Я верен с рожденья культуре, с пяти – чтенья, шахмат светил. Науке и литературе в двенадцать лет жизнь посвятил. К поэзии русской причастность и с ней к украинской родным вовек не желают прощаться вершинами без середин. Открыл я на нуль неделенье, пустой оператор – нейтрал, от классики мча в удаленье, – препятствия переиграл. Делению дал обобщенье, не частный – взяв полный итог – и тем одолев упущенье. Развил действий новый виток. Теория Кантора множеств количеством счесть элемент наличный нисколько не может, – один раз лишь склонна иметь. Зря в корень с Козьмою Прутковым, открыл я, взяв дело верней, к стандартам былым не прикован, сверхмножество кратных корней. Решить апории Зенона две тысячи лет и пятьсот никто не осилил резонно. Когда кто науки спасёт? Решил сразу я половину, возможен где счёт без конца, а доктором с хваткою львиной, – где действен. И смог доказать я Бора легко теорему. Не Нильса, а Харальда (брат, в футбол олимпиец не древний). Ещё обобщил. Сердцем рад. Мой дядя – (счастливый) Аркадий, что Кантору стал земляком по Санкт-Петербургу, взял карту, где прочность – судьбе как закон. Для жизни турбинных лопаток – завлаб и наук кандидат. Счёт прочности – слаще всех паток. Исследовать! В ней обитать! Завод носит имя металла, традиций возвышенных полн. Дать прочность ему возмечтала когорта балтийская волн. Привычно ведь академичен твой дух, Петербург–Ленинград! Его ожиданием ищем превыше всех вещных наград. И друг – Писаренко Георгий Степанович с зовом вперёд. Его достиженьям – восторги: прозрения разум вберёт. Он создал единственный в мире проблем прочностных Институт. Играл на бандуре как лире. Миры Академий цветут. Вице-президентом стал первым своей Украинской родной! Идей драгоценные перлы. Как много изобретено! О конкурс ты Всеукраинский студентов научных трудов! Победой дано укрепиться превыше привычных рядов. Ионам диктуй, масс-спектрометр, устойчивость техникой ты, чья область открыта подробно, – на истинный зов накати! Техничен армейским запасом, как старший я дал лейтенант обет верный прочности асам, судьба с чем переплетена. Работать устроила срочность, причём ВНИИкомпрессормаш привёл математика в прочность, открытий предчувствуя марш. Исполнилось ровно полвека. Свершён потрясающий шаг. Устойчиво громкая веха. И ветер крылатый – в ушах. Всё это случилось преддверьем по-западному Рождества, родив мою прочность доверьем, чья сказочна быль торжества. Начальный мой пост инженера как долженствованье приняв, призванье вобрал выше меры, его гениальность поняв, что видно в немецком, французском. В английском же родствен мотор. Запас, иль резерв, – сверх ресурса. Люблю языков камертон. Стал старшим я через полгода не зря инженером и горд. На сердце – при солнце погода, весёлый мажорный аккорд. С давленьем шестнадцати тысяч компрессор наш был атмосфер. Число это – в памяти высечь! Где равный могуществом зверь? Что впадин рекорд Марианской? Пятнадцать давлений её. За прочность, душа, принимайся! Сердечно навеки пленён. Дуэт прочностных дал теорий – двухслойно цилиндры собрать теплом, запрессовкой, которым эффект торцевой – верный брат. О тренье, сцепленье, скольженье! Кулона линейный закон меня не зазвал в искушенье его усложнить языком. Двухслойный цилиндр, прочно славный, средь прочих предстань королём! О внутренний слой твердосплавный! А внешний слой самоскреплён. Решенье контактной задачи с теплом цилиндрических тел теорию в общность затащит полезною новостью дел. Циклическая симметрия отверстий с давленьем, сложись законно, куда ни смотри я! Идея, устоем слежись! Сот плотность возьми, центробежность компрессорных шустрых машин, их прочность, надёжность, успешность, давленья линейный нажим! Для ортотропий конструктивных с прямым током клапан созрел игрой ожиданий ретивых, чтоб дать озаренье заре. Силён сочетанием плунжер сплошных преимуществ частей, зазоров с натягами, нужен скольженьям со злом скоростей. Открыл новизною явленья. В конечном есть знак без конца. Сложенье гармоний – вселенье в полезность. Верна весть гонца. Судьбою взыграть, поршень, ротор! О нить Ариадны, игла! Возьми в диссертацию, доктор грядущий, триаду тех глав! Научным сотрудником старшим зван я «восходящей звездой», что «в прочности», с начатым стажем. Смущён, ведь звенит громко столь! Труды в жанрах письменных, устных, откройте вы истин клад в лад, наград конференций Союзных – дипломов «За лучший доклад»! О кафедра ты сопромата! О Харьковский ты политех! Сумской филиал! Принимайте в научной моей полноте! Мы станем отдельным физтехом, родим госуниверситет классический ровнею с веком на мчащей его высоте. Критериев прочности частность не сложится в общий закон. Поэтому бедам случаться, аварий твердить языком. Предельную сдвинув поверхность чрез краткий задумчивый год, я дал обобщенью путь, верность, идеям всеобщим восход. Он грянул чрез десятилетье, всеобщую прочность родив. Путь ясный к ней все одолейте, незнания зло прекратив! Мои элементы, стать макро – немногими крупными! Сшить решенья для вас общим махом! Родной аналитике – жить! Спросил вмиг меня Писаренко Георгий Степанович вдруг, – настигли меня озаренье и взлёт окрылением с рук: «По теме какой защитили свою кандидатскую Вы?» Глаза доброты не шутили, – взыскательные таковы. – Лишь по кандидатской, – сказали, – работе представлен доклад. И тишь в кабинете как зале дала ожидания лад. Прервал её сам академик: «Уверен был: докторский он по уровню выси идейной.» Провидческий помню век тон. Защита моей кандидатской, теории прочности дай толчок моей, чтоб догадаться, и в докторской в небо взлетай! Став лектором общества «Знанье», нашёл на поэзию спрос свою и других. Притязанье стремилось в уверенный рост. На метод мой оздоровленья. На психологичность мою. Наукам моим параллельны. Прозренья ловлю, познаю. На мой окрылённый успехом об авторской песне трактат. Признание стало разбегом. Высоцкого – в центр. Я так рад! Страстей ты огонь, созидаться! Союза писателей спрос, взыскательность дай консультаций и мой поэтический рост! Возможностей – дивная бездна. Гитару обрёл я себе. Как деятель авторской песни, поэт, принят я в КСП. Учёбы курс литературной заочной за лет двадцать пять дал библиотечку натурно. Я склонен к развитью опять. Сдружиться поэтике с музой! Заочный учитель, явись! Им стал академик Жирмунский: ценю сокровенную высь! Поэзии очный учитель – Борис Чичибабен как брат мой старший, Поэзии житель, сумевший классичность вобрать. Мы дружбе столь родственной рады. Она – вековечней камней. Он дал предисловий триаду поэзии сборникам – мне. То русских два сборника первых – в пять тысяч пошли тиражом, есть в библиотеках, напевны на Родине, за рубежом. Четвёртому разговориться моею триадой! Смотри! То русский, и с ним украинский, и с ними английский – все три. А третьим был сборник английский. Два оксфордских отзыва – в плюс, учительский отзыв столь близкий! Я в многоязычность влюблюсь! Развил кандидатский мой метод, его обобщил далеко. Триада глав тех, вы посмейте! План докторской дался легко. Его Писаренко одобрил Георгий Степанович вмиг, и взлёту наверх уподобил, и в глубь, в сущность нового вник. Я в том кабинете – как в классе. Меня окрылил результат. Учитель Научный согласье дал выступить как консультант. Мне сорок. Дал через полгода всеобщую прочность вполне. Ноябрь. Солнца в сердце погода. Надежд парус мчит на волне. На русском, английском изданья моих монографий взошли, что стали открытьями тайны и звёзды законов зажгли. В годичной я докторантуре ведущим научным предстал. К широкой причастен культуре моих достижений кристалл. Ты учителей совершенству их квалификаций учи в таком институте и шефствуй, что последипломно звучит! Завкафедрой преподаванья методик наук всех основ назначила передовая директор, признав новизной. Её институт стал ступенью, вёл властно меня к моему всеобщему жизни творенью, столь близкому сердцу, уму. Верней, сотворенью: творенья Божествен Всевышний удел. Сколь полон я благодаренья, глубоких прозрений, идей! Я методы дал разрешенья для типов сложнейших задач, надежд избегая крушенья, ведя к возрастанью удач. Годичной вслед докторантуре я нёс математики свет всей высшей в её партитуре, что дал мой университет. О докторской ряд переделок, её предзащит череда в растущих сверхсжатых пределах! Глубинные горы труда! О методов аналитичность решенья задач прочностных, и всех обобщений логичность, и принципов взлёт новизны! Теорию Кантора множеств количествами обобщил: иметь элемент каждый может любое, его и обжил. Она – современный фундамент ведь всей математики есть – наук языка, их свиданья. Развил я небесную весть! Погрешность, чей смысл – отношенье, презрев единичность границ, заплакала без утешенья. Деления тайна, кренись! Её испытал я на ощупь, причём рассуждал, как Сократ, и сделал