Агамирзоев К. М., писатель и публицист, член Международной ассоциации исследователей истории

торговли, купечества и таможенного дела при СПб ИИ РАН, член Совета ветеранов таможенной службы Карельской

таможни, г. Костомукша

 

« … ЧТО БОГ ДАСТ ИЗ МОРЯ НА СУДНО РЫБНОГО ПРОМЫСЛА» [1: 165]

 

Аннотация. Статья посвящена изучению занятий крестьян-промышленников в Сумском посаде в первой половине

XVIII века. Архивы Соловецкого монастыря дают возможность заглянуть в некоторые дела, связанные с непростыми

взаимоотношениями вотчинного крестьянского сообщества при осуществлении хозяйственной деятельности,

мореходства, рыбного промысла. Ежегодно весной с северных территорий отправлялись монастырские и

крестьянские промысловые артели на звериные и рыбные промыслы в арктические моря. Сбором таможенных

пошлин в царскую казну и в бюджет монастыря со всей торговой и промышленной деятельности занимались

монастырские таможни. Архивные дела дают примеры напряженных отношений внутри таможен, между

таможенниками и промышленниками, в среде промышленников, в том числе на примере микроистории поморской

семьи Чайкиных из Сумского отрога на фоне локальных событий социально-экономической жизни в вотчинах

Соловецкого монастыря первой половине XVIII века.

Ключевые слова: Соловецкий монастырь в первой половине XVIII века, Сумской острог, «новоманерные» суда,

мурманские промыслы; становище Зеленцы, сумская семья крестьян-промышленников Чайкиных.

 

Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный мужской монастырь, одна из самых северных православных

обителей на Русском Севере, начал свое существование с 1436 года. Это один из самых известных и почитаемых

православных монастырей в России, крупнейший духовный и культурный центр, монастырь-государь, монастырь-

воин, монастырь-труженик, монастырь-торговец. Сложилось так, что Соловецкий монастырь к середине XVI века

стал фактическим хозяином всего Карельского Поморья, осуществляя управление и широкую хозяйственную

деятельность в своей вотчине, взимая подати, обежные и таможенные деньги. Монастырь приобретал новые

территории, приобретал и строил соляные варницы, железорудные домницы, расширял рыболовные угодья,

добывал слюду, создавал промысловые станы на мурманском берегу и арктических островах.

Монастырь для своих нужд скупал хлеб, масло, крупы, мед, скот, мясные туши, сермяжное сукно, холст, то есть все

то, в чем нуждалось огромное вотчинное хозяйство. Взамен торговал солью, рыбой, железом, слюдой, книгами,

иконами – всем тем, что производилось в монастыре, вел широкую таможенную деятельность. Ежегодно, имея свой

флот, отправлял промысловые артели на звериные промыслы в арктические моря – на Вайгач, Новую Землю,

Шпицберген, на рыбные промыслы на мурманский берег. При этом, большая часть судов, принимавших участие в

морских промыслах и во внутренних перевозках по Белому морю, принадлежали крестьянскому населению

территорий, прилегающих к западной части Белого моря, в том числе, и за пределами вотчинных земель

Соловецкого монастыря.

Исследователем С. А. Никоновым на основе анализа документов таможни Кольского острога по взиманию судовых

пошлин отмечено, что в первой трети XVIII века наибольшее количество мурманских промысловых артелей

происходит с Поморского (Карельского) берега из вотчин Соловецкого монастыря (Сумский острог, Кемь, Кереть,

Сорока) – 853 артели, что составляет 54,2 % от всех зарегистрированных артелей (всего 1574 артели). По оценке

С. А. Никонова: «Выходцы с Поморского берега, центром которого были Кемь и Сумской острог, на всем протяжении

мурманского рыбного промысла – с XVI до начала XX в. – являлись наиболее активными его участниками. Этому

способствовали неблагоприятные природно-климатические условия, не допускавшие развития пашенного

земледелия» [1: 135]. На взгляд историков В. В. Брызгалова (Архангельск, Россия) и О. В. Овсянникова (Вюрцбург,

Германия) «…именно в первые годы XVIII в. в этом регионе Северного Поморья шёл процесс формирования

верхнего слоя «промыслового» крестьянства, именно эта часть, по существу вотчинного крестьянства, на

протяжении последних лет трансформировалась, частично, в зажиточных крестьян, а затем и мещан, а частично,

даже в купеческое сословие» [2: 94].

С середины XVI века до середины XVIII века на Карельском берегу Белого моря в вотчинах Соловецкого монастыря

сложилась разветвленная структура монастырских таможенных учреждений, которые на местах подчинялись

местным монастырским службам в Сумском остроге, в Керецком селе, в Кемском городке, в Сороцком селе, с 1614

года – в Шуерецком селе. Задачами монастырских таможен был сбор таможенных пошлин в царскую казну и в

бюджет монастыря со всей торговой и промышленной деятельности монастыря, а также предотвращение тайного

провоза товаров мимо таможен. Таможни возглавлялись бурмистрами таможенного сбора, назначаемые игуменом

(архимандритом) из монахов или слуг (насельников) Соловецкого монастыря. К службе привлекались таможенные

целовальники, которых выбирали монастырские крестьяне местных погостов. Для оказания помощи таможенникам

общество избирало сборщиков пошлин. Сохранившиеся в РГАДА в фонде 1201 архивные дела Соловецкого

монастыря сообщают исследователям многие имена монастырских таможенников в Кеми, Сороке, Керети, Суме,

Шуезере, дают возможность заглянуть в некоторые дела, раскрывающие обстановку, как внутри монастырских

таможен, так и напряженные взаимоотношения между таможенниками и крестьянским сообществом.

