Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Диалоги, дискуссии, обсуждения    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Ведущий портала
Вступление в должности Ведущего портала и Ведущего Литературных проектов МСП "Новый Современник"
Буфет. Истории
за нашим столом
Летом о лете
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Размышления
о литературном труде
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
Диалоги, дискуссии, обсуждения
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ивановская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Тверская область
Оровская область
Смоленская область
Тульская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Псковская область
Новгородская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Республика Удмуртия
Нижегородская область
Ульяновская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Оренбурская область
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Республика Адыгея
Астраханская область
Город Севастополь
Республика Крым
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Республика Дагестан
Ставропольский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Курганская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Алтайcкий край
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Кемеровская область
Иркутская область
Новосибирская область
Томская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Зарубежья
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Азербайджана
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Болгарии
Писатели Испании
Писатели Литвы
Писатели Латвии
Писатели Финляндии
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Детективы и мистикаАвтор: Илья Майзельс
Объем: 29026 [ символов ]
Билет на новый срок
Ближе к вечеру свободное место в купе занял мужчина в костюме с жилетом, блестящих импортных туфлях, с модным кожаным дипломатом, ну и так далее – полная противоположность Степану, на котором был старый клетчатый свитер, устаревшего фасона брюки и осенние, не по сезону, туфли. Он отметил это различие и помрачнел. Раньше Степан и думать бы о том не стал – мало ли не соответствовал он другим людям. Но теперь это его задевало – ведь рядом были Зоя и ее сын, восьмилетний Валерик. А потому поезд ли где простоял, проводница ли задержалась с чаем – все вызывало в нем раздражение, точно раскатывал он всегда лишь в купе с зеркалами, а не под замком в далеко не мягких вагонах, с «проводниками» из конвойных войск.
– Дядя Степа, – спросил его мальчик, – а помнишь, я тебе загадку написал, в последнем письме? Ты ее отгадал?
– Нет, Валерик, ломал, ломал над ней голову, и все без толку.
– А ты повтори нам загадку, – вмешался новый пассажир, – может, вдвоем-то мы ее раскусим. – И кивком пригласил Степана в союзники.
Загадка была заковыристой, мужчины притворно и непритворно вздыхали и вскоре капитулировали. Валерик прыгал от восторга.
Обстановка в купе изменилась; Юрий Иванович – так звали этого пассажира – оказался на удивление общительным, а бутылка вина с мудреным иностранным названием, которую он извлек из дипломата, даже повергла Степана в некоторую растерянность:
– Ух ты, – протянул он, – ненашенское. Крепкое, наверное...
– А то как же... Подарок от хороших людей.
Через пару часов на дне этого подарка не осталось и капли.
– Не люблю пустой посуды, – сказал Юрий Иванович, затем куда-то вышел и вскоре вернулся в купе с бутылкой портвейна.
Зоя тревожно посмотрела на Степана, но он ее успокоил: мол, все будет в порядке.
Тем временем Юрий Иванович уже разливал вино по стаканам и ругал вагон-ресторан.
– Ничего приличного в ресторане не было, придется довольствоваться портвейном. Хотя, конечно, представления о вине у каждого свои. Как и о женщинах. Одним подавай даму утонченную, а другим – простую дворовую девку. И кто знает, какая из них лучше. Знаете, как грешили помещики...
Ближе к ночи Юрий Иванович засобирался и вскоре вышел на какой-то станции. Степану, вышедшему его проводить, эта станция показалась такой тихой и неприметной. Он даже посочувствовал Юрию Ивановичу: ведь для него и вино, и женщины – все должно быть на уровне, а тут такая глухомань. Опять будет травиться портвейном, в каком-нибудь буфете, да буфетчицу и начнет потом, по-простому... У ее же стойки, после работы.
Станция была маленькая, но поезд простоял на ней долго. Степан немного проветрился, но в голове еще гудело – от вина, от трёпа Юрия Ивановича. Хотя трёп трёпом, но кто он, что он, зачем сюда ехал – Степан толком и не узнал: остерегался спрашивать, ведь тогда и ему пришлось бы говорить о себе. А что он мог сказать о себе, Степан Бурмантов, всего месяц назад освободившийся из колонии? Как отсиживал этот последний, пятый по счету срок, на режиме для особо опасных рецидивистов?
