Случай в губернском статистическом комитете

 

Рассказ

 

В пятницу, часа в три пополудни, когда в губернском статистическом комитете все уже думали о чае, а некоторые — и о чём-нибудь покрепче, в кабинет его превосходительства Аполлона Львовича Гнездилова вошёл коллежский асессор Тюлькин. Вошёл он без стука, что уже само по себе было глупостью, потому что Аполлон Львович не выносил, когда входили без стука, и всегда говорил об этом вслух, но так, чтобы вошедший слышал.

 

— Ваше превосходительство, — сказал Тюлькин, кланяясь и почему-то держа папку задом наперёд, — позвольте доложить. Я составил проект.

 

Аполлон Львович отложил перо и посмотрел на Тюлькина так, как смотрят на собаку, которая принесла палку, но принесла её не ту, какую бросали.

 

— Проект чего?

 

— Проект искоренения глупости в масштабах губернии.

 

Аполлон Львович молчал. В соседней комнате писарь Федосей что-то уронил, и все услышали, как он это что-то поднимает. Потом стало тихо. Тишина была такая, что слышно было, как муха, облетев люстру, села на чернильницу и, по-видимому, задумалась.

 

— Голубчик, — сказал наконец Аполлон Львович ласково, — вы чай пили сегодня?

 

— Пил-с.

 

— Ну так, может, ещё выпьете? Сходите. Проветритесь. У вас, я вижу, голова тяжела.

 

— Ваше превосходительство, — обиделся Тюлькин, — я абсолютно серьёзен. Вот проект. Я предлагаю учредить при комитете особую комиссию по выявлению и, так сказать, пресечению глупости. С планом, с формой, с отчётностью. Глупость, ваше превосходительство, — это не отсутствие ума. Это, извините, состояние души. И её надо учитывать. Как поголовье скота.

 

Аполлон Львович взял папку, перевернул её, посмотрел первую страницу. Там было написано: «Форма № 1. Опросный лист для выявления признаков глупости у лиц обоего пола, а также у учреждений».

 

— У учреждений? — переспросил Аполлон Львович.

 

— А как же-с. Учреждение тоже может быть глупым. Вот хоть наш комитет взять. Мы уже двенадцать лет переписываем число рогатого скота в уезде, а скота, извините, давно нет. Это умно?

 

Аполлон Львович хотел возразить, что это не глупость, а порядок, но почему-то не возразил, а только крякнул.

 

— И как же вы предлагаете... выявлять? — спросил он с нехорошим любопытством.

 

— Очень просто-с. Через беседу. Я составил двенадцать вопросов. Например: «Что вы делали вчера после обеда и зачем?» Или: «Если бы вы были министром, что бы вы запретили в первую очередь?» Или: «Согласны ли вы с тем, что большинство людей вокруг вас глупее вас? Если да, то почему вы до сих пор не министр?»

 

— А если он скажет, что глупее — не он, а вы?

 

— Тогда, ваше превосходительство, это уже признак. Заносим в графу «Склонность к отрицанию очевидного».

 

Аполлон Львович посмотрел на Тюлькина долгим взглядом. В этом взгляде было всё: и желание уволить, и желание наградить, и желание самому подать в отставку, и желание выпить. Он остановился на последнем.

 

— А сами вы, Тюлькин, — спросил он тихо, — по этой форме проходили?

 

— Проходил-с.

 

— И что же?

 

— Три балла из десяти.

 

— Почему три?

 

— Потому что я один раз в жизни согласился с начальством, когда начальство было неправо. А это, согласно моей же классификации, — тяжёлая форма приобретённой глупости. Но я работаю над собой.

 

Аполлон Львович откинулся в кресле. За окном шёл дождь, и в дожде этом была такая безнадёжная, канцелярская монотонность, что казалось, будто и дождь составляется по форме.

 

— Знаете что, Тюлькин, — сказал он. — Я вам вот что скажу. Глупость — это не когда человек ничего не знает. Глупость — это когда человек знает ровно столько, чтобы хотеть всех переделать. Я двадцать пять лет служу и видел много умных людей. И знаете, что я заметил? Самые умные из них всегда делали одну и ту же глупость: они думали, что глупость можно победить.

 

— Но позвольте...

 

— Не позволю. Вы хотите комиссию? Хорошо. Будет вам комиссия. Председателем назначаю вас. Членами — Федосея, сторожа Матвея и вот эту муху, что на чернильнице. Она, по крайней мере, не требует жалованья и не пишет докладных. Заседания — по вторникам. Протоколы — в трёх экземплярах. Первый — в дело. Второй — в архив. Третий — сами знаете куда.

 

Тюлькин стоял ни жив ни мёртв.

 

— И вот ещё что, — добавил Аполлон Львович, вставая и надевая пальто. — Первое заседание проведите без меня. Я в отпуск. У меня, знаете ли, тоже признаки. По вашей форме — баллов семь, не меньше. Лечиться буду. Клизмой и молчанием.

 

И вышел.

 

Тюлькин остался один. Муха снялась с чернильницы и, описав круг, села на его папку. Тюлькин посмотрел на неё с ненавистью, потом с уважением, потом махнул рукой и пошёл пить чай.

 

А в понедельник в «Губернских ведомостях» появилось объявление: «При статистическом комитете открывается комиссия по борьбе с глупостью. Приём заявлений ежедневно, кроме праздников и дней, когда заведующий отсутствует по причине глупости окружающих».

 

Через месяц комиссия разрослась до четырнадцати человек, получила отдельное помещение, шкаф для бумаг и собственный самовар. За всё время работы она не выявила ни одного случая глупости, зато составила двадцать три тома переписки о том, как её правильно выявлять.

 

Тюлькина произвели в надворные советники. Он стал важен, носил пенсне и говорил всем, что глупость — это серьёзно. И только изредка, оставшись один, он смотрел на себя в зеркало и думал: «А ведь ежели по-настоящему... ежели честно... кто здесь глупее — те, кого я ловлю, или я, который ловит?»

 

Но тотчас же спохватывался, записывал мысль в графу «Склонность к самоанализу, несовместимая со служебным рвением», и шёл пить чай.

 

Потому что если начать отвечать на такие вопросы, то никакого самовара не напасёшься.