал вопрос: кому понадобится характеристика?.. Ответ: — Положено!

Приходилось возвращаться, часто проходить сквозь «строй» собрания, где осуждали громко «предателя», получить БАМАЖКУ и… рукопожатие большинства бывших сотрудников, которые, убедившись, нет ли посторонних глаз, желали счастья.

Началось это всё очень неожиданно! Кто-то сказал: «выпускают» и… началось! Было масса работы! Первое — получить вызов от «родственников», которые уже не мыслили дальнейшую свою жизнь без родного лица, отброшенного судьбой… Вся семья наконец-то соберётся вместе! А потом??? НЕУЖЕЛИ???!!!

Ответ был похож на сказку, в которую НИКТО не верил: встречают, устраивают и… самое НЕВЕРОЯТНОЕ — дают наличные на необходимое, до устройства на работу! Это звучало так, что люди, поначалу, превращались в пессимистов и… рождались новые анекдоты с ироническим оттенком на глупую доверчивость. В худшем случае крутили пальцем у виска с определённым сопутствующим указанием, куда идти. Но письма-источники всё больше и громче кричали, что это ПРАВДА! Деньги не были в таком количестве, чтобы купаться в роскоши, но достаточно, чтобы оплачивать переходящие нужды. И их ДАВАЛИ! Ничего не требуя взамен! Больше информации — больше людей толпились у дверей ОВИРа в ожидании разрешения на выезд!

Аура возбуждённости, ожидание новизны, счастливых перемен зашкаливали! И вот уже вокзал, аэропорт… расставание. Слёзы… Среди провожающих были друзья, соседи, с которыми были связаны долгие годы жизни. Хорошие люди, с кем было легко… Они были другой национальности, но на это давно уже не обращали внимания. Т. е. было главное — человеческий фактор, который, как и должно было, доминировал!..

Впереди была неизвестность, но о ней пока никто не задумывался. Был сделан окончательный выбор и, в соответствии с хорошо осведомлённым маршрутом, кружились в умах планы дальнейшего движения.

Конечным пунктом были США, Канада, Австралия. Реже — Новая Зеландия и… Израиль. Представители Израиля встречались в Вене (Австрия) и разговаривали с теми, кто выбрал другие страны. Пытались увещевать, что израильские вызовы помогли им уехать. Всё было тщетно — причины у каждой семьи были весомее, и главная — в Израиле нас HE ждут.

Отчасти сведения были верными, но терпением новоприбывшие не обладали. А нужно было время…

Спустя некоторое время представителей израильских властей спрашивали, было ли большим разочарованием сделанный выбор имигрантами других стран? Ответ был неожиданным: — Мы это предвидели, и вызовы отправлялись без какого-либо сожаления. Так записано в Торе — помогать! Не только евреям. Всем, кто нуждается в помощи. И Израиль так поступает всегда!

Было много слов об исторической Родине и чувстве долга. Ответ был — твёрдая решительность продолжать путь. И немногим хотелось окунаться в суету жизни, когда впереди ждали римские каникулы со скромным, но достаточным обеспечением.

При определённой экономии можно будет увидеть с помощью русских гидов места, о которых читали, видели в кинофильмах, но… даже в самых смелых фантазиях не думать о возможности воочию соприкоснуться самому.

Но «всё когда-нибудь кончается», и... объявляется последняя остановка пути. «Двери закрываются»…

Сразу же появилось замешательство, беспокойство, тревога, растерянность… ОЗАДАЧЕННОСТЬ. Представление было другим! И НИКТО вокруг не говорит по-русски! Кроме людей в… Советском посольстве, куда немалая группа людей устремилась и стояла в очереди, чтобы УМОЛЯТЬ и получить разрешение… вернуться.

И всё-таки… преодолевались барьеры, входили в «срэду», применяли находчивость, талант и смекалку в поиске устройства, умении преодолеть обывательство.

И было для чего! Вокруг красивые дома, машины, рестораны, театры и кино. Но… Всегда это «Но». Слабости жизни уводили в неоправданные рискованные увлечения, за которыми шло разорение, разводы, потеря детей от увлечения наркотиками… тюремные сроки.

Меня спросит любопытный или скептически настроенный читатель, для чего я окунаю их и себя в события 50-летней давности, которые можно спокойно положить «в стол»? Отвечу словами героя из известного фильма: — За державу обидно!

Посмотрите видео искусственного интеллекта последних м-цев! Там наше поколение «успешно» перешло границу освоения… мобильного телефона, после висячего! Освоило компьютер и, О ЧУДО, научилось пользоваться дистанционным управлением телевизора! Жаль только в кармане нет трёх копеек и автомата газированной воды, чтобы из одного стакана, не брезгуя, наслаждаться жизнью!