Приведу несколько примеров локальной истории в таможне Сумского острога, которые в ходе настоящего

изыскания привлекли внимание:

1) Дело в Сумском остроге «перед сыскных татных дел» слугою Иваном Васильевым и выборным целовальником по

челобитной подьячего Сумской таможни Михаила Волкова на сумского стрельца Романа Карпова в краже из амбара

(таможенного амбара. – прим. автора) (1681 год) [3: Д. 278].

2) Сказка земского старосты Прохора Горлова и всех Сумских жителей по поводу присланного из монастыря указа о

выборе ими целовальников из «людей добрых и пожиточных». Сумляне заявили, что они «указу не противни», но в

Сумском остроге в скопом в сборе людей нарочитых промышленных нет, и что если такие люди «съедутся», то

выберут целовальников, но с тáможником Ефимом Трофимовым «сидеть не будут» в виду «его всяких небыличных

крамол» (1687 год) [3: Д. 304].

3) Сыск в Сумском остроге приказным иеромонахом Иоанном про «безвременный» приход после отбытия дневных

часов в таможне для записи сальной продажи Григория Иванова Круглого и нанесения им побоев голове Ефиму

Трофимову» (28 апреля 1688 года) [3: Д. 303].

4) Доношения бурмистра таможенных и кабацких сборов Сумского острога и Кемского городка Кузмальского

архимандриту Соловецкого монастыря о невыполнении приказчиком и крестьянами требований таможни» (1732

год) [4: Д. 400].

5) Сумской острог. Дело об избиении в таможне целовальника Осипа Шепетова бурмистром Михаилом Чайкиным

(1741 год) [5: Д. 1692].

Всего пять историй, но за вековой завесой чувствуются напряженные события. Инцидент в таможне Сумского

острога между таможенным бурмистром Михаилом Чайкиным и таможенным целовальником Осипом Шепетовым

привлек особое внимание вашего покорного слуги. И результаты исследования не замедлили сказаться!

Оказывается, в Сумском остроге, в этой важнейшей вотчине Соловецкого монастыря в первой половине XVIII века

бурлила активная жизнь, возникали противостояния и конфликты, кипели страсти и эмоции. Кто же такой был

Михаил Чайкин в Сумском остроге? И результаты не замедлили сказаться! Выяснилось, что без малого три сотни лет

назад сумской крестьянин Михаил Чайкин и члены его семьи оставили определенный след в локальной истории

Сумского острога, мореплаваний и морских промыслов жителей Поморья.

Изыскания в описях фонда 1201 РГАДА, а также в современных источниках, связанных с именем крестьянина

Сумского острога Михаила Трофимова сына Чайкина, выявили еще одного сумского крестьянина – Михаила

Трофимова сына Чайкина Болшего (Большого), как позже выяснилось, старшего из двух родных братьев-тезок

Михаилов Чайкиных. Этот вывод подтверждается сведениями С. А. Никонова [1: 480]. Вниманию читателей по

результатам настоящего изыскания предлагается подборка сведений о деятельности и судьбах крестьян Сумского

острога Чайкиных в форме развернутого обзора.

1) 1728 год. Из доношения стряпчего Соловецкого монастыря Степана Чечюева в Архангелогородскую

канцелярию с просьбой пропустить суда с рыбных промыслов с работными людьми и для перевозки хлебных

припасов через Липскую заставу в сентябре 1728 года, стало известно, что в реестре судов Сумского острога,

числе прочих, указано: «Трочима Чайкина гукор , заорлен в 722 г. на имя Архангелогородского гварнизона

салдата Ивана Багрова» [2: 95]. Из ответа Архангелогородской канцелярии на доношение стряпчего в отношении

почти всех перечисленных судов из многих волостей вотчины Соловецкого монастыря видно, что получено

согласие, «… на объявленных людей имяна заорлены, и прошлых 726 и 727, и в нынешнем 728 годах в отпусках

бывали». [2: 96] Однако, с гукором Т. Чайкина оказалось не все так просто. При разбирательстве в

Архангелогородской канцелярии в 1729 году о соответствии судна «новоманерному» типу, выяснилось, что: а) это

судно якобы построенно «по заморскому обыкновению» как «гукор»; б) на самом же деле именно это судно было

построено на Баженинской корабельной верфи: «строили мастера, которые работают при карабелном строении

Гостиной сотни Федора Баженина, Иван Федоров сын Мехонин с товарыщи»; в) «в сентябре 1729 г. Трофим Иванов

сын Чайкин, житель Сумского острога вотчины Соловецкого монастыря, подал прошение о пропуске гукора,

заорлёного на имя архангелогородского солдата Ивана Багрова, на котором Чайкин отправил работных людей «на

море». При осмотре судна оказалось, что «гукор шит вичью и снасть на нем старо-манерная, а не по гукорному». То

есть, зная, что «гукор» не вполне соответствует «новоманерному» судну, Т. Чайкин при поддержке Соловецкого

монастыря в сентябре 1729 года вновь подал прошение о пропуске заорлёного «гукора», на котором он отправил

работных людей «на море» [2: 107; 6]. Вот такая подмена произошла с судном Т. И. Чайкина. Таким образом,

«гукор» сумлянина Трофима Иванова сына Чайкина, неоднократно получал разрешение (отпуск) на перевозку по

Белому морю разных припасов в интересах Соловецкого монастыря, а также работных людей на «море» в

предыдущие годы – в 1726, 1727, 1729 годах. Однако, Трофим Чайкин был не одинок, владея «гукором», который

на самом деле соответствовал типу «староманерных» судов. Суть реформы в судостроении на Севере в начале XVIII

века по Указам Петра I в 1714-1719 годы заключалась в запрещении строить традиционные типы шитых вицей

судов, предписывая вместо них изготовлять суда голландского образца с использованием металлического крепежа.

