Однажды ездил я на Крит, И там рыбак, плетущий сетку, Продал мне маленьких харибд, Сказав, что звери эти редки. И так милы, что нет и слов. Да, чуть похожи на ослов, И пятаки у них свинячьи… Но зверь – отличный птицелов. А что шипы… так он их прячет! И я, уверовав в добро, Узрев улыбку чудных тварей, Отдал (рыбак глядел хитро) Последний погнутый динарий. И – в путь! К отеческим дымам… К лесам, лугам, ручьям и пашням, Где зелен шум и красен гам, Туда – где всё родней и краше… ...С тех пор прошли года-года, Свет застилала лебеда, И радость тоже мимоходом Порой мелькала в эти годы. Вовсю росли мои питомцы, Питаясь лучиками солнца. А тот из них, что самый милый, На самом деле вышел сциллой. Точнее, вышла. Как же ей От женихов теперь отбиться? Осанкой – подлинно царица, Во взоре – то летают птицы, А то – пылает жар огней. Я б посоветовал молиться Тому, кто зло пошутит с ней. А два харибдика моих – О, то – надежда и опора! Один из них сдвигает горы – Отважен, безрассуден, лих. Другой же – рыцарь без укора, А взором благостен и тих. Что будет дальше? – кто бы знал… Пока я жив, они со мною… Но нынче мир кипит войною, Вот-вот и смоет нас волною Последний тридевятый вал. Тогда, возможно, новым Ноем Я стану в этот горький час. Возьмём по паре каждой твари, И… не питомцы – дети, дети! С улыбкой выведут всех нас, Чтоб вновь плодится по планете Куда-то в тихие моря. И мы поднимем якоря, А я, детей боготворя, Глядя, как в танцах кружат пары, Припомню погнутый динарий, Что я потратил так не зря. | 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