По всему, в их понятии, все мы (по выражению Э. М. Ремарка) ЖЕРТВЫ неудачного аборта…

Хочу ещё, уважаемый читатель, добавить, что описываемые мной события могут быть в чём-то непоследовательны или сбивчивы, но ни в коем случае не преувеличены, не являются предметом хвастовства, стремления приподнять события выше действительности. Только — ПРАВДА!

Моему поколению пришлось огромным количеством людей проделать путь, который до нас удавалось сделать ЕДИНИЦАМ! Да, по пути мы не были брошены на произвол судьбы, но за руку нас никто не вёл. Это мы вели за руку тех, кто был стар, немощен или болен, от точки А до точки Z.

Наше поколение подарило Америке, Израилю и другим странам удачных бизнесменов, инженеров, врачей, талантливых… мошенников и жуликов. Всё-таки основная масса людей жила нуждами семьи и удовлетворения своих интересов. Их достаток и потребности варьировали. Вкусы и увлечения шли в ногу со временем.

Главным же для всех была РАБОТА, потому что это был стержень бытия.

Ах, работа! Перед глазами образно виднелось поле, целина, которую надо осваивать, но нет представления, как начинать.

Небольшое количество тех, кто приехал раньше, делились своим бедным опытом, ничего не скрывая, но полная картина могла проясниться только при помощи своих первых шагов. И они, конечно, делались. Попытки рассылки резюме (информация об опыте работы, образования) делались. Звонки по объявлениям делались, чтобы добиться собеседования и лично попытаться впечатлить представителя компании, случались.

Но либо не было ответа, либо было дано обещание, что позвонят… Курировавшие нас американцы говорили, что этот опыт тоже необходим.

Пока же всем нам казалось, что над головой летает воздушный шарик. Он вот-вот будет пойман, но… он отдалялся всё выше и выше.

Пока довольствовались слухами и… усердием в изучении языка самостоятельно и с помощью американцев, приходивших в небольшие помещения, оборудованные как классы. И слухи, слухи, слухи…

«Для веселья,

Для разлуки,

На глазах и на устах —

Снова слухи, слухи, слухи

Просто и…

Не просто так…»

(Р. Рождественский)

Слухов было много! Встречались возле домов, где жили, на воскресных «блошиных рынках» или в супермаркетах. Слухи опережали события и не всегда подтверждались. Были уже первые успехи устройства на работу, и расспросы зашкаливали!

Очень робкими шагами приближалось понимание нового, совершенно чуждого ритма жизни, который резко отличался от прежнего уклада.

Запомнились два интересных случая, когда работу получил инженер-электрик и инструментальщик, руки которого действительно можно было назвать «золотыми»!

Первый пришёл на встречу с карандашом и в нескольких заранее приготовленных фразах попросил показать ему схему с проблемой, которую надо устранить. Он очень ловко и быстро двигал свой карандаш и пододвинул схему собеседнику. Дополнительный вопрос был только о согласии получать предложенную зарплату (которая была довольно-таки щедрая) и о дате приступления к работе.

Мы позже узнали, что в Америке не спрашивают о деньгах и не рассказывают об этом. Чеки выдаются в пятницу в конце дня, в запечатанном конверте.

Наш знакомый был до того обрадован, что не скрывал своей радости получения работы и суммы, которую он будет получать.

Это напоминало анекдот, когда немолодой еврей зашёл в церковь, подошёл к священнику и начал в деталях рассказывать, что у него в этот день был превосходный секс с молодой женщиной. Смущённый батюшка спросил его, зачем он это рассказывает ему, а не в синагоге?

— А я это всем рассказываю! — был весёлый ответ.

Второй случай тоже не занял много времени. Мой знакомый — я его хорошо знал по работе в инструментальном цеху — сказал, что может делать любые штампы, приспособления или пресс-формы. Ему показали чертёж, и он сказал, сколько приблизительно времени ему потребуется. Тоже — зарплата и дата начала работы. Всё!

Но, когда он приступил к работе, ему понадобился токарный станок, а позже фрезерный, т. к. он делал работу от начала до конца сам.

Сразу же возникла растерянность у работодателей! Они не ожидали, что он в своём деле «виртуоз», а их предприятие было связано контрактом… с юнионом (профсоюзом), и его работа у станка создаст проблему!

Он ответил, что не возражает, но подгонка деталей требует именно этого, и время ожидания себя не оправдает.

Было срочное собеседование с лидерами профсоюза и (!!!)… ему разрешили делать то, что он считал необходимым.

Я был рад его успеху — в его способностях не сомневался. (Это было не случайное везенье, а пример умения и способности уметь себя преподнести).