Эти новшества, сопровождающиеся изъятием новопостроенных судов старого типа и штрафом: «денег вдвое, что

судно встало», встречало недовольство северных крестьян и монастырей, жизнь которых была неразрывно связана

с многовековой морской практикой, строительством и использованием «староманерных» судов, что в свою очередь,

порождало жалобы и многочисленные прошения. Историк Н. С. Копытова справедливо отмечает: «История

принятия петровских указов о строительстве судов на Севере России — это история их несоблюдения и

приспособления к ним» [7: 8]. Государством была введена пошлина с грузов, перевозившихся на «староманерных»

судах. На самом деле опасения крестьян-мореходов и монастырей было оправданы, т.к. были очевидны

неприспособленность новых судов к условиям Белого моря, ведению промыслов в арктических морях,

экономическая невыгодность строительства «новоманерных» судов. С 1719 года владельцы таких судов должны

были их «переорлить», т.е. поставить на учет с заверением гербовой печатью, а новых не строить под страхом

каторги и уничтожения построенных судов. Срок окончания реформ постоянно переносился. Именно в этот период

1720-х годов и упоминается «гукор», принадлежащий Т. Чайкину. После 1729 года Трофим Чайкин из Сумского

острога больше нигде не упоминается в качестве владельца «гукора».

2) 1731 год. Выборный от Шуезерской волости Трофим Чайкин подавал архимандриту Соловецкого монастыря

Варсонофию челобитную от крестьян волости с просьбой снизить платежи в бюджет монастыря. Чайкин объяснял

просьбу падением доходов шуеречан от мурманских рыбных промыслов: «Сего 731 году даровал Бог мурманские

рыбные промыслы и судовые провозы самые малые, и волочились недель по тридцати и по сороку, и пришли от тое

беспромыслицы з болшим себе накладом и з долгом» [1: 322].

3) 1734 год. Дело по жалобе крестьянина Сумского острога Михаила Чайкина на брань и угрозы Киприяна

Коневилова [5: Д. 1495]. О прошлом Киприяна Аникиева сына Коневилова известно, что в 1729 году по данным

Архангелогородской губернской канцелярии, за ним числилось морское судно – «новопостроенный доншхот,

именуемый Ияков» [2: 97].

4) 1734 год. Дело по жалобе сумлян на оклатчика Михаила Чайкина, определившего себе малое тягло [5: Д.

1496]. В данном случае М. Чайкин выступает должностным лицом в Сумском остроге при распределении и

назначении тягла. Вполне вероятно, что это и предыдущее дело в один год, с близкими датами, а также с рядом

стоящими номерами дел в описи № 5 [5: Д. 1495, 1496], имеют одну общую основу – острый конфликт в

крестьянском сообществе Сумского острога, переходящий в личную неприязнь в связи уменьшением М. Чайкиным

себе размера тягла. Отсюда, скорее всего, и причина недовольства сумского крестьянина К. Коневилова

несправедливостью действий со стороны окладчика, сопровождающегося бранью и угрозами. С другой стороны, в

ходе настоящего изыскания обнаружены факты, которые совсем не красят крестьянина К. Коневилова. Так, он в

дальнейшем неоднократно становился участником происшествий (следствие по убийству и тайной продажи соли в

селе Керецком в 1752 году – Прим. автора) и конфликтов в Сумском остроге [5: Д. 2796, 2800].

5) 1741 год. Сумской острог. Дело об избиении в таможне целовальника Осипа Шепетова бурмистром Михаилом

Чайкиным [5: Д. 1692].

6) 1741-1742 годы. Дело об отпуске архимандрита Геннадия из Архангельска впредь до вызова по делу Алексея

Елизарова и допросы по пунктам доноса последнего Михайлы Чайкина и Афонасия Ростовцева [5: Д. 1711].

Показалось весьма интересным выяснить суть дела с доносом на архимандрита Геннадия, в первый год его

настоятельства, и роль в этом деле Михаила Чайкина. Оказалось, что это было крупное судебное дело,

затронувшее многие вотчинные территории в 1741-1743 годы. Следствие по поручению Святейшего

правительственного Синода по делу соловецкого архимандрита Геннадия вел архиепископ Архангелогородский и

Холмогорский Варсонофий. Поводом стал донос монастырского крестьянина из Сумского острога Алексея

Елизарова, обвинявшего соловецкого настоятеля в «некоторых «злоупотреблениях»: жестоком обращении с

крестьянами, взяточничестве и неблагоговейном отношении к святым иконам. В фонде 1201 имеются

многочисленные дела, связанные с делом по доносу. По всей вотчине, в том числе в Сумском остроге, Кемском

городке, Шуерецкой и Нюхотской волостях, велись следственные действия по делу о доносе на архимандрита

Геннадия. Допросам подвергался и сам архимандрит Геннадий. Проведенное расследование выявило

несостоятельность возводимых на архимандрита обвинений [8: 69]. Здесь уместно обратиться к фигуре заявителя –

жителю Сумского острога Алексею Елизарову. Судя по делам, отложившимся в РГАДА в фонде 1201, а также

основываясь на современных исследованиях, Алексей Алексеев сын Елизаров был очень зажиточным помором,

