Повадилась капуста по чужим огородам шастать. Каждую ночь выкапывается из своего, шасть – в чужой и жиреет там до утра. А дед с бабкой не спят от возмущения: в окошко на чужие огороды завидуют, как там козлы со всего околотка ихнюю капусточку жирную пожирают да бородками козлячьими трясут, припеваючи. Сколько раз за ночь дед на дыбы подымался – козлищ от капусточки отогнать, да бабка не пускает из избы: надо, говорит, сперва мощи набраться, а то с твоей-то мощью только петухов смешить.

А где старому мощей – то обрести в домашних условиях? В избе шаром покати, кроме бабки ничего путнего для мощей нету. А с ней – какая там моща для старого овощА, прости, Господи... Знай, дедок, свой шесток. Сидит дедок дома на шестке, а сердце у него всё равно шкворчит от возмущения на уличных козлищ. Пожалела бабуля деда, достала из подпола заначку – зелье, вроде как приворотное, крепкое, ух. Дала деду.

Дед приложился к заначке, подобрел сразу, аж, залоснился весь. Глазёнки масляные на заначку уставились, ещё хотят. Бабка ещё достала. Потом ещё. И ещё. Где берёт – не понять, подпола-то у них нет никакого, шестой этаж или это дед так вырос – мощи набрался от зелья?

И обрёл дедка такую мощь, что в дверь за козлами сходить – не попадет никак. Каждый раз косяки навстречу идут, в дверь не пускают. Больно так: то слева по лбу, то справа. Да, и чёрт с ними, с козлами этими, и с капустой дурной, чёрт с ней… Лишь бы до подушки доползти как-нибудь, как-нибудь, как-ни… хррр…. Вот тебе, старый, и мощи. Спи, пока ночь на дворе. Не дрыгайся никуда. Утро вечера мудреней.