Тогда я (естественно) представить себе не мог, что и мне представится возможность соприкоснуться с влиянием ВСЕСИЛЬНОГО американского юниона и будет это, мягко говоря, не совсем «приятно…»

Хочу рассказать, потому что это… БЫЛО.

Однако всё по порядку.

Описываемые мной события проходили в г. Филадельфия — первой столице США, где была создана и подписана Декларация Независимости и провозглашена свобода религий.

Непосвящённому читателю хочется объяснить, что юнион (досл. перевод — союз, имя профсоюзного движения) — избалованное чадо американской демократии.

Это влиятельное движение было создано для защиты прав рабочих. Но, как говорил один политический деятель: — Хотели, как лучше, а получилось… — все знают.

За последние 10 лет юнион утратил былые амбиции, но ещё очень далёк от потери влияния, которое переплетается с амбициями обеих партий США. Каждая партия нуждается в поддержке, и это — главный козырь юниона.

Если рабочий начинает работать в коллективе, где есть юнион, многое ему по душе. Его права имеют защиту (больше, чем надо). Если специалист начинает работать в высшем эшелоне администрации — его ждут трудности!

Юнион всегда чего-то требует, всегда недоволен (мягко говоря). При подписании контракта стороны представлены солидными адвокатами, и угроза юниона беспощадна — забастовка. А организация связана договорами и обязана выполнять их.

Поэтому многие фирмы прилагают неимоверные усилия не допустить юнион в свои ряды.

Дни шли, и ощущалась потребность в новых словах, контактах с американцами, соприкосновении, познании, большего понимания жизни, которая была выбрана и принята.

Не было выходных. Неудовлетворённость настаивала на движении.

Через шесть м-цев мне удалось найти работу. Английский язык и навыки приобретались медленно, но усилия давали свои результаты. По телефону шли поиски, случалось переспрашивать, чтобы лучше понять. Хочется отдать должное американцам — их терпеливость впечатляла!..

Работа, которая мне была доверена, называлась «слесарь по металлу», хотя на самом деле это была работа… подсобника.

В механическом цеху делали наладку сверлильных станков, прессов, резки металла, и рабочим после небольшого примера, как делать, говорили: — можешь приступать. Я выслушивал (хотя мог научить этому других) и приступал.

Как правило, партия деталей была небольшой — до часу или меньше. Потом уже ждал новый станок или пресс.

Но это была РАБОТА! То, чем были заняты мысли с момента пересечения границы. Как облако оно висело над головой, меняя свою окраску, то приближаясь, то отдаляясь. И появилось — впечатляя мягким светом ХОРОШЕГО!

Соответственно строились планы! Приобретались необходимые вещи, и было ощущение соприкосновения с удачей! Но в душе щекотало чувство тревоги, волнения. А ВДРУГ?.. Уже нет пособия и питательных купонов.

Как будто тревога была услышана сверху — на работе за добросовестность добавили 25 центов в час! Во всех отношениях ПРИЯТНО!!! Появлялись планы на путешествия по Америке, миру.

Новоприбывшие подходили с расспросами, просьбами оказать помощь в устройстве или дать верный совет.

Вокруг ОПЯТЬ слухи о находках, неудачах…

И вдруг — важное! Один русский устроился на большой завод, где есть ЮНИОН (!!!), и получил «на старт» 6 долларов В ЧАС! Звучало, как 6 ТЫСЯЧ! Реакцией были и восторг, и похвала… зависть, остроты…

Прозвучала полученная должность: слесарь по металлу. Знакомое мне определение. Но… ШЕСТЬ ДОЛЛАРОВ! ВОЛШЕБСТВО!……

Через некоторое время мы с женой проезжали мимо этого завода, и я рассказал об этом, чуть ли не «волшебном замке».

— А почему бы тебе не попробовать? — спросила жена.

— Там наверняка есть фрезерные станки, и ты рассказывал о своём опыте работы другим.

Я внял её совету и через 5 минут… вернулся в машину.

— Мне сказали, что нужный мне человек обедает и… я могу зайти позже. Обычный вежливый отказ, — резюмировал я.

— Нет, попробуй! Тебя не укусят.

Меня действительно не «укусили», а пригласили приятной наружности высокого мужчину, у которого был мягкий акцент человека, не рождённого в Америке. (Позже я узнал, что он был немцем из Австрии.)

Его английский был безупречен! Он объяснил, что в его подчинении нет фрезерных работ, но есть то, что я делаю сейчас. Его интересовало моё знание других станков и умение читать чертежи. Ничего не преувеличивая, я ответил положительно.