Перед сном Степан решил еще выйти покурить.
– Только не долго, – попросила Зоя, – ты так много куришь. Я это по письмам почувствовала, табаком от них...
– Еще бы... Легко ли было писать, чтоб поняла. С полпачки порой выкуривал.
– Да, – вздохнула Зоя, – я знала тебя лишь по письмам...
Когда он вернулся, с верхней полки навстречу ему высунулась головка Валерика.
– Дядя Степа, я тебе новую загадку приготовил!
– А ну спать! – шутливо прикрикнул на него Степан, а сам подумал: сколько предстоит ему этих загадок, решать не перерешать...
После говорливого Юрия Ивановича в купе было тихо. Слышались только стуки колес да старческое кряхтенье латанного-перелатанного вагона. Мальчик спал, а внизу говорили.
– Валерка от тебя без ума. И знаешь, все понимает, как взрослый. Как-то спрашивает меня: что ты такая грустная. Я ответила – нелегко быть одной, плохо. А он заявляет: вот дядя Степа приедет, и не будешь одна.
– Правильно говорил.
– Да... Но мне до сих пор не верится – что ты приехал, забрал нас, что мы едем куда-то... Сегодня проснулась, смотрю, а ты напротив спишь, постель наполовину съехала; вижу, что ты, а не верится, все удивляюсь, как это может быть так хорошо. И сейчас что-то засыпать не хочется; думаю, проснусь – а тебя нет, постель напротив пустая, и все только причудилось, примерещилось...
Она заснула. В купе горел ночник, а время от времени в незашторенное окно врывались огни разъездов и маленьких станций. Потом в ночном далеке показались цепочки огней – предвестники большого города. Степан все еще не ложился. Его широкое, с крупными, даже жесткими чертами лицо было задумчивым, и в то же время в нем чувствовалась напряженность, точно какие-то пружины не давали Степану расслабиться, держали его все время начеку, готовым к действиям, к отпору или наступлению. Таким его сделала жизнь. «Это ничего, – говорила Зоя, мягкой рукой разглаживая лицо Степана, – это пройдет. Знаешь ведь, как было у меня на душе, а теперь ничего, спасибо тебе, оттаяло... И у тебя все разгладится, оттает. Вот увидишь...»
«Если бы...» – думал Степан. Эти пружины он ощущал в себе почти физически.
И даже сейчас его не оставляло какое-то беспокойство – он точно чувствовал опасность, хотя откуда ее ждать теперь, не знал. В жизни его, казалось, наступил крутой перелом. Степан ехал в родные края, в село Бурмантово; родственников его, тоже Бурмантовых, было там много, но на него они давно уже махнули рукой. «Чем нас позорить, – говорили Бурмантовы его старикам, – фамилию бы сменил. Звался бы что ли по месту отсидки...» «Длинная получилась бы фамилия, – с иронией отвечали старики, – и у графьев такой не было. Где ведь он только не сидел...»
«Удивятся, конечно, – думал Степан о родителях, – столько лет не виделись, давно и ждать перестали. А тут на тебе, да не один – с семьей. Но принять примут, не раз писали: как одумаешься – приезжай...» За работу он был спокоен: куда скажут, туда и пойдет, что ему выбирать. И Зоюшка его на любую работу согласна. Оба они сейчас на все согласны, только бы вместе...
«И только бы ничто не помешало...» – снова промелькнуло в нем что-то тревожное, но думать об этом он уже не мог. Степан устал, алкоголь все больше туманил голову, стало жарко. Решил раздеться – все равно пора спать, да и не видит никто. Во всем открылся он Зое, вывернулся перед ней наизнанку – одного стеснялся: татуировок. Когда-то, давным-давно, Бурмантов был моряком, ухарем-дальноморцем; отсюда и первые наколки – якоря, другая морская символика. Однако ухарство – это деньги, а их не хватало; зато добра почти безнадзорного в достатке было в каждом порту. Однажды ему с приятелями крупно не повезло... После этого на тело его переносились тоска по свободе, женщинам и другая, далекая от моря символика. Теперь этой «живописи» он стеснялся и скрывал ее, как только мог.
