Наверное, прежде всего — о том, как сильно они нам нужны.

Странная вещь: человеку легче сказать «я люблю тебя», чем «мне страшно тебя потерять». Первые слова кажутся признанием. Вторые — почти капитуляцией.

Любовь вообще делает нас беззащитнее, чем мы привыкли считать.

Пока человек нам безразличен, мы можем быть рядом спокойно. Мы не следим за интонацией его голоса. Не замечаем, как долго он смотрит в окно. Не спрашиваем себя, почему сегодня он отвечает короче обычного. Но стоит нам полюбить — и другой человек получает власть над тем местом внутри нас, куда мы обычно никого не пускаем.

И тогда начинаются странные вещи.

Мы говорим: «Всё нормально», когда совсем не нормально.

Говорим: «Мне всё равно», когда нам очень больно.

Говорим: «Делай как хочешь», хотя больше всего на свете хотим услышать: «Нет. Я останусь».

Мы молчим о своей ревности, потому что боимся показаться слабыми.

Молчим о страхе быть покинутыми, потому что не хотим превращать любовь в просьбу.

Молчим о том, что иногда нам недостаточно объятий. Что иногда хочется, чтобы нас просто заметили. Не исправляли, не успокаивали, не давали советов — а заметили.

Потому что взрослые люди почему-то очень быстро учатся выглядеть самостоятельными и очень медленно учатся говорить: «Побудь со мной».

Есть ещё одно молчание — самое тихое. Мы молчим о том, что нам бывает одиноко рядом с любимым человеком. И это, пожалуй, одна из самых тяжёлых форм одиночества. Когда ты один, одиночество естественно. Ты возвращаешься в пустую квартиру, ставишь чайник, снимаешь пальто и знаешь: сегодня никто не спросит, как прошёл твой день. Но когда рядом человек, которого ты любишь, и между вами всё равно возникает холодная, невидимая стена, становится гораздо тяжелее.

Потому что тогда невозможно сказать: «Мне одиноко». Как объяснить человеку, который рядом, что до него иногда дальше, чем до города, в котором ты никогда не был?

Мы молчим об этом из страха причинить боль. А ещё — из страха услышать ответ. Потому что пока мы молчим, у нас остаётся надежда, что всё ещё можно исправить. Слова иногда убивают не любовь. Они убивают иллюзию, что любовь всё ещё такая, какой мы её помним.

Мы молчим о своих обидах не потому, что они слишком велики. Иногда наоборот — потому что они кажутся слишком маленькими, чтобы о них говорить.

«Ты тогда не позвонил».

«Ты не заметил, что я плакала».

«Ты посмотрел на меня так, будто я тебе мешаю».

«Ты забыл то, что для меня было важным».

Каждая такая мелочь сама по себе почти ничего не значит. Но любовь складывает их, как пыль на подоконнике. Сначала её не видно. Потом однажды проводишь пальцем — и понимаешь, сколько всего накопилось.

Самое опасное в невысказанной обиде состоит в том, что человек постепенно перестаёт ждать. Сначала он ждёт объяснения, потом — извинения, потом — хотя бы попытки понять. А потом перестаёт ждать вообще. И это уже не обида, это начало равнодушия.

Мы молчим о своей нежности. Это тоже удивительно. Иногда человек смотрит на того, кого любит, когда тот спит, читает, готовит кофе или просто стоит у окна. И думает что-нибудь совершенно простое: «Как же хорошо, что ты есть». Но не говорит этого. Почему? Потому что нежность кажется нам слишком открытой. Мы боимся выглядеть сентиментальными. Боимся, что другой человек не ответит такой же нежностью. Боимся показать, насколько сильно он для нас значит.

И поэтому вместо «Мне с тобой хорошо», мы говорим: «Ты опять занял всё одеяло», вместо «Я скучал» пишем: «Ты где?». Вместо «Мне тебя не хватало», спрашиваем: «Ну что, долго ещё будешь занята?»

Иногда любовь действительно говорит очень странным языком.

Мы молчим о своём прошлом.

О тех местах внутри нас, где до сих пор больно.

О людях, которые когда-то ушли.

О предательствах.

О словах, которые нам сказали много лет назад и которые почему-то до сих пор живут в памяти.