Меня пригласили пойти с ним в цех, и по дороге я услышал, что в его подчинении уже работает один русский и он им доволен.

Мы подошли к его рабочему столу, и Эрвин (так его звали) развернул «простыню» чертежа, на котором «красовалась» деталь в трёх пропорциях.

В течение минуты я «расшифровал», что увидел и то, что, на мой взгляд, нужно делать.

— Когда ты можешь приступить к работе? — спросил он, и я хотел ущипнуть себя, чтобы…

Да, это не был сон….

Мы договорились, что понадобится не меньше недели, чтобы поставить в известность моих работодателей — я не могу повернуться и уйти от людей, которые ко мне хорошо относились. Эрвин не возражал. Более того, ему понравилась ответственность и уважение, которое я проявил. Он не сомневался: в случае чего я сообщу о других планах.

А я считал дни, бегал на flea market, приобрести б/у инструмент, чтобы мой ящик с инструментом пополнился необходимым.

В назначенный день я пришёл, был представлен коллективу слесарного уч-ка и познакомился с тем «русским», который был «первопроходимец» — вызывающее улыбку знакомое всем высказывание одесситов.

Моё рабочее место — широкий верстак с тисками и достаточным местом для работы. Меня все встретили спокойно, кроме… «русского».

Он поторопился сообщить мне, что многое — он не сомневался — мне не знакомо и…

Звали его Семён, для всех он был Sam. Он действительно знал то, что мне раньше делать не приходилось: сварка и резка металла газовым лучом.

Это было сказано с таким видом, что мой праздник сразу потерял свой блеск и нелёгким камнем лёг на душу. Он же отошёл от меня с видом явно высокого ранга профессионала, который восседает на вершине мне НЕДОСТУПНОЙ и… даже не стоит об этом мечтать…

Он действительно умел многое и работал со знанием дела!

Я получил первую работу, чертёж и приступил выполнять задание. Мне нужно было подойти к телефону внутренней связи, чтобы сообщить № задания и времени начала. Об окончании сообщалось тоже.

Таким образом администрация вела учёт производства. Я видел, что Эрвин старается незаметно посматривать в мою сторону, убедиться, что проблем нет. У меня сразу же возникло чувство доверия и уважения к нему!

Он был человеком мягким и очень располагал своей манерой умеющего и знающего своё дело руководителя.

Я выбрал момент и тихо поделился с ним своим промахом со сваркой и резкой металла. Он спокойно объяснил, что многие операции этого не требуют и он решает, кому и что делать.

Больше того, подвёл и познакомил меня с другим слесарем, который, если Эрвин был занят или на совещании, руководит участком. Тут же добавил: Боб (так звали этого парня) поможет, если возникнет такая необходимость.

— Ты можешь ему доверять, — заверил он меня.

Боб был рождён в Америке, но родные были из Польши, и он даже знал несколько польских слов (как и я).

Он располагал своей искренностью и простотой, желанием помочь.

Вскоре, совершенно неожиданно, Боб дал мне урок понимания… психологии ребёнка, приехавшего в США, и быстрой адаптации детей благодаря своим сверстникам.

Я моментально (мысленно!) отказался от учения Макаренко, позволяя нашему сыну (не без волнения) нормы, которые нам в прежней жизни были чуждыми.

Прошло много лет, но я по-прежнему вспоминаю, как Боб легко «разоружил» мои убеждения в плане того, что отдаляло бы нашего ребёнка от «быть», как все дети вокруг.

Прошло несколько дней. Сэм по-прежнему «восседал» на своём «троне» и, как только Эрвин удалялся из цеха, подходил ко мне и «окатывал» меня волнами своих жизненных достижений (которые меня начинали раздражать). Их было — МОРЕ! Боб посматривал в нашу сторону, но молчал…

Предприятие находилось в довольно-таки большом по площади одноэтажном помещении, где располагались участки выполнения разных работ.

Были там же расположены столы супервайзеров (руководителей), которые были в подчинении одного человека, кабинет которого был за стеклянным большим окном.

Эрвин часто захаживал в этот кабинет, находившийся рядом с нашим участком. Видно было, что они находили общий язык. В отдельном помещении располагалось заводоуправление.

Совершенно нормально было отойти от своего рабочего места и ненадолго «забежать» в другое расположение, чтобы обменяться новостью, шуткой или, чаще всего, острым спортивным моментом.

У болельщиков во всём мире одна слабость — ПОГОВОРИТЬ!

Замечаний не было. Даже не обращали внимания. ЕСТЕСТВЕННОСТЬ при… юнионе.

Обращал на себя внимание повседневный обход двоих мужчин среднего возраста и такого же роста.

