В «Новостях» показывали километровые автомобильные заторы в снежных заносах под Волгоградом, когда мобильник просигналил о приходе эсемески.

Прочитав, я отправился в комнату к родителям.

— Лариска сессию сдала досрочно. Послезавтра утром прилетает.

— Когда? Когда? — спросила мать.

— Тридцатого. На Новый год. А второго — к своим. Дальше летит.

— И что? — ахнула матушка. — Ты хочешь ехать на своей машине?

— Конечно.

Отец крякнул:

— Не дури! Смотри, — кивнул в сторону телевизора, — смотри, что на дорогах творится.

— Ну. В городе-то чистят.

— Так они тебе везде и поспеют!.. — мать явно расстроилась.

— В интернете говорят — в самом городе пробок вроде нет.

— Верь им больше, — не сдавался отец.

— И аэропорт , — вспомнила мать, — он же в степи.

— В степи, — согласился я. — Да только он в ровной степи. А заторы — в балках. Единственно вот… переезд. Именно потому и думаю сам порулить. Ещё с утра все карты пересмотрел. Объезды вспомнил. Где какие спуски-подъёмы…

— Ну смотри, — махнул рукой отец. — Жираф большой…

— Ой! — ухватилась мать за голову. — Совсем с ума сошли!..

— Нечего, ничего, старушка, — отец приобнял её за плечи. — Свинья не выдаст… Только тогда, — вновь обратился ко мне, — завтра прямо с утра и отправляйся. А переночуешь у Звонковых.

— Креста на вас нет! — причитала мать.

— Ничего, ничего. Он у нас уже взрослый. Того и гляди, свою семью заведёт…

 

Утром, пока шел к остановке да ехал в маршрутке, всё оглядывал проезжую часть улиц. Спросил шофёра:

— Не знаешь, как там дела в Волгограде? А то мне сейчас катить туда.

— На Вторую продольную и не суйся. Да и на Третью… А тебе куда?

— В аэропорт.

— Автобус оттуда вернулся. Сам видел. Так что должен проехать.

— А как он ходил? Не знаешь?

— Откуда… Одно понятно — не через Среднюю Ахтубу: там сейчас на бугор не вылезешь.

«Ладно, решил про себя, прорвёмся. У меня ещё сутки впереди.:

 

Перед воротами общества встретил соседа. За поздравлениями с наступающим да обсуждениями сообщений в «Новостях» повернули на свою улицу и аж присвистнули.

Перед теми воротами гаражей, что выходят на север, снега почти не было. Перед нашими же — сугробы по грудь.

— Ну, — сказал Мишка. — Я тебе не попутчик. Я позавчера-то на дачу еле продрался. А уж теперь-то!.. А собаку кормить надо. Придётся автобусом. А там — топать да топать.

— А я как доберусь — не представляю пока. Ну, пойдём, провожу до сторожки за лопатой.

 

Спасибо Михаилу, — что значит, ездит чуть ли не каждый день, — от его ворот с правой стороны можно было довольно быстро пробиться к моей калитке. Мысленно выражая ему особую благодарность, что не валит снег к соседям, подошел к стене и замер.

Норка в снегу. Крыса? Стал аккуратно разгребать лопатой… И аж чуть не упал, когда к моим ногам выскочил черно-белый комок. Боже ты мой! Кошка!

— Бедняга! Откуда ты такая тут?

— Мяу!

— Да у меня ж и нет ничего с собой. Ни сухарика завалящего.

А та залезла на носки моих сапог, прижалась, дрожит. Бедняга!..

Сунул было её за пазуху: «Киска! Лязай!» — и рассмеялся.

Я Лариске порой командую на манер старухи Шапокляк: «Лариска, крыска! В карман!»

Она ж ещё и по году — Крыса. Хотя меня, не взирая на то, что я Собака, зовёт Кисой и ещё уездным предводителем команчей.

Но работать с кошкой за пазухой было совсем невозможно. Снял перчатки, шарф, укутал её как мог. Но она всё бегала и бегала за мной и лезла ко мне на ноги. Наконец, я смог-таки открыть калитку. В гараже переодел пуховик. В снятый закутал животинку, сунул на сидение и захлопнул дверку.

Но лишь только сел за руль, как черно-белая прелесть вновь оказалась у меня на коленях.

— Ну куда ж я тебя дену-то! У отца на вас аллергия. У Звонковых — грудничёк. Сторожам отнести? Так там Амур — порвёт ведь…

Но всё-таки сгонял на машине в ближайший магазин, купил ей сто грамм фарша.

Продавщица ещё косилась на меня: кто ж, мол покупает фарш по ложечке. А когда я попросил её и подогреть, вообще, видно, решила, что я шизонутый. Пришлось объяснить, что это — для кошки в гаражах.

В сугробе с левой стороны от ворот соорудил из картонного ящика, дырявых мешков и прочих тряпок подобие конуры, сунул туда животинку и умчался в аэропорт.

 

Когда я увидел родную фигурку в зале прибытия, то распахнул пошире объятия и просипел: «Крыска Лариска! В карман!»

Вообще-то я хотел крикнут погромче, но голос предательски сорвался.

— Сам ты фельдмаршал! — промулыкала свет очей и прижалась к моей груди. — Михельсон несчастный. Либер фатер Конрад Карлович…

 

После обращения Президента и курантов мы с Ларой пошли на площадь перед Дворцом культуры смотреть фейерверк.

— А помнишь, — спросил я, — про кошечку рассказывал?

— Угу…

— Жалко, что у отца аллергия на них.

— Да. Обидно.

— Я вот всё хочу проверить, а нет ли её у него ещё и на маленьких детей? Поможешь?

— Хм… А как?

— Как, как… Да просто! Замуж за меня выходи! А там и придумаем…

Минут пять она смотрела мне в глаза.

И вот когда внутри меня уже всё оборвалось, и я не знал, куда б мне провалиться, протянула:

— Дура-ак! Дура-ак!! Ой, дура-ак!..

— То есть… нет?

— То ест да. Да! Конечно, да.

Ещё в полуобморочном состоянии поинтересовался:

— Что? Только ради интереса? Или хоть немножечко любишь?

— Люблю. Люблю! Конечно, люблю!!!

Я взлетел на вершину берёзы и заорал со всей дури:

— Люди! Она меня любит! Женой моей будет! Ура!..

 

Второго января я захватил мясные объедки отправился на гараж за машиной.

Кошки на месте не оказалось. Что ж делать — пошёл к Амуру:

— С Новым годом, братан! Я тебе вот тут принёс…

И вдруг вижу: вслед за громадным сторожевым псом из конуры появляется моя черно-белая знакомая.

— Амур! Амур!!

Тот только из вежливости сглотнул какой-то кусочек и посмотрел на меня.

— Что братан? И тебя с новым счастьем?

 

А потом я сидел, привалясь спиной к конуре, гладил кошку на коленях, обнимал собаку и пел им «Счастье моё». И до мурашек по пяткам жалел, что эти два дня не было снегопада, и дороги все давно расчищены.

 

Patriot Хренов © 02.01.2014