Тем временем поезд остановился на станции, щедро освещенной большими лампами. Ярко-желтый разлив от них проник в купе и высветил столик, початую бутылку на нем, продукты в свертках.
«Надо бы купить еще, по приезду», – подумал, глядя на бутылку, Степан, потом взял ее в руки и стал рассматривать этикетку.
Зоя и мальчик спали, утомленные дорогой и волнениями последних дней. Дежурная по станции объявила отправку поезда. Бурмантов вылил в стакан остаток вина, чтоб покончить с ним и укладываться, и в этот момент дверь в купе открылась. Вошел новый пассажир, высокий и очень полный мужчина, с тощим портфелем в руках. Тяжело пыхтя, он окинул купе беглым взглядом, нашел свободное место на втором ярусе и положил на него портфель.
Поезд тронулся, ярко-желтый разлив из окна колыхнулся, поплыл влево от столика, выхватив из темноты человека со стаканом в руках. Пассажир наморщился, засопел, и вдруг дыхание у него перехватило: на плече человека он увидел синего черта, который скалился, усевшись на месяце, и пел под гитару танцующим звездам; потом увиделись и другие татуированные сюжеты. Желтый разлив поплыл вверх и осветил вошедшего мужчину, стоявшего с открытым от удивления ртом. Затем рот у него закрылся, а нижняя губа брезгливо отвисла.
Поезд набирал скорость, в купе снова ворвалась ночь, и мужчина, схватив портфель, выбежал в коридор. Дверь в купе осталась открытой; через несколько секунд его громкий и, угадывалось, привычный к оранью голос донесся из купе проводников:
– Что это за тип сидит в том купе?.. Кто? Да он тюремщик, ворюга! И пьяный... Спокойный? Это пока он спокойный... Мне что, всю дорогу с ним ехать? Семья? Какая у него может быть семья!
– Господи, – послышался расстроенный голос проводницы, – где ж вам место-то другое найти... Лето ведь, все занято... В плацкарт не пойдете? Что спрашиваю, вижу, что не пойдете...
Все это время Степан едва сдерживал накатывающие на него приступы ярости. Он был пьян, руки, ноги его дрожали, а в голове подняло круговерть и просилось вовне что-то неуправляемое.
– Господи, где ж вам место-то теперь искать, – причитала женщина, а Степан повторял про себя, точно молился: «Господи, хоть бы нашла!» Тем и держал себя.
– Шли бы на свое место, – ничего не надумав, сказала проводница. – Спокойный он, точно. Сколько уж езжу; что-что, а людей различать научилась. Возьмите белье и спите, ночь в поезде долгая. Вещички только, – голос стал тише, – подальше спрячьте, не помешает...
Дальнейшего разговора Степан не слышал. Он повалился на постель, и только подушка смогла заглушить его хрип: «Все, все...»
Через несколько минут он пришел в себя, но в голове все гудело от помноженной на хмель обиды, и рождалось мстительное: «Вещички, значит, от меня подальше. Ладно, подальше так подальше. Посмотрим, как он их спрячет...»
Тем временем пассажир разбирал постель, подыскивал место для обуви – сначала поставил туфли на пол, ближе к выходу, затем положил их наверх, на багажную полку, и кое-как, с кряхтеньем, влез на второй ярус. На минуту замер, вслед за тем снова послышалось его сопение. Он зашевелился, слез на пол и поставил туфли на прежнее место. Потом стал думать, что делать с портфелем: поставил его на багажную полку, улегся, покряхтел, снова встал и пристроил портфель у подушки. Затем также копошился и сопел, разбираясь с одеждой. А Степан с холодным, недобрым вниманием отмечал эти действия и повторял про себя: «Давай, прячь подальше... Давай... давай...» Степан уже знал – это ему зачтется.
Мужчина вертелся, что-то все пристраивая и поправляя, пока ночь не поборола, наконец, его страхи. Он уснул; чуть выждав, Бурмантов надел свитер, неслышно поднялся во весь рост и замер, всматриваясь в темноту. Затем сделал быстрое движение руками и, опустившись на свою постель, снова замер.