Они размеренно и вальяжно передвигались по заводу, с видом хозяев. На их лицах всегда была полуулыбка. Иногда строгость.

Они всегда находили о чём поговорить и что обсудить. Это были президент и вице-президент ЮНИОНА! Их вид был чрезмерно самоуверенным и, так мне казалось, не против «протянуть руку для поцелуя».

Конечно, бросалось это в мои и Сэма глаза, в первую очередь… Первый был итальянец.

Второй — еврей.

Прошу вас, уважаемый читатель, не подумать о моём желании подчёркивать этнические корни людей. Это естественная американская практика — говорить о происхождении человека, из-за сравнения Америки с плавильным котлом, в котором смешиваются нации всего мира.

Подчёркивают, особенно на праздники, замену празднующих Рождество евреями и подмена евреев — не работающих в Йом Кипур.

Тот или иной руководитель был отмечен шотландскими, греческими, испанскими и другими корнями. (Что интересно, в фильмах о мафии, где звучали итальянские имена, слова и песни, всегда были сноски, что авторы не указывают на какую-либо этническую группу. А сюжет или события могут быть простым совпадением. Иногда «совпадения» касались… евреев — первых создателей американской мафии)…

И вдруг надо мной сгустились тучи. В душе щекотало и пугало непонятное. Их визит на наш участок можно было бы не замечать, но их глаза были направлены в мою сторону.

Подозвав Эрвина для разговора, они смотрели на меня, и лица не выражали добрые намерения. Моё седьмое чувство меня не обмануло. Они ТРЕБОВАЛИ (!!!) моего у в о л ь н е н и я…

В жёсткой форме Эрвину было высказано, что «русский» должен быть уволен немедленно, т. к. Эрвин ОБЯЗАН был обеспечить работой человека из рядов юниона, работавшего подсобником и бывшего первым из тех, кто заслуживал повышения в зарплате и работе.

Эрвин ответил, что этот парень не знает станки и не читает чертежи.

«Грэг обладает опытом работы. Ваш парень понятия не имеет, как подойти к простой детали, и я не обязан его учить. Этого в контракте нет».

— Мы добьёмся увольнения твоего «русского», — заявили они, — наш разговор не окончен.

И ушли.

Я ничего этого ещё не знал, но видел, что мне что-то угрожает. Надо ли описывать моё состояние, уважаемый читатель?

С ужасом представлял себе я фиаско, снова начинать тяжёлый путь поиска работы.

Вскользь, без заметной задержки, я прошёл мимо Боба и спросил, знает ли он, почему на мне остановлены взгляды лидеров юниона?

Боб заверил меня, что Эрвин умеет защищать своих и надо подождать… Другого выхода, собственно, у меня и не было.

Все мысли были об одном — почва подо мной ускользает…

Утро следующего дня не принесло какого-либо прояснения. Наоборот, через несколько часов они появились и ждали Эрвина продолжить разговор.

А он не торопясь занимался своим делом, игнорируя их присутствие. Наконец они были удостоены внимания, и разговор был продолжен.

Длилось это недолго. Естественно, я приготовился к худшему. Старался взять себя в руки. Получалось это с трудом.

Эрвин видел мои вопросительные взгляды и негромко сказал, чтобы я не волновался.

«Работай, как всегда. Тебе ничего не угрожает».

Значительно позже Боб рассказал мне, что произошло. Лидеры юниона спросили, каково решение, и Эрвин ответил, что со вчерашнего дня ничего не изменилось.

— Он будет здесь работать.

— ОК. Мы этого русского уволим, всё равно…

— Хорошо, — сказал Эрвин. — В пятницу Грэг получит последний чек, а в понедельник я возьму день за свой счёт и отвезу его в Сити Холл, в комиссию по правам человека. Уже во вторник туда пригласят вас с адвокатами, и вам нужно будет объяснять там, почему вы не любите русских, бежавших от преследования.

— Мы не говорили об этом! Речь шла о работе.

— Правильно, — сказал Эрвин, — но вы ни разу не назвали его имени или по фамилии. Они у него есть! Для вас он только «РУССКИЙ». И под присягой я это скажу!

Надо ли описывать реакцию? На их лицах праздника не было.

Случай был исчерпан… Праздник был на моей улице! И это было ЗДОРОВО!

Через несколько м-цев нам (мне и Сэму) пришлось участвовать в первой в жизни забастовке.

На соседнем участке возникла срочная необходимость сделать работу в неурочное время (оно оплачивалось 1,5 раза). Назначен был человек, умение которого было необходимо, вместо того, кто имел большую выслугу лет в компании (было по контракту указано учитывать старшинство — стаж).

Начальник участка не поддался давлению «богов», призывая к пониманию. Не тут-то было!

