Меняется все быстро и планомерно, планомерно и быстро. Выстрел, каждый день – выстрел. Прощаться и изгонять обиды, как счастье, как суицид из заброшенных улочек лета. Говорить, говорить, говорить до детского лепета, до почемучек. Просто случай, особый случай выговориться. А дальше, через непонимания и угрозы вторжения в личное, каждый намек калечный, и снова прощения просить у Господа. Просто так, на всякий случай. Кучей дерьма посреди общественного сознания. Восстание множества мелких я.

Там, за высотным зданием, ближе к яру, чистый воздух, не долетающий до кладбища, обыкновенного кладбища котов и кошек. Это жена моя устроила. Не по злобе, так случилось. Не может она по-другому, мимо не может. Нянчит, нервничает тоже. Вот же вморозилась в ее душу послушность кошачья. Плачет боярышник редкими бурыми листьями над чистым воздухом возле яра. К лету подкралась старость.

Не люблю понятия «осень». Уже больше часа не люблю. Клюнет ворон разбитый орех, отскочит, снова клюнет – потеха. Повторно долбит пропитание. Ворон. Проворно. Повторно. Долбит. А что плакать боярышнику, корни подкормлены кошачьими тушками. Только слезы жены, нужные и ненужные. За невозможность вынянчить, за вылечить невозможность обида гложет. Не может она по-другому. Мимо не может.

Дворники по городу кучи листьев стаскивают. Листья свежеопавшие, такие ласковые, манящие в объятия. Опять отвлекаюсь от темы, все мы отвлекаемся от темы, когда вечернее тепло. Не во зло, от мальчишества разбрасываем листья. Утром дворники будут злиться, да ладно. Не задаю себе глупых вопросов! Осень. А что до уборщиков мусора, так листья – не мусор. И если бы стру;сили и не разбросали листья, то ночью было бы чуть холоднее. Не по мне этот осенний холод. Не люблю я осень, целый день, как не люблю.

Да плюнуть на все и дождаться зимы. Все мы когда-то чего-то ждем, как ночь темную для дел темных.