К примеру, скажем, он родился немцем, живёт здесь дома, где про всё видней. А нам как быть, приезжим иноземцам, разбрызганным в слияниях семей? Непросто было с Родиной расстаться, непросто к иноземью привыкать... Здесь - даже не успеешь оклематься - советуют фамилию менять. Всё дело, говорят, в произношеньи (от наших, может быть, кривится рот?!), А это, как-никак, но, всё ж, решенье - другое, с Божьей помощью, придёт. И тут уж с ходу за своих признают - простой народ и даже господа (а что кафтан наружу вылезает из-под костюма - это ерунда). И мужики свои фамилии меняют: и Иванов, и Сидор, и Софрон; взамен от жён другие получают - немецкие (лишь без приставки „von“). Но немцы - хитрые (не обойдёшь на сивой, параграф чтут от „А“ до буквы „Зет“), и, всё равно, на паспорта красиво прилепят „девичью“ за новенькою вслед. У них тут всё „завязано“ железно - не размотать компьютерных гужей. (Моя ведь тоже словно как облезла - в серёдку буква „sch“ нахально влезла, пытаясь заменить собою „ж“). Тот, что внутри, советовал напиться, но я не стал, сказав ему: „Дурак! Они, ведь, даже имя Solschenizin и говорят и пишут точно так“. Пусть даже в Антарктиде привыкают, а я в себя смотрю и не пойму - мне жаль, ей-богу, что они меняют, ну просто так, не знаю почему. Те, что „слились“, всё говорят про корни, что предки, мол... Да, ладно, брат, окстись! Я спорю на бутылку „Доппель Корна“ - где лучше жизнь, туда и подались. Какие бы тут гнёзда мы ни свили, какие б ни писали имена, - мы всё равно на той черте застыли, где отпилились корни от бревна. Меня хоть кем записывайте в книги - я здесь, похоже, ещё больше обрусел, и чувствую себя попом-расстригой на ихнем хлебе и на колбасе. Июль, 1992 - май, 1993 Мёнхенгладбах |
Положение о Клубе
Сделать стартовой