погрешность всеобщей, дал ей обобщений всех ряд. О метод малейших квадратов Лежандра и Гаусса! Власть! Опорность плохих. Нет отрады. И в парадоксальность ввелась. Я данные взвесил нормально, опорность дав лучшим теперь. А выбросов вклад минимален без их субъективных потерь. Придал обработке я данных впервые научность вполне, открыл заключённое в тайнах и новь изобрёл на волне. Законов всеобщих впервые дал прочности множество я. Зависеть вам прямо, кривые! У каждой есть должность своя. Законная иерархичность природе дана прочностной. Я ей нарастил энергичность для ленты вполне новостной. И я обобщил все этапы решения этих задач в известные вписанно, дабы ждала вера диво удач. Высочество жутких давлений расчётностью покорено, встречает поток удивлений как должный успех коренной. Первичен Степан Тимошенко в механике форм твёрдых тел. В моей кругосветке душевно над Стэнфордом я пролетел. Второй – Писаренко Георгий; совпало: Степанович он; вклад в прочность – сплошные восторги и свой двуединый закон. Григорьевич я. Измененье, но лёгкое, в отчестве есть. Всеобщее дал измеренье. Вдруг третий? Великая честь! Не зря ученик я любимый пожизненный, как сердца стук, привязанно неколебимый, последний как доктор наук. Рожденья нас мест треугольник столь краток в своих сторонах, видать, Высшим Силам угодных в играющих век временах. Пожизненная переписка с Учителем Главным, родным, хранись в светлой памяти близко: за всё – мой ответ перед ним! Душевные воспоминанья оставил навек я о нём, поддержке его, пониманье меня с сердца вечным огнём. Останьтесь, мои посвященья поэта ему и в веках, – он создал свой вклад высоченный, – на всех четырёх языках – родных русском и украинском, английском, немецком ещё! Квартет их пускай сохранится, заслуженный дарит почёт! Мой Главный Научный Учитель! Величествен Ваш дивный след! Заслуженно Вы – долгожитель: грань – девять десятков ведь лет! И в новое тысячелетье шагнуть Вам Всевышним дано! Совсем ни о чём не жалейте! Огромное Вам суждено! И с именем Вашим планета ведёт небожителя путь. Орбита его – Вам примета, космической вечностью будь! Шестёрка страниц совершенна статьи, – ей Всевышний светил: всеобщая прочность, – решеньем Учителю я посвятил. Берлинского общества сборник научного принял её с дуэтом рецензий бесспорных. Душа благодарно поёт. К столетью рожденья – триада английских докладов моих Учителю Главному – рада, что вечность продолжит на миг. Мой термин «Писаренкиана» научный спустя десять лет, волненью времён океана придай уникальностью след! Творенье всеобщее жизни, верней, сотворенье её, – пожизненная мне Отчизна, призвание, небо моё! Родны русский мне, украинский. Английский учил я всю жизнь. Поэт на всех трёх. Что? Граница? В Германию въехал. Держись! На русском я в книгах военных частенько встречал: «Хэнде хох!» А как на немецком вид верный? Незнание горькое: «Ох!..» Возникла ведь необходимость. Есть языковая среда. Неужто здесь непобедимость? Лишь «смелость» «берёт» «города»! Курс языковой интенсивный! Грамматика Дудена! Вы меня подготовили сильно с презреньем к неверью молвы. Один с половиной месяц, – мой стих на немецком готов. Поэзия смеет! Не смейтесь! Без скидок и долгих годов! И вспомнился немцам свой Шиллер. Не Гёте, не Гейне, – они известностью больше большие. Поэзии светят огни. О немцы! Моя легче участь. Жезл маршала – не в рюкзаке. Впервые творю я певучесть на вашем родном языке. Ведь мне помогают другие в поэзии милой моей, знакомые и дорогие, поют мне как чары морей. Не ведаю я аналогий, себя и других изумив: четырнадцать есть антологий немецких, – стихи в них мои. Единому многоязычью дал термин, теорию, жанр. Стихи на квартете изыщем моих языков всех. О жар! Подарок себе к юбилею семёрки десятков годов я сердцем душевно лелею, дать рост достиженьям готов. Количество сразу удвоил поэзии всех языков моей, – шаг ведь смелости стоил. Мечтанья, летать высоко! Отсутствуют необходимость и языковая среда. Желанье есть только. О дивность! Какая проблем череда! Давно я мечтал о французском, в Германию свёз словари. Нужды нет, среды нет, ресурсов. Возможно ль? О чём говорить? Я десятилетья не верил в стихи на французском мои. Ломиться в закрытые двери? Иллюзия, не замани! Но как быть с идеей подарка себе самому в юбилей? Поможешь, прозренья гитара? О парус надежды, белей! Мне как на попытку решиться, в поэзию веря свою, в французский язык