В купе было тихо. «Будешь помнить ворюгу...» – сказал про себя Степан, затем выскользнул в коридор, быстро прошел в конец вагона и закрылся в туалете. В украденном бумажнике оказалась хорошая пачка денег. Степан стал думать, куда бы их спрятать, и вдруг в пьяном разуме его зародились сомнения. «Зачем это я?» – начал он соображать, но тут в коридоре раздался крик: «Проводник!»
«Горячо!!!» – молнией пронеслось в голове Бурмантова. Он рывком выскочил из туалета в тамбур и бросился к двери. На счастье или несчастье, дверь вагона была закрыта только на защелку и легко открылась. Секунду выждав, он спрыгнул. Его отбросило, покатило в сторону от дороги, но не успел он погасить скорость и остановиться, как сознание его помутила мысль: «А Зоя?!»
Степан безвольно скатился с откоса, сильно ударился о камень и упал в густую траву.
2
Очнулся он от холодной росы. Подступалось утро, широкими полосами размывая ночную тьму. Вдалеке затихал шум уходящего поезда, где-то рядом журчал ручей. Бурмантов поднялся и, тяжело ступая, сделал несколько шагов. В голове кружило, в ногах ныли суставы, одежда была в грязи и репейниках. У ручья он привел себя в порядок, но душевную боль унять было невозможно. Страшно было и думать, что теперь с 3оей и мальчиком, где они, что говорят о нем. Ясно представлялось, как Зоя проснулась от криков и увидела то, что так боялась увидеть – пустое место напротив. А вокруг кричали: «Вор!.. Украли!..» Что-то у нее спрашивали, может, и называли ее по-всякому. Но она плакала или молчала, окаменев, заморозив чувства. А как иначе, без слез или наркоза, воспринять то, что случилось? Что вся нелегкая их вера друг в друга, прошлое в десятках писем, все, отчего светлее стали их жизни, – все это отдано за сколько-то там несчастных рублей.
Еще раз ополоснувшись, Бурмантов поднялся по откосу на полотно железной дороги, к месту своего ночного прыжка. Проделать этот путь было несложно и недолго. Но нельзя было вернуть назад время, нельзя было вернуть поезд, в котором ехал, сесть в тот же вагон и незаметно, ловкими руками положить, где взял, эти проклятые деньги. Можно было лишь удавить себя этими же руками... Или прыгнуть снова – под поезд. «Прыгнуть?» – еще раз подумал он. И тут же ответил: «Да, прыгнуть! И тогда конец, конец всему! Но только бы скорей, скорей!» – так больно ему сейчас было жить.
А вокруг совсем посветлело, скоро должно было взойти солнце. Бурмантов мстительно отметил про себя, что все равно оно не успеет. Не видал он, в колониях, как восходит солнце, и теперь не увидит.
Он стоял на узкой тропинке, протоптанной рядом со шпалами, и спокойно ждал поезда. Природа вокруг просыпалась, все в ней сейчас рожало или было на последнем месяце, но Степан, самая ее здесь разумная часть, готовился умереть. Ему было легче – точно открылись какие-то задвижки и желанный покой стал поступать в его душу, успокаивать чувства, снимать страхи, освобождать пружины, державшие его в напряжении.
Но природа, тоже разумница, не хотела, видно, так просто его терять. Она звала его в море, в огромное пшеничное море, которое начиналось недалеко от дороги, так что можно было бегом спуститься с насыпи и нырнуть в него – с разбегу, не тормозя. Зрелые колосья станут бить-ласкать его по лицу, осыпая желтой пахучей пыльцой... Ах, природа-коварница, она знала, чем его заманить. Спохватилась вот только поздно. Он и нырнул бы сейчас в это море, но только так, чтоб не вынырнуть, поглубже. Да в этом море не утонуть: он только ляжет спиной на дно – на мягкую, устланную колосьями землю, и будет смотреть в небо, на облака. Степан знал это наперед – точно бывал здесь когда-то, в одном из снов про волюшку-волю, что не могут не снится зэкам...
