Когда я смотрю на тебя, у меня горло перехватывает от любви к тебе. Я так хочу сказать, крикнуть во всю мощь своих легких, чтоб ты знала, как я тебя люблю. И я кричу, кричу, что есть мочи, но звук тонет в моем горле, вязнет, как в трясине, идет обратно на дно, потому как горло от любви перехватило.

А ты сидишь, как всегда, за столом, и волосы перьями, и джинсы рваные, и ручка в тонких пальцах быстро по листу бежит, бежит до самой финишной прямой, а прибежав – снова на старт. И так круг за кругом, день за днем, а ты все сидишь, кофе пьешь, и ноги на столе уже озябли, а ручка все бежит и бежит в своем невероятном марафоне. Я смотрю на тебя, любуюсь, взгляд не в силах оторвать. Ты моя богиня, ты моя хозяйка, а сказать тебе этого не могу, только смотрю и молчу, и крик глотаю, и солнечные зайчики изредка на лицо твое бросаю. А ты не замечаешь, ты вся там, в своем мире, где есть только строки, кофе и озябшие пальцы.

Но изредка, когда нужно поменять ампулу или кофе купить, ты из-за стола встаешь, мне улыбаешься, спрашиваешь: «Свет мой, зеркальце, скажи: я ль на свете всех милее?» А я хочу крикнуть, чтоб ты знала, что милее тебя на свете нет, что ты – жизнь и смерть моя, и лицо мое, и память моя, и что кроме тебя в мире просто нет никого, что тебя я выбрал, для тебя и жизнь, и смерть свою создал. Но не могу тебе всего этого сказать, так сильно горло перехватило от любви к тебе.

И знаю я, что однажды все ручки в доме кончатся, а кофе будет лень купить. Да и не нужно это будет, потому как книгу твою не признают, и кот весной загуляет, не вернется больше к тебе, и ящик мой почтовый будет переполнен твоими письмами без ответа, а потом сообщение придет, что меня нет больше, а я есть, вот он я, на тебя смотрю, и будешь ты думать, что совсем одна осталась, и смысла больше нет ни в чем. И надоест тебе свое лицо, свое отражение, и не будешь ты знать, что кроме тебя в этом зеркале живу еще и я…

А я не смогу тебя предупредить, так сильно горло перехватило от любви к тебе…