Я поднимался по лестнице.

День обещал быть удачным. Светило солнце. Чирикали воробьи, гудели машины.

Перескакивая через ступеньки, вприпрыжку, я уже бежал, придерживаясь рукой за перила. Сейчас влечу в комнату и крикну:

- Привет! Как дела, пацаны? А что у Вас с лицом, Мариванна?

 

СТОП!!! Рука наткнулась на что-то мерзкое и скользкое… ПЛЕВОК!!!

Я поднял голову вверх. Кто-то плюнул сверху и плевок, долетев до середины лестницы, приземлился на перила.

Я стоял, боясь глянуть на руку. Чувство брезгливости переполняло меня. Я суматошно начал рыться в карманах. Одной рукой получалось плохо. Да, где же платок? Как назло его нигде не было! Куда я мог его сунуть?

Ладонь горела от стыда. Я бесился! Какой идиот развлекается таким способом: оплёвывая лестницу? Да за это морду бить надо! Сволочь!!!

Я уже чуть не плакал! Ощущение плевка на руке вызывало тошноту. Хотелось топать ногами и кричать! Отсутствие платка бесило. Кретин!!!

И вдруг, что-то шлепнулось на перила… Я поднял голову вверх. Ещё! Ещё!

Да кто же этим занимается? Не чуя под собой ног, в бешенстве, я полетел наверх, перескакивая через целые лестничные пролёты одним прыжком.

Зло подогревало!

- Ну, козззёл! Щас ты получишь!!!

Кто-то возился на верху…

Разогнавшись, я не успел затормозить и наткнулся на техничку бабу Тасю. Я почувствовал, как задымились подошвы, от резкого торможения...

Одним столбом в здании стало больше.

- Проходи, проходи, милок, - сказала баба Тася,- Вот, прибираюся. Ить взрослые люди, а как дети. Насорють, наплюють, окурков накидають.- беззлобно ворчала техничка.- А ты ступай, милок, гляди непосклизьнися, тама ишшо невысохла.

И баба Тася продолжала возить мокрой тряпкой. Рядом стояло ведро с мыльной водой. Баба Тася макала тряпку в ведёрко и, слегка отжав, возила по лестнице.

Мыльные капли срывались вниз и, смачно шлёпались на перила и ступеньки. Лестница выглядела заплёванной. Как завороженный, я провожал взглядом каждый «плевок». Мыльный желтовато-зелёный сгусток, казалось, издавал зловоние. Ком вновь подкатил к горлу. Я закрыл глаза.

 

Кровь пульсировала в висках. Тошнота не отпускала. Сквозь вату, заполнившую уши, я уже не слышал ворчания старушки.

Медленно поднялся…

Медленно открыл дверь…

Медленно вошёл…

- Привет… Мариванна… А что у вас с лицом… пацаны?