Нет, ни поле пшеничное, ни мелколесье по другую сторону от дороги, ни ранние птицы в небе – ничто не могло повлиять на его решение. И тогда природа заплакала – он увидел ее плачущие глаза! Слезы прямо брызгали из ее глаз! А вокруг что-то изменилось... Наконец до него дошло: это солнце выкатилось из-за горизонта – по его лучам можно было идти как по дорожкам. Одна из дорожек и вела к этим плачущим глазам. Степан присмотрелся – это были ягоды малины, и на них блестела роса – маленькими бусинками-слезинками, в лучах взошедшего солнца. «Все же оно успело», – промелькнула короткая мысль, но Степану это стало почему-то неважно. Еще раньше слух его уловил далекий, но нарастающий гул состава, то, что ожидал и хотел услышать, но и это ему показалось неважным. Сейчас его привлекали лишь эти ягоды – а их было много, все склоны насыпи поросли здесь малиной. Что говорили ему эти плачущие глаза, о чем они плакали? Что напоминали?
Поезд приближался, подавал гудки, а Степан все смотрел на ягоды: несомненно, что-то связывало его с ними, но что? Грохот состава оторвал его глаза от малины, но было поздно – он вспомнил.
«У вас зацвела черемуха, – писала ему Зоя в одном из последних писем, – а здесь краснеет малина. Когда она созреет, мы уже будем вместе...»
«Вот она и созрела, а мы... Выходит, напрасными были эти мечты. Все напрасно...»
Вагоны с грохотом проносились мимо, резкий ветер от них жег лицо, и жгли сознание слова, которые он говорил самому себе: «Все напрасно... Правильно, Леха, все напрасно...»
«Все напрасно» – это были последние слова Лехи Клишина, профессионального взломщика сейфов, бежавшего прошлой осенью из их колонии. Клишин был вор изобретательный, хитрый на выдумки. Он бежал с промзоны, расположенной на берегу холодной северной реки, по которой сплавлялся лес. После того, как его недосчитались на съеме с работы, охрана и администрация колонии целую неделю были на ногах, но тщетно: Леха исчез бесследно.
В зоне много потом говорили о Клишине – поди, гуляет себе на свободе, под чужим именем... Многие испытывали зависть, но позже выяснилось, что завидовать было нечему: этим летом ниже по течению реки, у большой сосны в прибрежном лесу, обнаружили его останки. Стало ясно, и как он бежал: недалеко валялась пустая автомобильная шина с врезанной в нее трубкой – для дыхания под водой. А внутри шины, в завернутой в полиэтилен одежде, был найден и его инструмент – стальной цилиндрический предмет, особое приспособление для взлома сейфов и несгораемых шкафов.
На сосне, под которой его обнаружили, Леха вырезал свои инициалы, крест и ту короткую фразу: «Все напрасно...» Холодна осенняя вода в северных речках; видно, переохладился Клишин, или сердце его не выдержало, и, умирая, он сам подвел итог своей жизни.
Леха считал себя везучим, все у него почти всегда получалось. Правда, это «почти» раз за разом отправляло его на новые сроки, но он не отчаивался и, судя по найденному в его вещах инструменту, вновь рассчитывал на удачу. Клишину и побег этот почти удался – смог же как-то обойти все преграды, выйти к реке...
Везло ему и после смерти. Звери Леху не трогали, точно и их отпугивала его роба из устрашающей полосатой ткани, которая шла на одежду лишь смертникам да особо опасным рецидивистам. Свободные, грелись его останки на солнышке, пока не набрел на них какой-то охотник. И зарыли их на зековском кладбище, под табличкой с равнодушным лагерным номером, в темном болотистом лесу, куда и летом не проникает солнце. Получилось, и смерть Клишина была так же напрасна, как и жизнь.
В то время Бурмантов уже готовился к свободе; из-за реки доносился запах черемухи, и оставалось только дождаться, когда созреет малина. Никогда еще жизнь Степана не была так наполнена смыслом, никогда еще он не ждал от нее так многого.
– Ну, что, Бурмантов, – спросили его в спецчасти, где он получил наконец все положенные при освобождении документы, – надолго в отпуск собрался?
– Нет, в этот раз я не в отпуск. Увольняюсь от вас, совсем. Меня женщина ждет, верит...
И ведь точно верила. Бросила все и поехала, с ним... Степана это и радовало, и страшило. Каких только зароков не давал он тогда сам себе... Шептал про себя: «Гадом буду...» Гадом и оказался. Что там гадом...
