Колючего взгляда деда Юрана боялась вся уличная детвора. Стоит только выйти ему за калитку и присесть на край скамейки, как все - врассыпную. Никого он не обругал за оборванные в саду яблоки, не помахал в след кулаком и не наугрожал с чертями пополам пожеланий. Он просто жил по соседству, никого не трогая.

Дед совсем не походил своим внешним видом на других стариков: не

носил "картуз" и телогрейку, не сморкался на улице, прижав одну ноздрю большим пальцем. Скорее, он был похож на местного интеллигента. Всегда чисто выстиранная клетчатая рубаха, брюки-дудочки с носовым платком в боковом кармане и неизменные стоптанные туфли.

У деда Юрана была огромная, по тем меркам, библиотека. Мы, детвора, это знали и очень хотели хоть одним глазком увидеть этот архив. Но очень было боязно разговаривать с хозяином библиотеки.

 

А совсем рядом жил еще один старик - дед Петро. Ходил он всегда

неухоженным, с клюкой, в старом дырявом ватнике, из которого клочьями висела вата. А рубаха у него тоже была клетчатой. Как сейчас помню: бурячного цвета. К деду Петру нам вовсе не хотелось подходить: на его лице не было половины носа и половины верхней губы. Соседи шушукались между собой, мол, на войне был ранен дед, а молодая вдовица его приютила и обихаживает. Хвала ей за это.

 

Дед слыл букой, ни с кем не заводил разговоры. Да и как ему разговаривать, если речь была невнятной и то и дело вываливался язык из пустого рта. Дети уважали деда Петра за его военные заслуги и с почтением смотрели в его сторону, стоило только ему выйти со двора.

Характер у бывшего солдата был не ангельским. Никогда мы не видели его с авоськой, идущим в магазин или с ведром воды, которую добрая половина дворов таскала в руках и на коромыслах с другой улицы. Его жизнь проходила медленно и скучно (так поговаривали соседки).

Очень хотелось расспросить деда о военных подвигах, об атаках и

отступлениях. Несколько раз мы подбирались к нему с вопросами, но он только вяло угрожал нам клюкой и мы расходились в разные стороны.

 

Как-то летом к деду Юрану приехал из другого города внук. Колька был веселым, активным и разговорчивым пацаном. Своей белой, как сметана, макушкой он тут же привлек всеобщее внимание. Колька был начитанным всезнайкой. И потянулась к его двору вся округа. Он мог вынести из дома томик Дюма и мы вместе по очереди читали о приключениях мушкетеров. Спорили до одури, разбирая себе все главные роли персонажей. Вот тогда и вышел к нам колючий дед Юран. А нам и в голову не пришло убегать.

 

Постепенно мы привыкли к тому, что рядом с приезжим внуком сидит и его дед. Он совсем никому не мешал. Только потом мы заметили, как сильно опухли у него ноги, как трудно ему было ходить в стоптанных башмаках.

 

- А что это за болезнь? - поинтересовалась самая смелая девчонка из нашей компании.

- Соловки, - вздохнул дед.

 

Мы никогда не слышали о такой болезни, а дед и не распространялся. По одному-два слова в день мы узнавали о секретном прошлом нашего соседа.

 

- Предатель, - как то сказала бабка Парася. Это было так неприятно. Ведь мы сидели с ним на одной скамейке и читали его книги, ели яблоки из его сада и пили вкусный прохладный компот. Разве мы тоже предатели?

 

И тут же вспомнился дед Петро. Вот он - Герой войны. Его раны о многом говорят. Если бы скрестили шпаги два мушкетера - Юран и Петро - кто бы победил?

 

И тут, как гром среди ясного неба - Юран умер...

Похороны были скромными, тихими, чуть ли не таинственными. А на поминках за столом собрались старики соседи. Сколько им, слабым, надо самогоночки, чтобы развязались языки? И вот тут мы и узнали, что воевал дед в Югославии, что честно выполнял боевое задание и что попал в плен.

В плену он был всего несколько дней и бежал к нашим. А наши ждали таких беглецов. И отправили молодого солдата на десять долгих лет на Соловки. Клеймо "предатель" он стойко нес до конца своей жизни.

 

А что же дед Петро? О нем мы узнали, что совсем не воевал он с

фашистами, а лицо его съела оспа, которая гуляла в те времена по нашим землям. Что жил он в глухой деревне, а молодая вдова после похоронки приютила калеку, выдавая его за героя.

 

Нам некогда было разочаровываться в своих ошибках. Мы просто еще не умели анализировать. Но то, что мы после похорон перечитали почти все книги из библиотеки Юрана - это наша детская правда. Спасибо Кольке. Он не вел список, как в библиотеке, а у нас и в мыслях не было присваивать чужое. Потому что мы твердо уяснили, что "Соловки" - это очень серьезная болезнь.