На следующий день я, на прогулке в садике то и дело бегал к забору смотреть на сваленные в кучу ящики. В моей голове зрел план.

Не буду рассказывать, как несколько дней я уходил из садика домой раньше мамы, каждый раз, придумывая для Фриды Геннадьевны какую-нибудь вескую причину того, почему мне надо уйти пораньше. Фрида Геннадьевна отпускала. Дом-то был через дорогу. Сам бежал в другую сторону, к складам по дороге в ясли и успевал оторвать от очередного ящика две три доски, наблюдая в щель в заборе, когда домой пойдёт мама. Мама шла через магазин, а я бежал напрямую, и, к её приходу, был уже дома.

-чего ты раньше-то ушёл? - спросила мама в первый раз

-так, не маленький уже, - ответил я, насупясь, - за ручку-то ходить...

-не маленький, - печально произнесла мама и потрепала меня по волосам, - ладно, я попрошу Фриду Геннадьевну, что бы отпускала тебя пораньше...

Так, за неделю, я разобрал ящиков семь, наверное. Из каждого ящика получалось по восемь длинных досок. В общем, набралось у меня около пятидесяти досок, которые я, каждый раз, аккуратно просовывал под забором на территорию детского сада, в только нарастающий, ещё не кошеный, призаборный бурьян с той стороны.

Не знаю, почему я решил строить домик для нас с Олей на территории садика. Где-нибудь, в кустах на карьере, или на трамплине, было бы логичнее. Но я на уровне подсознания понимал, что ни на трамплин, ни на карьер, привести Олю, у меня не получится. Что возможность встречаться у нас есть, только на территории детского сада.

Оля скоро уезжала с родителями. Возможно навсегда. Возможно, мы никогда больше не увидимся. Поэтому у меня не было времени для долгих раздумий. Мне казалось, что если я сумею построить домик, это каким-то образом решит все проблемы.

И, вот, наступил "день Х".

С самого утра шёл дождь. Я, на уровне интуиции понимая, что это мой день, по дороге в садик, взял из сарая большую жменю гвоздей сотки, завернув их в газету, с трудом дотащил до садика и спрятал за верандой.

Когда, после завтрака, Фрида Геннадьевна сказала, что: "На улице сильный дождь, ребята. Поэтому, до обеда играем в группе", я понял: "пора".

Попросил Галю Петровскую: "Если Фрида меня хватиться, скажи что я к мамке, в группу ушёл, ладно?". "А, ты, куда?" - на всякий случай, уточнила Галя. "Надо" - прошептал я, для убедительности, прижав указательный палец к губам. Типа, "это, великая тайна".

Пойти к маме в её подготовительную группу было делом, не скажу, что частым, но довольно обычным. Броситься искать меня, Фрида, по идее, не должна. Сам же я, втихаря, вытащил из шкафчика в раздевалке свою камбойку, сунул ноги в резики и незамеченным выскользнул на улицу.

На улице, не сказать, что прямо ливень. Так, моросило...

Сначала, я планировал сколотить из досок заднюю стенку и крышу между верандой и забором. Там роль двух боковых стен сыграли бы, с одной стороны стенка веранды, с другой стороны, забор. Так я планировал с самого начала, когда ходил разбирать ящики, когда мечтал, как приведу Олю в "наш домик". Только, сейчас, мне вдруг показалось это, каким-то несерьёзным, что ли. Пространство между верандой и забором было довольно узким. Сплошная стена веранды по высоте была мне по шею, а дальше решётка. Да, и как приколачивать доски торцом в стенке веранды у меня не придумывалось. Я зашёл в веранду, чтобы, хоть, не мочило и загрустил.

Сидя на корточках в углу веранды, чтобы меня никто не увидел, я с грустью оглядывал прогулочную территорию нашей группы. И, вдруг, мой взгляд выхватил из серой измороси, четыре столба летнего душа.

Это, вкопанные в землю четыре столба высотой метра два, наверху которых сколочена площадка из досок. На этой площадке стояла металлическая бочка, из которой свисал шланг с лейкой на конце. Летом в жару нас во время прогулок купали в очередь в этом импровизированном душе. Занятие приятное, если не считать того, что в очереди в душ мы стояли уже раздетые, то есть голенькие. Конечно, гендерной стыдливости за наготу в нас ещё не было. У нас даже горшечная (туалет) была общая с девочками. Одно большое помещение, в котором мы после обеда все вместе дружно сидели на горшках, рассказываю друг дружке различные истории.

Только именно в этой очереди в летний душ получила хождение дразнилка: "как тебе не стыдно, голу жопу видно". Мы все время хохотали, когда пропевали друг другу эту дразнилку. А, Серёга, мне как-то сказал, что дразнилка эта неправильная. Потому что за "голу жопу" стыдно и не должно быть, потому что она у всех одинаковая. Как сказал Серёга: "жопа-то международна! А, вот... - он указал глазами на место между ног спереди, - вот это, да!". Я принял это как должное, хотя и не понял. Спереди-то у пацанов, ещё было чего-то, а у девчонок-то вообще ничего. И ремнём, если что попадало по жопе, а не по переди. В общем, я, на всякий случай, конечно, запомнил, что интересно то, что спереди, а не попа. Но, если честно, не понял почему. Ну, Серёге-то лучше знать. Я, на всякий случай рассказал об этом Кольке Задорову, он то же засомневался. Андрюхе Ванечкину рассказывать не стал. Не доверял я ему после случая с коробочками. Очень хотелось спросить, что по этому поводу думает Оля. Но, я почему-то стеснялся. Мне почему-то казалось, что Оля обидится, если я спрошу у неё, что она думает по поводу "голой жопы". Надо сказать, Оля, всегда в очередь в душ стояла в трусиках и снимала их только там за клеёнкой, которой обтягивали столбы летнего душа.

В общем, в этой грусти весеннего дождя пересеклись, вдруг, и тянущее предчувствие скорой разлуки, и первые какие-то стыдливые переживания от созерцания наготы, непонятные, волновавшие на каком-то бессознательном ещё уровне, но тесно связанные именно с летним душем, и "с милым рай и в шалаше", вот это, непонятно-волнительное "с милым" и Серёгин шалаш на карьере, и желание чего-то, прямо, такого! Прямо...

"Вот, между этими столбами и сколочу я наш с Олей домик!"

Решение было принято. Пацан сказал, пацан сделал.