известным промышленником на мурманском берегу. Он промышлял в становище Опасово , начиная с 1723 года (в

1723 году на одном судне, в 1725 году на двух судах – Прим. автора). Елизаров в 1736 г. был выборным в Сумском

остроге, вел торговлю, нанимал суда и работников в артели на мурманские промыслы, в 1728 году подавал

челобитные в Архангелогороцкую губернскую канцелярию с жалобами на незаконное взимание Архангельской

таможней пошлин «с продажных рыб» свыше 5 копеек с рубля, установленных по Торговому указу: «... а имянно по

дватцети по восми копеек и болши с рубля» [2: 103, 104]. Подобные обращения в 1730-1731 годах подавались

архимандритом Соловецкого монастыря в Архангелогородскую губернскую канцелярию об освобождении

монастырских промышленных судов на Мурманском берегу и в Архангельске «от платежа излишних денег против

архангелогородских жителей». Так, с архангелогороцев брали по 5 копеек с рубля, а с монастырских крестьян по

20-25 копеек, что подтверждает достоверность жалоб на архангельских таможенников, подаваемых Алексеем

Елизаровым [9: Д. 44]. Елизаров подавал многочисленные жалобы на притеснения со стороны архангельских

таможенников и соляных бурмистров, при этом, сам нарушал положения указов о соляной торговле, в том числе,

проводил операции по незаконной и беспошлинной покупке и продаже соли, обвинялся в незаконном корчемств [3:

Д. 3765], за что преследовался властями соловецкой вотчины и Архангелогородской губернской канцелярией. А.

Елизаров находился в постоянном противостоянии со многими службами Соловецкого монастыря. Недовольство

дейтвиями властей монастыря Алексей Елизаров высказывал и ранее, в 1730-е годы., в связи с чем у него

проводились обыски. Так в 1737 году в Сумском остроге сообщалось о «записках коварственных, обнаруженных в

доме его», в которых сумской выборный Алексей Елизаров жаловался на «сверх указов сборы и работы»,

требуемые монастырем с сумлян [9: Д. 1224]. Был грамотным, собственноручно подписывал челобитные. В 1743

году в Главной полицмейстерской канцелярии Елизаров находился в розыске в связи с беспаспортным выездом в

Соляную контору в Москву. В делах имеются допросы и сказки солдат Сумского острога; доношения выборных и

крестьян Сумского острога с деревнями и Нюхотской волости, в которых они отмежевываются от доносов Алексея

Елизарова; показания (ответные пункты) крестьян Кемского городка и Шуерецкой волости по пунктам обвинений,

выдвинутым в отношении бывшего иеромонаха Генадия, в прошлом – келаря Соловецкого монастыря; доносы

крестьян на Алексея Елизарова о связях его с раскольниками; письма Алексей Елизарова из Санкт-Петербурга

семье в Сумской острог. Алексей Елизаров с сыном Алексеем нанимали работников в артели на мурманские

промыслы, постоянно имея несколько карбасов. Из допросов членов мурманской артели Елизарова, в том числе

кормщика Федосея Кошкина, выяснились подробности вылова рыбы, распределения доходов в артели в каждый

сезон промысла 1743 года (в «вёшний» и летний – Прим. автора) [1: 254]. Именно по пунктам доноса и

допрашивался бурмистр таможни Сумского острога Михаил Чайкин, давая показания о торговых операциях солью и

рыбой, о таможенных платежах и выписях Алексея Елизарова [5: Д. 1493, 1529, 1704, 1705, 1706, 1707, 1711,

1784, 1785, 1915, 1916, 1917, 1918, 1869]. Дело по доносу завершилось для архимандрита Геннадия благополучно,

он был полностью оправдан, и вплоть до 1761 г. служил настоятелем Соловецкого монастыря.

7) Декабрь 1742-1743 годы. Дело о конфликте Михаила Чайкина с братьями Меншаками из Кеми. Дело подробно

излагает историк С. А. Никонов: «В декабре 1742 г. крестьянин Сумского острога Михайло Чайкин Большой со

своим работником Василием Михайловым с. Лукиным, находясь в Кеми в гостях у братьев Ивана Попова и Ивана

Попова Меншака (Меншакова), заключил с ними сделку о доставке рыбы с промысла. Братья «наимовались у ево,

Чайкина, свести своей лодьей с Мурманского к Архангелскому городу выпромышленную ево рыбу, колико у оного

Чайкина на два судна промысла будет, и просили всего дватцать рублев». Письменного соглашения они не

заключали: «Подлинного договору о том провозе оной Чайкин не договорил». Кормщики М. Чайкина Большого Иван

Ходыкин и Андрей Рагозин, промышлявшие в 1743 году в Варгаве (норв. Вардё), должны были получить «грамотки»

от хозяина с указанием, на чью лодью класть выловленную рыбу. По словам кормщика, в августе Чайкин прислал

им «грамотку», в которой писал, что «для забрания рыбы оной Чайкин собой будет, а на Меншакова лодью класть

рыбы не велел». Прибывшая на становище лодья Ивана Меншака так и не смогла погрузить рыбу, предназначенную

для вывоза в Архангельск. Как видим, условия договора могли быть нарушены одной из сторон, и в этой ситуации

потерпевшие могли искать правду только в суде» [1: 193, 245, 246; 5: Д. 2005]. В этой ситуации можно сделать

выводы: а) в 1743 году две артели М. Чайкина Большого вели промысел на Западном Мурмане в районе Вардё, так

как в деле упоминаются два кормщика; б) с братьями Поповыми М. Чайкин Большой заключил устный договор,

который так и не исполнил. Для полноты картины взаимоотношений судовладельцев и промышленников на

мурманских промыслах, приведу еще один подобный случай, вылившийся в следственное дело Соловецкого

монастыря. Так, в марте 1750 г. шуерецкие крестьяне Лука Амосов и Максим Кононов заключили соглашение о

вывозе из становища «… что Бог даст из моря на судно рыбного промысла». М. Кононов доставил артели Амосова

пáлтухи и дрова, но Амосов с сыновьями отказались грузить рыбу на судно Кононова, что привело к простою судна

и финансовым потерям [1: 120, 165; 9: Д. 85].