ею вжиться? Гнездо её в нём я совью! В него погружался неделю. Лишь прозу даёт перевод. Ты, акросонет, как на деле? Сложнейшие формы, вперёд! Семь дней, по успехам бесспорных. И маршальский жезл – в рюкзаках, ведь мой поэтический сборник готов на пяти языках! И нового уровень должный. Великих исполнен завет. Я в образах слова художник – ещё и французский поэт! Язык дипломатов – французский – в триаде гимназий былых. О Пушкин-«француз», Тютчев русский – потомок Италии! Лих! Вживаюсь в тебя, итальянский! Напой, музыкальный король, секрет приобщенья! Таятся подходы. Играется роль. Ближайший потомок латыни! Ведь так украинский певуч! В поэзии небо взлетим мы превыше сереющих туч! С незнаньем пора расквитаться! Язык есть Вселенная с ним. Лишь здесь пропаганд, агитаций различие я уяснил. Новь изобретений изыщем! О парус надежды, белеть! И сборник мой шестиязычен! И я – итальянский поэт! Испанский – и заокеанский. Носителей не перечесть, – второй из моих – из вакансий. Взлетай, приобщения честь! Поэзии вестью мистичен, схвативший небесный билет мой сборник стал семиязычен. А я – в плюс испанский поэт! Пора с португальским тягаться. И без конца восемь, коль вбок. И стал я поэт португальский. Восьми языкам сборник – впрок. Ведь есть португальский бразильский с футболом – не только числом – и с танцем. Вобрал – не сразился. Логичность судьбы – не излом. Дороги все пересекутся. Сколь творческим стал юбилей! Лет шестьдесят пять я – в искусстве. Вживался в искусство Пеле. Обильно нумерологичны мои ныне семьдесят два: квадрат совершенства двоичен, – не просто удвоен едва. О первенец ты совершенства – шестёрка: умножить, сложить делители меньшие, – сшейся! Вершинам свершений служить в науке и литературе решил шестьдесят лет назад – в ядре в многогранной культуре. Есть годы на что нанизать! Моя шестидесятиричность, чей вклад породил Вавилон со столпотвореньем, – приличность: богатством число навело. Полвека моя есть в том прочность. Тридцатка – как грань половин: защиты как доктор сверхсрочность. Деленье судьбой улови! Дракона ведь год, олимпийства всеобщего ты моего, попробуй скульптурно слепиться единственностью одного! А если и было что лишним, – его ведь Роден отсекал. Небесные сферы услышим – единство споём языка. Ведь единомногоязычен ты, изобретённый мой жанр! И математичен, физичен мой проникновенности жар! Родные чиСЛО мне и СЛОво с триадой такой прописной. Добро с исключением злого – в любовь ведь билет проездной. И с нею заслуженно – в вечность, чей смысл – бесконечность времён – минует как призрачность вещность. Прозренье мы миру вернём, и здравый смысл как озаренье, и радостный счастья виток! Безмерность я взял в измеренье и дал ей разумный итог. В науке и литературе искусством иду я вперёд и вверх и в итоге в культуре, всё выбор которой вберёт. Ведь семьдесят – тридцать с рожденья второго навек моего – законного, прочность, вожденья. Всеобщность, вживайся в него! Всеобщая прочность – награда за слушание неба сфер. Родимые, вы наиграйте мелодию знаний и вер! С тех пор я в науке – художник, рисую теорий эскиз, наук целых сразу, как должно. Мысль, чувство до страсти – вот кисть! Палитра моя бесконечна, причём непрерывна вполне, – всеобщая логика вечна: как гребень, всегда – на волне. Я живописи интуиций даю безгранично карт-бланш: ведь ясно ей всё, что таится; слетает иллюзии блажь. Уже тридцать лет апории Зенона вполне решены, крылато меня оперили, полётностью завершены. Две тысячи лет с половиной пришлось им решения ждать, моей для него хватки львиной, китов мирозданья шатать. Открытия, изобретенья – родимые дети мои – любимы, вполне запредельны, преграды навек размели. Сверхмножественна непрерывность, сверхэлементарна она – кончинуум. Новость – в старинность! Великими озарена. И он состоит не из точек, которые тоже в нём есть, – из уничастиц. Вскрыт источник. Небесно Божественна весть. Пример прост для ясности с треском о ленте портняжной – таков: она состоит из отрезков, а не из их крайних штрихов. Тем каждый раскрыт частный случай. Пространство и время. Всё – в них. Движение, смена. Всё, слушай! Всего в самый корень я вник. Всеобще творение жизни, верней, сотворенье её, – моя судьбоносна отчизна как главное дело моё. Его подчеркнуть юбилеем моим доверяю вполне. Мы, парус надежды, белеем; как гребень, всегда – на волне! | 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