Через помощников лидеров юниона было приказано выйти всем рабочим из цеха. Крики зашкаливали!

Мы стояли в стороне, ожидая развязку. Забастовка закончилась как раз в конце рабочего дня.

Компания пошла на уступки — разрешили старшему по стажу и назначенному выполнить работу.

Мы все потеряли зарплату за полдня. Но юнион ТОРЖЕСТВОВАЛ!

Шло время, и мои отношения с Эрвином сблизились, не на рабочем месте.

Давал он мне советы для большего понимания жизни эмигранта в Америке. Это было очень ценно!

Я пригласил его в бар, чтобы выразить свою признательность за поддержку и ОСОБЕННО за защиту. Как я и ожидал, он не считал сделанное для меня (big deal) «подвигом».

— Это было правильно, — резюмировал он.

«Что я?!

Что это я?!

Да что я?!

В воспалённом:

«То…

иль не то выбрал

самое распростое.»

(Р. Рождественский.

«До твоего прихода»)

Я не выбирал «самое распростое». У меня был выбор, и я выбрал Америку. Знал, что меня ждут трудности, и понимал, их НАДО преодолевать.

У меня не было необдуманного рвения быть выше, чем другие, заносчивости выделяться достижениями или помпезностью зажиточности.

Мне было необходимо общаться и понимать других, вести образ жизни, в котором естественно знать происходящее, разбираться в событиях, касаться культуры, спорта, ценить лучшее, избегать худшее.

Помощь оказывалась и благодарность выражалась сначала жестами, потом подбором правильных слов. Было нормальное желание увидеть незнакомое в Америке, путешествовать по миру.

Ответственность диктовала необходимые шаги и — в случае ошибки — исправлять её.

Казалось, именно так и распределяются жизненные задачи, посильный поиск подъёма вверх.

Но внезапно появилось ощущение быть брошенным на борцовский ковёр, где схватки не прекращаются и судьи не торопятся остановить противостояние, не решаются объявить победителя.

Новый цикл начал набирать обороты беспокойства и смятения, волнения и… тревоги.

На этот раз «непогода» влетела с шокирующей скоростью и опомниться не оставляла надежд…

В центре стихии оказался… Эрвин!

Мрачность выражалась на его лице так заметно, что сомнений не было — он в беде!

И втянут он был своей добротой, желанием помочь.

На мои вопросы Боб ответил вздохом и безнадёжным разводом рук…

Некоторое время спустя Эрвин подошёл ко мне и негромко сказал, чтобы в его отсутствие, во время работы, я с Сэмом не общался.

— Это вредит, — добавил он.

Я пообещал, что этого больше не будет. Пусть ЭТО его больше не беспокоит.

На что он отрешённо ответил мрачным тоном: «Меня уже скоро тут не будет, другие захотят навредить вам…»

Меня обдал холод ТРЕВОГИ! Что случилось??? Как и откуда пришла беда???

Я обратился к Бобу опять и сказал, что это не любопытство! Может, можно помочь?

— НЕВОЗМОЖНО, — был его ответ.

Оказалось всё просто и… кошмарно!

Эрвин решил отметить способности и хорошую работу Сэма обычным образом — повышением зарплаты.

Было сказано, что обычным образом невозможно — юнион не допустит. Он может поднять его степень (по-русски — разряд), и зарплата будет на доллар или 1,25 доллара выше.

Подобная практика проводилась, но была крайне редкой и КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЙ!

Не успел Эрвин отойти, как Сэм, со свойственной ему хвастливостью (как он собрал слова?), сообщил рядом стоящему рабочему свою новость!

Но начал он с вопроса: «Сколько лет ты работаешь на заводе?»

Ответ был: — 8 лет.

И тут Сэма понесло! «Я работаю меньше года и мой разряд будет такой же, если не выше!!!»

Конечно, я был следующий «осведомлённый». Потом и другие…

Визит руководителей юниона не заставил себя ждать! Они долго беседовали с соседом Сэма и вскоре ушли. (Сэм такой чести удостоен не был.)

Покидая наш участок, они громко объявили, что ВЕРНУТСЯ! Особенно делая ударение на последнем слове.

Тот, с кем проходила беседа, был одним из троих, кто всегда «делал нервы» Эрвину по любому поводу.

Старались они удостоить своими колкостями и меня, Сэма. Я или вежливо отвечал, или делал вид, что не понимаю.

После второго визита ЛИДЕРОВ один из троих, работающий за плотной ширмой защиты (он был сварщиком алюминия — довольно сложной операции), громко заявил: ЭФ РУССКИХ!

Перевод — как «….. твою мать», только в данном случае адрес был мой и Сэма.