8) 1743 год. Дело о купчей Чайкиных на продажу имущества в становище Зеленцы. С делом ознакомился

историк С. А. Никонов: «Семейные коллективы выступали и собственниками недвижимости на станах Мурманского

берега. Уникальное свидетельство о подобном совместном владении встречаем с купчей на имущество в становище

Зеленцах, принадлежащее Якову, Михаилу и Стефану Трофимовым детям Чайкиным и их матери Ирине Григорьевой

д. В мае 1743 года они продали свое имущество другому брату Михаилу Чайкину Болшему. Во владении семьи была

изба «со все хоромным строением» (сенями, поварней и сальником), построенная «вопще» и разделенная между

родственниками на четыре части. Ранее этой избой владели братья Никита и Иван Васильевы д. Поповы. Купчая

включала и условия владения амбаров и рыбным погребом, совладельцами которых были оба или один из братьев

Поповых, а также некто Федосеев. Это имущество было разделено между родственниками на доли. Таким образом,

каждый из четырех членов семьи Чайкиных владел равной долей имущества, что, возможно, предполагало и равное

извлечение доходов от промысла или сдачи имущества в аренду. В той же купчей Чайкиных акт купли-продажи

заключается с «благословления» матери И. Г. Чайкиной» [1: 254; 5: Д. 2005]. Судя по тому, что в купчей глава

семьи не упоминается, а промысловая изба в Зеленцах была поделена на четырех человек, скорее всего к 1743

годы Трофима Иванова сына Чайкина уже не было в живых.

9) 1743 год. Дело о торговле Чайкиных. Дело велось в Сумском остроге в связи с торговлей Чайкиных и

староверов Ивана Козмина с «товарищи» и разбирательством об явке ими выписанных и безвыписных товаров.

Дело свидетельствует о занятиях торговлей представителей семьи Чайкиных, которые должны были являть в

таможню Сумского острога ввозимые и вывозимые товары, а также деньги [5: Д. 2024].

10) 1750 год. Книга приходная и расходная посланного на Кончезерский завод для покупки железа служителя

Михаила Чайкина [9: Д. 2024].

11) 1749-1751 годы. Дело о досмотре лодьи сумлянина Михаила Чайкина Болшего. Досмотр велся в связи с тем,

что лодья разбилась у устья реки Чаванга. Составлена опись имущества, обнаруженное на лодье, которое было

«отдано» на хранение. В дальнейшем имущество, среди которых указаны котлы, было выдано вдове. Данный

архивный документ свидетельствует о трагедии в устье реки Чаванга и печальной судьбе Михаила Трофимова сына

Чайкина Большого [5: Д. 2646]. Современным исследователям удалось установить происхождение лодьи, которая

потерпела крушение. Так, в марте 1746 года сумлянин Михаил Чайкин Большой купил «в Керетцком селе

построенное мореходное судно длиною по матице на восемнатцати аршинах у кандалакшанина Федора Полежаева,

которое строили в прошлом 742-ом году керетчанин Петр Кубачин с товарищи» [10: 52; 11: 30; 9: Д. 1141]. Здесь

уместно привести еще одно упоминание о вдове Чайкиной: - 174 год. Дело в Сумском остроге о завладении вдовой

Матреной Чайкиной овчинным одеялом, выданным из монастырской казны отставному боцманмату Прокопию

Грязину [5: Д. 2554].

12) Апрель 1751 года. Крестьяне из волостей, снарядившиеся на промысел, не всегда сразу направлялись на

мурманский берег. Известны случаи, когда крестьяне нанимались к хозяину на промысел, и только потом,

подзаработав, направлялись в неблизкий путь на мурманский берег. Так случилось с крестьянами Подпорожской и

Верхнемудьюжской волостей Каргопольского уезда Галактионом Савиновых, Семеном Кузнецовым и Фадеем

Тимофеевым, которые отправились в Кемь наниматься на промысел к крестьянину Михаилу Чайкину в апреле 1751

года [1: 166].

Семья Чайкиных – это только одна из известных семей в Сумском посаде в первой половине XVIII века. С. А.

Никонов по данным Архангельской портовой таможни за 1735-1739 годы и 1742 года сообщает количество артелей

из районов Поморского берега во второй трети XVIII века, регулярно выходивших на промысел: Шуя (35), Сумский

острог (22), Кемь (26), Сорока (12), Колежма (4), Сухой Наволок (1), Шижня (4), Унежма (1), Кушерека (7) [1:

139]. По данным архивов Архангельской губернской канцелярии и Архангельской таможни в течение

продолжительного периода по многу раз встречаются фамилии зажиточных владельцев судов, которые

направлялись как для перевозки хлебных запасов и рыбы по Белому морю, так и на промыслы морского зверя и

рыбы: мурманские, новоземельные, шпицбергеновские. Например, из Сумского острога чаще встречаются такие

фамилии: Елизаровы, Зайковы, Коневаловы (Коноваловы), Круглые, Коневы, Махилевы, Рюхины, Хионины,

Чайкины, Шекшины, и другие.