О том, что иногда сегодняшняя ссора напоминает нам не сегодняшнего человека, а кого-то из прошлого.

Психология называет это переносом: старый страх может оживать в новых отношениях, даже если новый человек ничего плохого нам не сделал.

Поэтому иногда мы сердимся не столько на любимого, сколько на старую боль, которая вдруг узнала знакомый голос. И тогда человек говорит: «Ты меня не понимаешь». Хотя на самом деле он хотел бы сказать: «Пожалуйста, не сделай со мной того, что когда-то уже сделали». Но произнести это гораздо труднее. Потому что в этих словах слишком много прошлого.

Мы молчим о своей зависти к чужому счастью, даже рядом с любимым человеком.

Нам бывает больно видеть, как у него что-то получается, когда у нас самих ничего не выходит.

И мы стыдимся этого.

Нам кажется, что если мы действительно любим, то должны всегда радоваться за другого.

Но человек устроен сложнее.

Можно любить кого-то и одновременно чувствовать собственную недостаточность.

Можно гордиться им и в то же время бояться, что рядом с ним ты становишься незаметным.

Можно радоваться его успеху и тихо спрашивать себя: «А что во мне тогда хорошего?»

Об этом почти никто не говорит. Потому что зависть плохо сочетается с образом хорошего человека.

Но признанная слабость гораздо менее опасна, чем слабость, которую человек вынужден прятать.

Мы молчим о том, что иногда хотим уйти. Даже если любим.

Это не всегда означает, что любовь закончиласью Иногда человеку хочется уйти не от другого, а от собственной боли рядом с ним. Уйти, чтобы перестать бояться, чтобы снова научиться дышать. Чтобы понять, кто ты без постоянного ожидания чужого сообщения, чужого настроения, чужого решения. Иногда любовь становится слишком тяжёлой не потому, что в ней мало чувства, а потому, что в ней слишком много страха.

И человек начинает путать любовь с необходимостью терпеть. Но любовь не должна требовать исчезновения одного человека ради сохранения другого.

Мы молчим о страхе старения. О том, что однажды лица изменятся, что волосы станут седыми, а руки будут двигаться медленнее.

Что привычный голос станет тише, и что однажды человек, который сейчас лежит рядом, может оказаться воспоминанием.

Мы почти никогда не говорим об этом за ужином. Не потому, что не думаем. Просто страшно произнести вслух то, что и без слов существует где-то рядом. Наверное, поэтому самые сильные признания иногда рождаются из совершенно обыденных вещей.

«Поехали куда-нибудь завтра».

«Давай сегодня не будем никуда спешить».

«Посиди ещё немного».

Потому что за этими словами часто скрывается другое:

«Я хочу запомнить тебя именно таким».

И, пожалуй, самое главное — мы молчим о том, насколько сильно хотим быть любимыми. Не просто иметь отношения, нет. Не просто быть кому-то удобными. Не просто быть нужными. А быть любимыми целиком, со своими страхами, с плохими днями, с раздражением, с прошлым, с нелепыми привычками. С теми частями себя, которые мы сами в себе не принимаем.

Каждому человеку хочется однажды встретить того, перед кем не придётся всё время быть сильным.

Можно будет сказать: «Сегодня мне плохо» и не объяснять почему. Можно будет промолчать и не бояться, что молчание примут за холодность.

Можно будет заплакать и не чувствовать стыда. Можно будет сказать «Я боюсь» и услышать: «Не бойся, я прикрою».

Наверное, именно этого мы ищем в любви. Не человека, который избавит нас от одиночества. А человека, рядом с которым не нужно прятать своё одиночество.

Наверное, человеческая трагедия не в том, что мы не умеем любить.

Мы умеем. Иногда — очень сильно.

Трагедия в другом: мы слишком часто понимаем цену своей любви только тогда, когда уже нечего сказать.

Поэтому, если рядом с вами сегодня есть человек, которому вы давно хотите что-то сказать, возможно, не стоит ждать подходящего момента.

У жизни плохая привычка — не предупреждать нас, какой момент окажется последним.

А любовь, если она чего-то и требует, то не громких обещаний.

Она требует немного мужества.

Чтобы однажды вместо привычного «всё нормально» сказать:

«Нет. Мне важно. Ты мне важен. И я не хочу делать вид, что мне всё равно».

Я так думаю, а вы?