Александр Посохов

 

Заявление российского баснописца

 

Участковому уполномоченному полиции.

Вчера, 31 декабря 2025 года, я был похищен двумя подозрительными субъектами, сильно похожими на Окуджаву и Шукшина. При этом один постоянно размахивал передо мной острым булатом, а другой показывал здоровенный кулак. Потом они отвезли меня в какую-то забегаловку на Кузнецком мосту и самым наглым образом склонили употребить энное количество спиртного напитка типа «Солнцедар», извлечённого из рюкзака с эмблемой олимпийского Мишки. Когда я поинтересовался у них о цели захвата, они в грубой форме потребовали от меня извинений за публикацию мной статеек «Чёрная зависть» и «Калина-малина», которые я сподобился сочинить вместо басен под влиянием неуёмного желания охаивать всё и вся. При этом Окуджава то и дело швырял мне в лицо виноградные косточки, а Шукшин вообще предложил выбросить меня за борт в районе Северного речного вокзала, будто княжну персидскую.

Но я оказался упрямым автором сатирического жанра и стал доказывать, что мне, как литературному пролетарию, терять нечего и извиняться не за что. Просто я не понял некоторые метафоры из текста песни Булата Окуджавы «Счастливый жребий». Какие такие ещё «чёрные ручьи»! Речь ведь идёт о музыке. А для меня она ни в каком воображении не может казаться чёрными ручьями. Ручьями – ещё куда ни шло, но чёрными – нет. То есть музыку, проливаемую в кровь чёрными ручьями, даже если она из кровавых военных лет, я не воспринимаю. Хоть завалите меня, говорю, совсем своими косточками! Или вот это, добавляю, про текст песни «Полночный троллейбус», какая такая ещё боль, что скворчонком стучала в виске! Кто-нибудь вообще в курсе, как стучит скворчонок, где и зачем? Никто не знает, а, значит, и на метафору такое пернатое сравнение претендовать не может.

А это, говорю Василию Шукшину, что за беспредел такой в «Калине красной»! Я про вашего главного героя больше вас знаю, уж так получилось. Да разве ж мог рецидивист, стреляный воробей, не догадываться, что кто-то из корешей может убить его! Должен был догадаться и спрятаться. Но не спрятался. А почему? Да потому, что не за что было убивать его. Перед другими блатными он ни в чём не провинился. Захотел землю пахать – пусть пашет, захотел с заочницей жить – пусть живёт. За это даже щелбан не ставят. И главарь «воровской малины» палач, что ли? Да его самого «воры в законе», а правильнее просто воры, на куски порвут, если он блатного без одобрения сходки замочит. Воры беспредела на дух не переносят и карают за него сурово. Лажа всё это, говорю, калина-малина! Хоть в колодец меня бросайте.

А они в ответ давай над моими баснями ржать. Особенно над басней «Писатель». Ну ты точно, говорят, сам себя в ней изобразил. Я, конечно, не согласился и заверил, что признаю их величие. А они всё равно ржут. Так и воскликнули на всю забегаловку: тоже ещё Крылов нашёлся! Да, найдёшься, если басен, как басен, почти нет. А, если и появляются, то их никто не печатает. Есть, дескать, в России один великий баснописец и хватит.

А «Солнцедара» на столе аж целая трёхлитровая банка. Поэтому они тоже выпили по стакану. Обалдели, естественно, и вроде как целоваться друг с другом полезли, а сами бац – Окуджава сдирает маску Шукшина с Шукшина, а Шукшин сдирает маску Окуджавы с Окуджавы. И тут только я понял, почему они провоцировали меня и не смеялись, а именно ржали. Оказывается, это были агенты Союза писателей СССР. Если бы они были настоящими персонажами, то они не были бы такими охламонами. Буквально после второго стакана эти бездарные оборотни честно признались, что действовали по заданию своего Первого секретаря. Оказывается, они проверяли меня на то, способен ли я отстаивать свои убеждения и достоин ли быть членом союза. А, главное, можно ли мне доверять создание произведений высокого художественного значения, насыщенных героической борьбой рабочего класса, отражающих мудрость коммунистической партии и отвечающих основному методу советской литературы – социалистическому реализму.

Учитывая изложенное, покорнейше прошу привлечь к ответственности указанных выше субъектов и сообщить руководителям реанимированной писательской организации, что доверять мне ничего нельзя, и пусть они на меня не рассчитывают. Я свободный российский баснописец и сам выбираю творческий метод.

Если я тут как не так выразился, то это потому, что «Солнцедар» их оказался ещё дряннее, чем был пятьдесят лет назад. В смысле, действует до полного помрачения сознания, не то что раньше.

1 января 2026 года.

 

* * *