Приведу характерный пример из практики использования промысловых судов крестьянами из одной семьи Сумского

острога. Так, из сумчан наиболее активный мурманский промысел, судя по количеству судов у каждого хозяина,

вели представители семьи Круглых: 1713 год. Алексей Григорьев сын Круглой – на 3-х судах; 1719 год. Алексей

Григорьев сын Круглой – на 3-х судах; 1724 год. Алексей Григорьев сын Круглой – на 3-х судах; 1714 год. Стефан

Круглой – на 3-х судах; 1719 год. Стефан Круглой – ? (? – так в таблице. – Прим автора); 1727 год. Стефан Круглой

«с прикащиком ево Стефаном Касьяновым» – на 1-х судне; 1715 год. Андрей Григорьев сын Круглой – на 3-х

судах; 1725 год. Андрей Круглой – на 3-х судах; 1726 год. Андрей Круглой – на 3-х судах; 1727 год. Андрей и

Алексей Круглые – на 3-х судах; 1728 год. Андрей Круглой – ? (? – так в таблице. – Прим автора); 1724 год.

Василий Круглой «с товарищи» – на 7-х судах [2: 104]. Андрей Круглой, кроме организации промысловой

деятельности, выполнял поручения по монастырскому хозяйству. Так, в 1748 году по поручению соловецких

властей служитель Андрей Круглой вел закупки для монастыря якорей на кончезерских заводах [5: Д. 2445]. Такая

семейная активность Круглых, вероятно, предполагала успешность промыслов и богатство хозяев. Но, как

говорится в народе, «Большие деньги приносят большие проблемы». Именно так и случилось в семье сумского

крестьянина Андрея Круглого. С. А. Никонов приводит такой пример: «Архимандрит Геннадий, ежегодно

выезжавший в Сумской острог для решения вопросов управления монастырским хозяйством, в ноябре 1754 году

писал на Соловки келарю иеромонаху Феодосию о ситуации в семье сумского крестьянина Андрея Круглого. Его

сыновья «меж собою несогласны: долгу у них оказалось болше тысячи рублев, а промысел у них мурманской весма

добр, то люди примечают, что про меж собою друг у друга переворовали». Из этого архимандрит сделал вывод о

невозможности доверить А. Круглому монастырское дело, поскольку «дому своего править не мог, а уже

монастырского и подавно не управит» [1: 255]. Тем не менее, Андрей Круглой привлекался к монастырском делам.

Так, в 1757 году имя служителя Сумского острога А. Круглого встречается в качестве сборщика денег с богомольцев

«на мостовое строение Сумского острога … по копейке на человека» [9: Д. 141, 142], а в 1763 году был

приказчиком Сумского острога [9: Д. 4995]. В архивных делах фонда 1201 за 1729-1731 годы встречается имя еще

одного представителя семьи Круглых: имеется несколько челобитных крестьян на притеснения от приказчика

Сороцкой волости Стефана Круглого [9: Д. 63, 71].

Но и в прежние времена уровень конфликтности среди промышленников и таможенников в Сумском остроге был

высокий, в том числе с участием членов, уже ранее приведенной в качестве примера, семьи промышленников

Круглых. Так, из хроники происшествий в таможенной избе Сумского острога вотчины Соловецкого монастыря

известен случай нанесения в 1688 году побоев Трофимову Ефиму, сумскому таможенному голове в Сумском остроге,

сумлянином Григорием Ивановым сыном Круглым за отказ записывать в таможенную книгу сальную продажу после

окончания дневной работы (после дневных часов) Сумской монастырской таможни [3: Д. 303]. Но и сам крестьянин

Ефим Трофимов при выборах целовальников в Сумскую монастырскую таможню в 1687 году, как выяснилось из

показаний сумского старосты Прохора Горлова, не пользовался общественным авторитетом среди сумских жителей

«в виду его всяких небыличных крамол» [3: Д. 304].

Такими в ходе изыскания представлены образы представителей сумской семьи Чайкиных в первой половине XVIII

века, а также отдельными эпизодами – занятия монастырских крестьян в Сумском остроге и некоторые примеры

взаимоотношений среди сумских крестьян. Семью Чайкиных представляют: отец – Трофим Иванов сын Чайкин, мать

– Ирина Григорьева дочь, сыновья Михаил Большой, Яков, Михаил, Стефан. Члены семьи занимались морскими

перевозками на своих судах, нанимали артели для ведения рыбных промыслов, как на Белом море, так и на

мурманском берегу, имели во владении промысловую избу в становище Зеленцы на восточном Мурмане, вели

торговлю в Сумском остроге, выполняли обязанности и поручения Соловецкого монастыря. Крестьянин Трофим

Иванов сын Чайкин владел морским «староманерным» судном под видом «новоманерного» гукора, осуществлял

морские перевозки, отправлял работных людей (промысловые артели. – Прим. автора) на «море», перевозил

хлебные запасы и рыбу по Белому морю в интересах Соловецкого монастыря, выполнял обязанности выборного

Шуезерской волости. Наиболее известны братья Чайкины – Михаил и его старший брат Михаил Большой, который

имел свои суда, занимался организацией морских промыслов на мурманском берегу и в Белом море, с 1743 года

являлся единоличным владельцем промыслового стана в Зеленцах, был замечен в неисполнении своих обязательств

перед судовладельцем. Михаил Чайкин выполнял поручения Сумской монастырской службы по покупке железа на

Кончезерском заводе, исполнял обязанности окладчика в Сумском остроге и бурмистра в Сумской монастырской

таможне, владел промысловым судном, до 1743 года имел долю в семейной промысловой избе в становище

Зеленцы, участвовал в рыбных промыслах, был соучастником различных бытовых и служебных конфликтов в

Сумском остроге.

