Мы дважды Пушкина теряли... Когда свинец его сразил, мы, всё ж, наследниками стали тому, чем гений нас дарил. Его героям подражали, мы в них себя воображали, вдруг томный взгляд изобразив, или бородку отрастив... Мы всматривались в строки эти всегда по новому прочтя, так часто, малое дитя, Вдруг интересное приметив, В своей затисканной игрушке Увидит странную зверушку. *** Теперь, столетия спустя, наш Пушкин стал совсем не в моде: Кумира нет, светил он зря, как летом плащ — не по погоде. Его строфа, как моветон, Чужд на иных «порталах» он. Между веками рвется нить... Как можно Ларину сравнить, с девицей нынешних времён? Одев, как маску, макияж, она — вперёд! На абордаж! (Буонапарт! Наполеон!) Берёт все крепости, шутя, в мужчине рыцаря не чтя. *** И, вправду: где искать того, кто защитит, но не обидит? В штанах лишь только, что с того? Она в нём рыцаря не видит. Где тот Руслан, где наш герой, что защитит её стеной? Не оскорбит словечком бранным, утрет слезу, залечит рану... Увы! И рыцарей и дам искать друг в друге перестали. И где? В Сорокине мы стали искать прекрасное, и там, средь матов, хамства и вранья, ответы ищем бытия. *** Мы сами Пушкина убили, и кот издох, тщась передать строк волшебство, что мы забыли, ребёнку на ночь прочитать. И, всё же! — сказки мы читаем, сжигая на ночь тьму свечей. Строка пиита, слух лаская, в строфу стремится, как ручей, струей жемчужною играя, остра, как сабля самурая. Она — Гармония сама, источник света, песнь ума. Ночная сказка в сон крадется... У изголовья — кот учён, у Лукоморья — дуб зеленый, по морю, в бочке, князь Гвидон, младенец в дали уплывает, и плещет рыбка Золотая, обережа его в тиши… Спокойной ночи, малыши | 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