Визит лидеров участился, и было видно — они разрабатывают план.

Только потом мне рассказали, что их деятельность была в процессе работы с адвокатами…

Нужно было ЧТО-ТО делать! НO ЧТО?

Я ломал голову в безнадёжности и отчаянии. Была бессонная ночь. Отсутствовало всё, что происходило вокруг меня.

К утру была выработана стратегия, в которой могло победить… только ЧУДО.

Утром следующего дня я подождал, пока Эрвин закончил свои обычные утренние обязанности, и подошёл вслед за ним к его столу.

За его столом располагалась штора сварщика, который собирался «вые….ть русских», т. е. меня и Сэма.

Повышенным тоном, чтобы было слышно за ширмой, я попросил Эрвина поговорить со своим начальником о моей просьбе принять меня, добавив о необходимости сделать это как можно скорее!

Эрвин отправился в кабинет шэфа и вскоре вернулся, сказав мне, что его босс занят в данную минуту, но вскоре освободится и позвонит для аудиенции со мной.

В ожидании я умышленно сидел, уронив голову, и не работал. (Эрвин делал вид, что ничего не видит.)

Приблизительно через минут 20 зазвонил телефон, и Эрвин подошёл ко мне.

— Грэг, шэф ждёт тебя — он свободен.

Я отправился в кабинет нашего общего босса.

Когда я вошёл, он сразу спросил, не случилось ли что-нибудь со мной.

Я ответил, что мне срочно нужна встреча с президентом компании и намерен поделиться о случившемся только с ним.

— Пожалуйста, помоги мне, это крайне важно!

Его лицо выразило большую озабоченность, и он обещал помочь мне немедленно.

Я сказал, что иду на своё рабочее место, но работать не могу и не хочу уходить, пока со мной не встретятся.

Он был очень любезен, и я видел, действительно озабочен тем, что мне надо встретиться с руководителем на самом высшем уровне.

Действительно, времени прошло немного, и он лично подошёл ко мне, пригласив идти за ним.

На глазах у всех мы вышли из цеха в направлении заводоуправления.

По дороге он сказал: «Президент сегодня не может уделить тебе внимание, но беседу проведёт один из его ближайших помощников — ты можешь не сомневаться в его авторитете».

Мы вошли в просторный кабинет, и меня усадили за большой стол в ближайшем расположении к месту хозяина кабинета.

Мы остались одни, и он начал с того, что знает о моём желании встретиться с президентом Ко, но, к сожалению, моя просьба неожиданна, и для этого понадобится время.

Тем не менее он намерен выслушать меня и постараться помочь.

Если же его действиями я не буду удовлетворён, то следующим человеком будет несомненно Президент.

— Слушаю тебя, — мягко сказал он.

Я попросил его быть терпеливым к моему английскому — в Америке около 3-х неполных лет и, ко всему, я волнуюсь.

Он доброжелательно кивнул, и я продолжил.

— На этом предприятии я работаю почти семь месяцев, и моя работа может быть проверена по записям.

Не все, с кем я и ещё один русский, работаем, доброжелательны, но большая часть рабочих всегда дружны с нами.

Последние несколько недель враждебность и озлобленность внезапно высока.

Нам говорят колкости, смеются над нами и оскорбляют!

Мне стыдно повторить то, что кричат нам, чтобы слышали все.

Он попросил сказать без стеснения, и я повторил сказанное нам: «Ф…к русских!» За что? Чем мы мешаем? Почему нас изводят?

Я говорил с большим волнением и перерывами.

Он успокаивал меня и спрашивал, не хочу ли я отдохнуть или пойти домой и вернуться к разговору завтра? Но я продолжал.

— Мы делимся с другими инструментом, не отказывая, но недавно мне сказали уезжать в Россию и купить себе нужное там.

Мне указывают, что обручальное кольцо я должен носить не так, как в России, и учиться быть таким, как все. Почему?

Почему нужно говорить оскорбительным тоном и призывать всех смеяться над нами?

Были и другие примеры…

Можно было бы терпеть, но последние дни этой и прошлой недели были заполнены приходом лидеров юниона, и они шепчутся именно с теми, кто хочет нам вреда.

Пальцами показывают в мою и Сэма сторону.

Почему? Зачем?

В обеденный перерыв мы летим проверить свои машины — их целостность, ожидая разбитые стёкла или порезанные колёса.

Я не могу так больше жить!

У меня нет аппетита, потерян сон, на душе тревога!

Кто-то должен защитить меня!

Я прошу дать мне время для поездки в Вашингтон. Я найду к кому обратиться — правительство США приняло нас, и они смогут обеспечить нужную безопасность.