Оценивая совокупность полученных в ходе настоящего изыскания сведений, можно сделать определенные выводы:

1) Все занятия вотчинного крестьянства целиком зависели от воли и возможностей Соловецкого монастыря,

прямо или косвенно укладывались в общие планы хозяйственной и промысловой деятельности монастыря в первой

половине XVIII века.

2) В отдельных коллизиях буквально «ожили» эпизоды жизни крестьян Сумского острога, проявилась локальная

история поморской семьи Чайкиных на фоне отдельных исторических событий в Поморье в первой половине XVIII

века.

3) Судя по документально зафиксированным фактам, члены семьи Чайкиных были достаточно грамотными, что

позволяло им успешно вести личные, торговые и промысловые дела, осуществлять мореплавание, выполнять

служебные обязанности и поручения Соловецкого монастыря.

4) Промысловой деятельностью на мурманском берегу крестьяне Сумского острога Чайкины занимались «на

себя», а не от Соловецкого монастыря, при этом, получая покровительство от Сумской службы монастыря на те, или

иные занятия.

5) Типичное многообразие занятий членов семьи Чайкиных, участие в промысловых и торговых операциях

отражает достаточно широкая география служебной деятельности, морских плаваний, сухопутных поездок,

промысловых устремлений по районам Русского севера, в том числе и за пределами вотчинных владений

Соловецкого монастыря, что, в свою очередь, в совокупности формирует характер поморской ментальности

вотчинного крестьянского населения в бассейне Белого моря в первой половине XVIII века.

Настоящее изыскание начиналось кратким обзором некоторых архивных дел, отражающих некоторые эпизоды и

малоизвестные случаи в Сумской монастырской таможне, касавшихся отдельных персоналий, в том числе

таможенного бурмистра Михаила Чайкина. К удовлетворению автора, в результате исследовательской работы

получился определенный срез локальных исторических событий, занятий, конфликтов в Сумском остроге, а также

микроисторий жителей Сумского острога в первой половине XVIII века, в центре которых документально

зафиксированы социально-трудовые явления в жизни сумлян Чайкиных и их современников – некоторых жителей

Сумского острога. К середине XVIII века в среде монастырского крестьянства стали нарастать социально-

экономические конфликты, как внутри крестьянского сообщества, так и расширялось противостояние вотчинного

крестьянства с монастырской властью. Семью сумлян Чайкиных, как и остальных жителей вотчин Соловецкие

монастыря в начале второй половины XVIII века ожидали крупные преобразования в Российской империи,

изменившие вековые монастырские уклады. В 1753–1757 годы в России указом императрицы Елизаветы Петровны

от 20 декабря 1753 г. «Об уничтожении внутренних таможен и мелочных сборов» были ликвидированы внутренние

таможни и установлены рублевые пошлины. В 1755 году был принят Таможенный устав. С этого времени в

Карельском Поморье в селах Керети, Кеми, Сороке, Суме, Шуезерском была прекращена деятельность таможен

Соловецкого монастыря. Кардинально изменился характер хозяйственной деятельности и доходов Соловецкого

монастыря в ходе секуляризации церковных имуществ, проведенной в Российской империи Екатериной II в 1764

году – монастырь был лишен основных вотчинных владений, крестьян и материковых промыслов. Монастырские

крестьяне в бывших вотчинах были переведены в особый разряд государственных крестьян, получивших название

«экономических». С этого времени вместо разных оброков и барщинной работы на монастыри они должны были

выплачивать по 1,5 р. в год подушного оклада в Коллегию экономии [12].

Очевидно, что подборка сведений о Чайкиных в Сумском остроге в настоящей статье, фрагментарная, основанная

на описях из фонда 1201 «Соловецкий монастырь» РГАДА, а также на современных исследованиях истории морских

перевозок на Русском севере и личных судеб поморов. Архивные дела Соловецкого монастыря – это настоящий

исторический клад, бесценный подарок из прошлого Русского Севера. Степень изученности таможенных книг

Соловецкого монастыря невысокая Информация о занятиях крестьян в вотчинах Соловецкого монастыря,

отраженные в делах монастырских таможен в фонде 1201 РГАДА требует системного и глубокого изучения.

Таможенные книги Соловецкого монастыря написаны русской скорописью XVI–XVIII веков. Их необходимо

транслитерировать на современный русский язык, систематизировать по источникам, дать полную количественную,

хронологическую и географическую характеристику, ввести в широкий научный оборот для дальнейшего

системного изучения всей исторической наукой России.

 

Список источников и литературы

1. Никонов С.А. Кто в море не ходил тот богу не маливался. Промысловая колонизация Мурманского берега и

Новой земли крестьянами и монастырями Поморья в XVI-XVIII вв. – М. ; СПб. : Нестор-История, 2020. 496 с.

2. Брызгалов В. В. (Архангельск, Россия), Овсянников О. В. (Вюрцбург, Германия). Северное Поморье: Онегская

округа, Сумская, Кемская волости, Кольский город (источниковедческие заметки) // Труды Архангельского центра

Русского географического общества : сборник научных статей : [16+] / Рус. геогр. о-во, Арханг. центр ; [редкол.:

В. А. Любимов (отв. ред.) и др.]. – Архангельск : Архангельский центр Русского географического общества, 2019.

Вып. 7. 464 с.

3. РГАДА. Ф. 1201. Оп. 1.