Степан обзывал себя последними словами – из тех, что применяются лишь к зекам из самых презираемых каст. Никогда не было у него никого, о ком надо было думать, всегда был один, как волк, всегда налегке. Чуть чувствовал: «Горячо!» – и уходил, скрывался, спрыгивал на ходу, точно срабатывала в нем пожарная автоматика. Руки бы отрубить теперь за их ловкость, голову бы отсечь за «автоматику»...
Все мечты и надежды, которыми он жил последние годы, оказались напрасными. Они лишь погрели его, чуть-чуть – как теплое солнышко лишь чуть-чуть обогрело Лехины кости, и страшно представить, в каком они теперь ужасном месте...
Степану вдруг стало страшно – а его-то что ждет, самого? После смерти по собственной воле ему и на кладбище места не будет, зароют где-нибудь одного, хорошо еще, если крест поставят.
«Ну уж нет, – подумал тогда Степан, – только не это. Терпеть, так до конца...»
Видел он такую могилу, в последнем своем «отпуске» на свободу. Его занесло тогда в одно село, в котором была маленькая заброшенная церквушка, а за ней старый погост – обычное сельское кладбище, тоже почти заброшенное. Был теплый летний день; кладбище утопало в сирени, многие кресты подзаросли травой, но всюду – и над ухоженными, и над заброшенными могилами – всюду здесь простирались покой и умиротворение.
Но за кладбищем, в нескольких метрах от его ограды, Степан увидел одинокий покосившийся крест, под старым и тоже одиноким деревом. И ни оградки вокруг, ни таблички на маленьком, чуть заметном холмике, поросшем дикой травой. Было тихо – ни ветерка, но один вид этой могилы вызывал какое-то напряжение.
«Как же он был одинок, – подумал тогда Степан, – при жизни. Некому и оградку поставить, в две жердины. И так же одиноко ему сейчас, после смерти. Сам обрек себя на такое...»
Он уже понял, что это была могила самоубийцы, – слышал, что их хоронят отдельно, где-то даже картину видел, на эту тему...
Степан посторонился, уступив дорогу двум старушонкам. Они поравнялись с могилой и спешно перекрестились.
– Господи, на все твоя воля, – услышал он их разговор. – И когда прийти в этот мир, и когда уйти. Никто не может ее нарушить...
– Да, душа в человеке – божье творение, как можно убить ее, даже в самом себе... Грех-то какой!
– Грех... Против бога пошел!
К тому времени Бурмантов уже поставил на себе крест. Он значился еще по разным учетам, периодически фигурировал в милицейских отчетах, но для себя его уже не было; а потому какая разница, где не быть, в тюрьме или на воле. Он лишь гадал про себя, как умрет – подрежет ли кто или сам на себя руки наложит. Спокойно так гадал, без эмоций – как о погоде гадают: будет сегодня дождь или нет.
Однако вид этой одинокой могилы отбил у Бурмантова охоту даже помыслить о каком-либо самоуправстве с жизнью. Да и поводов к тому больше не было – спустя некоторое время он познакомился с Зоей, прикипел к Валерику, и, как никогда раньше, жизнь его наполнилась смыслом.
И вот теперь он сам чуть было не бросил эту жизнь под поезд. А Зоя? Что теперь будет с Зоей? Как пережить ей сегодняшний день? И как ей жить дальше, с этой открытой раной? Кто смягчит Зое этот удар, кто объяснит, что это не предательство, не обман... И какие понадобятся для этого слова? Кто их скажет?
Внезапно он понял, что ему надо делать.
 
3
К восьми утра Бурмантов вышел на небольшой разъезд и купил билет на электричку – до первой крупной станции, на которой останавливались пассажирские поезда. Фактически это был билет на новый срок – на этой станции наверняка уже раскручивали его «дело». Но там же, видимо, сошли и Зоя с Валериком – дальше ехать им было незачем. Степану так важно было их увидеть – как бы дорого это ему ни стоило.
С собой у него был только бумажник, украденный этой ночью. Все документы он, как приехал, сразу передал Зое:
– Вот он я, весь в этих бумажках...
– Ты весь – в этих письмах, – ответила Зоя и достала из трюмо несколько перевязанных стопок конвертов.
