Проснулась я сегодня как всегда на работу часов в восемь, ночь была тяжелая, духота жуткая, на улице почти лето, ну и батареи палят, как обычно у нас водится, как будто не лето совсем, а двадцатиградусный мороз. И видимо в мозгах у меня от духоты этой что-то переклинило, рука, фигурально выражаясь, прямо с утра пораньше потянулась к перу. Ну есть за мной грешок такой, люблю словами поиграть. Еду на работу, а в голове слова в предложения складываются. Творю! То так разверну, то так. Однако на «бумагу» сие не всегда выливается, бывает, покручу-покручу да из головы выброшу.

А вот не далее как этой зимой обуял меня приступ графомании — ни есть, ни пить не могу, только дай что-нибудь написать. И все это было неспроста, а очень даже под влиянием чувств. Любовь у меня была несчастная. И не то, чтобы я из себя вымучивала — писалось само и на разные темы совсем, на злобу дня, например. Но где-то подспудно сидела все-таки мыслишка: вот прочитает ОН, и подумает: «Эх, баба-то какая умная, и чего это я козел такой-сякой шелудивый от нее отказался!» И шасть ко мне с цветами и раскаяниями…

Только подумал ОН видимо совсем другое, потому как сижу я до сих пор вовсе без цветов. А приступ мой сам собой сошел на нет.

В любви ведь как: то, что само в руки идет, оно ведь и не надо, а то, что убегает и выпендривается — дать-подать! Зачем? Не имеет значения! Моё! Хочу и всё! И ведь не дай Бог удастся все-таки догнать! Потом долго будешь думать, а что с этим собственно делать?!

Вот другой у меня был. Любил, видимо, все-таки меня. Все говорил: пиши! Что писать-то? «Не важно что, — говорит,— пиши и все. Нравится мне, как ты пишешь, фразы твои рубленные нравятся». «Ну, — говорю,— на художку у меня кишка тонка, что я могу написать: заметки, эссе? Тут надо тему какую-то глубоко проработать, не воду же лить просто так, кому это надо». «Не важно что, — говорит, — писать. Пиши и все! Статьи пиши». Ему-то легко говорить, он статей этих настрочил будьте-нате. А о чем я буду писать статьи? Ну смешно даже! Ругались мы из-за этого в хлам. Характер у меня совсем зловредный становится, когда на меня давить начинают. Если все время говорят «пиши-пиши», то я буду делать все что угодно, но только не «писать-писать»!

А к чему я все это начала? Так вот. Что любовь с человеками делает! Тут не только писать начнешь, глядишь и в балерины запишешься, и это при моих-то килограммах!