4. РГАДА. Ф. 1201. Оп. 4.

5. РГАДА. Ф. 1201. Оп. 5.

6. ГААО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 545. Л. 63-64

7. Копытова Н. С. «Издревле как деды и отцы наши строили…»: строительство староманерных судов Соловецким

монастырем и монастырскими крестьянами в первой трети XVIII в. Соловецкое море. 11/2012.

8. Алёшков А., Алёшкова А. В. Архиепископ Архангелогородский и Холмогорский Варсонофий (1694–†1759).

Угрешский сборник. Труды преподавателей Николо-Угрешской православной духовной семинарии. Вып. 16. 2024 –

212 с.

9. РГАДА. Ф. 1201. Оп. 2-1.

10. Брызгалов В. В. (Архангельск, Россия), Овсянников О. В. (Вюрцбург, Германия), Ясински М. Э. (Тронхейм,

Норвегия). Беломорские щерботы : «Новоманерные суда первой половины XVIII столетия. Труды Архангельского

центра Русского географического общества: сборник научных статей / [редкол.: В. А. Любимов (отв. ред.) и др.]. –

Архангельск, 2013. – Вып. 2 / [сост.: Г. А. Лепин и др.]. – 2014.

11. Филин П. А. Судостроение Соловецкого монастыря: лодья «Преподобный Зосима» // Труды Морской

арктической комплексной экспедиции. М., 2004.

12. ПСЗ (Полн. собр. законов Рос. империи). Собр. 1. Т. 16, № 12060; Т. 44. Прил. к № 12060.

 

Комментарии

1) В царствование Петра I изменилось название управляющих таможен. С 1700 г. вместо таможенных голов они

начинают называться таможенными бурмистрами, при которых по-прежнему состояли целовальники.

2) Липская застава, учрежденная в 1725 г., находилась на Николаевском устье Северной Двины, где сходятся

Николаевское и Пудожемское устья.

3) Гукор (гукар, гукарь, гукр, гукер, хукер, от нидерл. hoeker) – двухмачтовое промысловое и грузовое парусное

судно с широким носом и круглой кормой.

4) «Заорлённое» судно – это староманерное судно, которое было «переорлено» в соответствии с указом Петра I

1719 г. Заорлить – переписать и заверить гербовой печатью.

5) Оклатчик (окладчик) в монастырях – это должностное или выборное лицо, определяющее размер податей

(«государева тягла») и натуральных повинностей в пользу монастыря («монастырского зделья») монастырских

крестьян.

6)Геннадий (Дроздовский) – архимандрит, настоятель Соловецкого монастыря в 1741-1761 гг. В 1761 г. уволен на

покой в Архангелогородский монастырь, где находился на содержании за счет Соловецкого монастыря. Скончался в

1764 г.

7) Варсонофий (1694–†1759) – Соловецкий архимандрит (1720-1740), архиепископ Архангелогородский и

Холмогорский (1741-1759).

8) Опасово – промысловое становище на восточном Мурмане. Известно с конца XVI в. Находилось в одноимённой

губе, в междуречье Териберки и Вороньей.

9) Палтуха, -хи; -ух. – жердь, прикрепленная перпендикулярно к ёлунице. На такие жерди вешается для сушки

просоленная треска, а также развешиваются для просушки рыболовные снасти. Ёлуница, - цы, -ц – вкопанные в

землю (одно или несколько) по промысловым становищам Мурмана столбы с прикрепленными к ним поперечными

жердями, называемыми палтухи. И. М. Дуров. Словарь живого поморского языка в его бытовом и этнографическом

применении. Петрозаводск: Карельский научный центр РАН, 2011. 455 с.

10) Зеленцы – промысловое становище на восточном Мурмане. Располагалось в 37 км восточнее Териберки.

Известно с начала XVII в.

11) В указе от 31 октября 1653 г. (Торговом уставе), сказано, что торговым людям, отправляющимся с товарами в

другие города, в таможнях следует выдавать «выписи за руками и за таможенными печатьми», а «в таможенной

книге записывать особ статьею». Уточнение процедуры появилось в 1667 г. Новоторговом уставе. В его 30 статье

сказано, что суммы, привезенные в какой-либо город для покупки товаров торговыми людьми, надо «записать в

книги и взять пошлины с денег» (по 5 денег с рубля – рублевая пошлина), а в выписи, как было указано и в 1653

г., описать купленные товары. При покупке товара на «явленные деньги» с целью его последующей перепродажи

покупатель платил вначале рублевую пошлину в размере 2,5 % от стоимости товара в пункте его покупки, а затем в

таком же размере – в пункте его продажи. Уплата рублевой пошлины удостоверялась таможенными выписями,

выдававшимися торговцам на руки. На таможенные выписи ставились скрепы таможенного головы. Подробнее -

см.: Раздорский А. И. Таможенные выписи как исторический источник (на примере документов Вяземской и

Можайской таможен). Таможенные чтения – 2021: Наука, технологии, цифровая экономика. Сборник материалов

международной научно-практической конференции. С-Пб филиал ГКО ВО «Российская таможенная академия.

Санкт-Петербург. 2021. С. 335.

12) Чаваньга (реже Ча́ванга) – река бассейна Белого моря в Мурманской области в восточной части Кольского

полуострова. Длина реки – 52 км, площадь водосборного бассейна – 1210 км², ширина – до 40 метров у истока,

глубина – до 20 метров. Чаваньга берёт начало в северной части озера Нижнее Ондомозеро на высоте 162 м,

впадает в Белое море недалеко от села Чаваньга Варзужского поселения.