Сколько стопок, столько и лет было их переписке. Внешне конверты были одинаковы: адреса на них не менялись, почерк один и тот же. Исключением были только конверты из первой стопки: отправлены они были на адрес детского садика, куда ходил до школы Валерик.
Тогда, несколько лет назад, в такие же теплые августовские дни, Бурмантов жил недалеко от этого садика. Нередко проходил мимо, видел, как радостно, беззаботно играются там дети. Как бегут они навстречу родителям – обычные эпизоды из жизни обычных людей. Порой его тянуло и самому войти в эту жизнь, за весело раскрашенный штакетник. Хоть ненадолго – потому что надолго было уже невозможно.
И однажды, накупив конфет, он открыл калитку садика и подошел к деревянному грибку, у которого копошились трое пацанят. Сев на скамейку, он высыпал на нее горсть конфет и крикнул: «Эй, кому сладостей? Налетай, кто смелый!» И малыши сбежались к нему; они смеялись, залезали ему на колени, карабкались на плечи. Дети не спрашивали, кто он, что он, сколько у него судимостей, и сам он о том забыл и тем был счастлив. Но вот послышался урезонивающий женский голос: «Дети... Дети...», и кончилось Степаново счастье, он поспешил исчезнуть.
В один из последующих дней, около семи вечера, Бурмантов проходил мимо этого садика и заметил мальчика, лет трех-четырех, который стоял у закрытой калитки, молча и как-то не по-мальчишески покорно. Кроме него, во дворике никого не было. Степан открыл калитку и подошел к мальчику.
– Тебя что, позабыли забрать отсюда?
– Нет, просто мама у меня далеко работает, – складно ответил мальчик, старательно проговаривая каждое слово. – И берет меня поздно.
– А папа твой тоже далеко работает?
– Нет, папа у нас потерялся.
Степан согнулся в коленях и с тревогой посмотрел мальчику в глаза.
– Как потерялся?
– Не знаю. Мама говорит, шел-шел домой и потерялся.
– Ну ничего, найдется еще...
– Не-е, мама говорит, он совсем потерялся.
Степану стало не по себе, и он перевел разговор на другое.
– А тебе нравятся воздушные шарики?
– Нравятся, только они лопаются, я их колю.
– Ничего, завтра я тебе много их принесу. Как тебя зовут?
– Валерик.
– А меня дядя Степа.
– Богданов, Валера! Ты с кем это разговариваешь?
Подошла женщина с сердитым лицом и пристально взглянула на Степана. Он выпрямился и растеряно проговорил:
– Вот, мимо проходил, а мальчик один, думаю, не забыли ли...
На другой день, в это же время, он снова увидел мальчика, одиноко стоявшего у ограды. Увидев Бурмантова, мальчик радостно закричал:
– Дядя Степа, хорошо, что ты пришел, а то я тебя жду, жду...
– А где воспитательница? – первым делом спросил у Валеры Бурмантов.
– Она у меня отпросилась.
– Отпросилась? И ты ее отпустил?
– Да, ей надо.
Довольный этим обстоятельством, Степан прошел через калитку и опустился на корточки рядом с мальчиком.
– Воспитательница сердится на твою маму, за то, что поздно приходит?
– Ничего, не посердится, ей деньги за это платят.
– Ух, как ты говоришь... Кто тебя научил?
– Нянечка Маша. Мы раньше втроем оставались: я, Боря и Света. Воспитательница как начнет наших мам ругать, а нянечка Маша ей говорит: «Ничего, подождешь, тебе деньги за это платят».
В этот раз им никто не мешал. Они разговаривали, потом Степан надувал воздушные шарики, в руках Валеры они действительно быстро лопались.
Занятые друг другом, они не замечали молодую женщину, давно уже стоявшую на другой стороне улицы. Каким-то особенным взглядом смотрела она, как играются этот взрослый и мальчик, и точно боялась их спугнуть.
Наконец он увидел ее и решил уйти, но Валера задержал Бурмантова, ухватившись ручкой за его палец. Женщина прошла через калитку к мальчику, поправила на нем костюмчик и повернулась к Степану. Внешне она была неприметной, одета неброско, но держалась и смотрела с достоинством.
