Уже и не помню, каким образом выйдя на лыжах из есенинских Спас-

Клепиков,

забрёл я уже за полночь в богом забытую деревеньку староверов. Гостеприимная

хозяйка, приютившая меня, «преж» всего заставила выпить от «хвори» стопарик с

отваром горькой травки и закусить печёной в русской печке необыкновенно

аппетитной и вкусной щукой с румяной картошкой синеглазкой. Вся эта трапеза

проходила при горении одной единственной свечки. Электричества в деревне еще не

было. Спать мне хотелось невмоготу. Но соблюдая элементарное приличие я вышел из

избы, присел на лавку и закурил. Чую кто-то поблизости стучит в деревянную

колотушку и кричит:

- Матрёна! Это хто у тебя за гость тута курит?

 

- Нешто курит? Ой, Степан, это я виновна, что не предупредила "сблудивого" о наших

порядках. Этот парнишка аж из Клепиков к нам «пришпандорил». "Заколел" больно.

Счас ему постель соображу, да сама выйду "побалаболить" с им.

 

Тем временем, Степан, мужичок лет пятидесяти, одетый в тулуп и валенки, подошёл

ко мне поближе и недовольно проворчал:

- У нас тута не принято курить ни в дому, ни в хлеву. Ходют тут всякие.

И побрёл дальше, ворча и бренча в свою ночную колотушку.

 

Я загасил окурок примы. И только тут увидел это чудо.

Маленькая деревенька староверов, уснувшая в потёмках. Лунный свет и мерцание

далёких звёзд, что с трудом подглядывали сквозь тучи, и снег заворожённо медленно

сыпавший, словно манна небесная, укрывал дремлющую деревеньку с её деревьями и

избами, с дымом печей. Всё это и создавало сказочную, но почему-то грустную

картину ночи. Картина была неописуемая…

 

Считай вся жизнь прошла, но это, случившееся со мной в ту ночь, до сих пор оживает

перед глазами…

***

 

"сблудивого" - заблудившегося, "Заколел" - замёрз, "побалаболить" - поговорить,

"пришпандорил" - в смысле забрёл.