Так тихо разговаривает проснувшийся город. Умытое утро прищурилось на самодовольное солнце. И грезит. Смогу ли я понять, почему так просто, по-детски упрощенно, я отношусь к лету, если постою высоко над землей?

 

Стою. Высоко. Внизу 25 этажей центральной гостиницы. Внизу город, утонувший в дымке, удаленно шумящий, жалущийся на свою изначальную приземленность. Внизу жара, растопленный асфальт, примелькавшаяся всем грязь, кричащие и лезущие друг на друга машины. Зеленые пятна свежести в виде известных мне парков. А сверху - ни за что бы не подумал - пятна и все. Странно, птицы тоже внизу. Почему? Вокруг, на сколько хватает зоркости глаза, зелень на холмах, естественных и искусственных. Тихо.

 

Только ветер бьется в рубашке и в волосах. И только застывает дыхание, когда перегибаешься через проржавевший страховочный поручень, и нависаешь над пролетом вниз...

 

Видишь точки людей, медленно передвигающиеся, встречающиеся и расходящиеся в стороны. Видишь то, что не должен был бы видеть. Одним взглядом втягиваешь в себя сразу больше,

чем помещается у тебя внутри для осмысления, для прочувствования. Смотришь и думаешь о том, что ты над...

 

Почти полет, почти между небом и землей. Стоишь, думаешь. Сопоставляешь себя с Шутником. И поднимаешь голову вверх...

 

И чувствуешь озноб от той пропасти вверху, которая давит, нависает, кружит голову. И видишь Его, также стоящего и смотрящего вниз, опираясь о поручень, может быть, также роржавевший и погнутый, готовый в любой момент хрустнуть, сломаться и открыть бездну с последним шагом перед Истиной. Может мы и живем ради познания Истины случая? Может быть, нам суждено посмотреть в двустороннюю бездну, понять то, что не понятно там, внизу и покориться случаю?

 

Голова немного кружится. Бездны спрессовывают меня между собой. И становится легко. Я отталкиваюсь от поручня и... делаю шаг назад. Поручень прогнулся, скрипнул, но выстоял.

 

Так контрастно ощущение наружного вдруг холода и теплоты рук ее... по памяти вдруг. Значит, моя Истина еще впереди.