После этих слов хозяин кабинета резко встал, поднял руки и довольно-таки громко сказал: «Плииз» (пожалуйста!!!).

— Грэг! Я даю тебе слово! Я, мы сделаем всё, чтобы то, что ты описал, не было. Обещаю тебе! Ничего не случится с вашими машинами. Если что-нибудь и случится, Ко купит другие или отремонтируют эти.

Давай встретимся в этом кабинете через час.

Если хочешь, иди домой и мы продолжим завтра. Оплата будет за целый день.

Я отказался и попросил его принять нас обоих.

Он радушно согласился.

Через час мы пришли.

В кабинете уже находились лидеры юниона.

Они сидели по диагонали в конце стола, мы напротив, ближе к столу хозяина кабинета.

По пути я просил Сэма НИЧЕГО не говорить. Только поддерживать меня кивком головы. Не больше!

Заместитель Президента Ко попросил меня повторить ВСЁ, что я рассказал ему, без сокращения.

Я начал говорить твёрдым и спокойным голосом, переходившим на повышенный тон, иногда — крик отчаяния, повторяя периодически вопросы: — За ЧТО???

Глядя в упор в глаза лидеров, я требовал ответы.

Они не торопились отвечать, да и паузы для этого не было.

— За всё время нашей работы вы ни разу не говорили ни со мной, ни с Сэмом.

Вы шепчетесь с теми, кто после вашего ухода издевательски смеётся над нами, унижает и оскорбляет нас.

Вы создаёте атмосферу недоброжелательности и НАШЕГО волнения!

ЗА ЧТО???

ЧТО мы сделали плохого вам или тем, кто работает рядом?

Мы достойные люди! У нас есть семьи, дети, родные. И есть люди в Вашингтоне, кто защитит нас.

— Здесь тоже, — твёрдо добавил хозяин кабинета.

Во время моего полу-рассказа, полу-высказывания стояла мёртвая тишина. Говорил я иногда с надрывом.

Иногда заикаясь. Во рту стало сухо, и я жестом попросил воды, устало повалившись в стул.

Побежали за водой.

Хозяин кабинета резко спросил лидеров юниона: — Вы довольны?

Наступила тишина…

Главное — молчал Сэм, — виновник происходящего…

После небольшой паузы я обратился к заместителю през., могу ли я уехать домой?

Он поторопился дать своё согласие, повторив, что день будет оплачен.

Лидеров он попросил остаться.

По дороге в цех мы услышали объявление по селекторной связи — вызов в кабинет тройки «обидчиков».

Мы с Сэмом уезжали домой, объяснившись с Эрвином.

Я очень тихо сказал ему: «Волнения позади».

Впервые за последние дни его глаза заблестели радостью, а лицо осветилось лёгкой улыбкой…

На следующий день меня посвятили (Боб) в детали последующей беседы в кабинете после нашего ухода.

Хозяин кабинета сказал, что не собирается сообщать им детали разговора — это вам расскажут ваши лидеры.

— От себя скажу: с этой минуты ОДНО плохое слово в адрес этих ребят (он пальцем указывал на каждого в отдельности) — ты будешь уволен, ты и ты, с потерей финансовых вкладов от Ко на ваших счетах. Идите работайте.

Между собой они решили МОЛЧАТЬ. «Грэг говорит и понимает, а Сэм… лучше не рисковать!..

Руководители производства вряд ли слышали о Золотой рыбке.

Но если бы у них появилась возможность осуществить волшебство выполнения одного желания, оно было бы — УРЕЗОНИТЬ тех, кто им ТАК хорошо «СОЛИЛ» на протяжении ДЛИТЕЛЬНОГО ПЕРИОДА ВРЕМЕНИ!

Моё желание спасти Эрвина было именно ЗОЛОТОЙ РЫБКОЙ!

(В тот же день адвокаты производства и юниона были посвящены в происходящее. Без заметного злорадства обе стороны сошлись во мнении необходимости большего уважения друг к другу.

Это означало, в ближайшие два, три года юнион не скоро оправится от «шока» и будет ПОКЛАДИСТЫМ в выборе позиций в требованиях………

Замечательно звучат клятвы у разных народов.

Хочется с большим уважением выделить три:

Азербайджан: — Хлебом клянусь!

Грузия: — Матерью клянусь!

Евреи: — Б-г мне свидетель!

С большим торжеством и ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ произносятся такие слова.

Я делаю это с таким же ударением — подписываясь под каждым словом!……….

P.S. Вряд ли Золотая рыбка обладает силой выполнять важные просьбы дважды.

Но, судя по последним событиям в Америке, медленное движение в сторону СССР… уже началось.

УВЫ…………………

08.2026