– Здравствуйте, дядя Степа. Я Зоя Николаевна, мама Валерика. Вчера он весь вечер говорил мне о вас и о шариках, которые вы обещали принести.
– Он принес, только я их поколол, – вставил Валера, – завтра он еще принесет.
Они расстались уже ближе к вечеру, у калитки небольшого частного дома – Зоя Николаевна жила в нем со своими родителями.
Назавтра Валера с мамой ждали Бурмантова, пока не стемнело. Не приходил он и в последующие дни. Его арестовали – закончился очередной его «отпуск», и только через некоторое время, после окончания следствия, он смог ей написать – на адрес детского садика. Степан раскрыл ей всю свою биографию и просил об одном: сказать мальчику, что дядя Степа «не потерялся» – как его отец, что он уехал в командировку, далеко на север. Ехать туда очень долго, и так же долог обратный путь. Вернется он, выходит, очень не скоро.
Они стали получать от него открытки, письма, и каждое из них было для Валеры сущим праздником. «Дядя Степа тебе письмо прислал», – говорила Зоя Николаевна и читала его, домысливая от себя. Однажды он прислал Валерику и рисунок: в большой проруби три белых медведя играли с воздушными шариками; мальчик хранил рисунок как самое дорогое.
А под Новый год, который одиноким людям всегда дается так трудно, Зоя Николаевна и сама ему написала. Рассказала о Валерике, а потом и о себе. Слова ее были просты: «Живу я, считайте, нормально, только без мужа...» И заканчивалось это письмо тоже просто: «Вот так и проходят мои дни», но Степану эти слова были так близки. На конверте она написала свой адрес, и с тех пор тоже стала ждать его писем...
Сойдя с электрички, Степан, не таясь, направился к вокзалу. Перед входом в здание стояли два милиционера. При виде его они оживились; один из них что-то быстро стал говорить по рации, а другой напряженно смотрел на Степана, который шел прямо к ним.
– Бурмантов, рецидивист. Про мою душу хлопочете?
В отделении он положил на стол украденный бумажник с деньгами, коротко написал явку с повинной и с волнением спросил у дежурного:
– Где Зоя, жена моя?
– Богданова, Зоя Николаевна? Она здесь, мы попросили ее немного задержаться.
 
Ранним утром, когда люди спешили на работу, Бурмантов приехал в тот город, в котором жил когда-то недалеко от детского садика. Откуда увез когда-то Зою и Валерика, так опрометчиво доверивших ему свои судьбы. Куда опять писал все это последнее время и откуда не получил ни одного ответа. Но и письма его не возвращались, этим он и жил, подбадривая себя: «0на все же слабый пол...»
Степан быстро нашел знакомый одноэтажный дом, открыл калитку, снова закрыл ее на крючок, и тут навстречу ему выбежал мальчик, в котором он не сразу узнал Валерика.
– Дядя Степа, а мы с мамой тебя только к вечеру ждали, с вечернего поезда.
– А я, Валера, не стал его дожидаться. На товарном ехал, а здесь спрыгнул. Как же ты вырос, Валерик.
Copyright: Илья Майзельс, 2020
Свидетельство о публикации №393317
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 11.11.2020 22:24

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Тамара Чиркунова[ 20.11.2020 ]
   Всё жизненно, согласна.
   Вы знаете прекрасно,
   Что в ней не все так гладко.
   Ваша хороша догадка,
   Чем нам нужно дорожить,
   Лелеять, даже любить.
   
   За все огромное спасибо.
   С горячим приветом Тамара Чиркунова.
Валентина Тимонина[ 30.12.2020 ]
   Произведение серьезное, актуальное. В нем автор на примере персонажей Бурмантова, Зои Николаевны и ее сына Валерика показывает общественные проблемы: это - рецидивы воровства, во многом связанные с экономикой и, соответственно, с материальны состоянием человека; это - женское одиночество и желание найти крепкое мужское плечо; это - детская безотцовщина.
    И главная, и второстепенные темы раскрыты глубоко, грамотно. Сюжет построен так, что читателю все время хочется узнать, встанет ли на путь исправления Степан, будет ли он надежным спутником в жизни Зои, заменит ли он отца мальчику.
    Единственное, с чем не смогу согласиться: никогда в детском саду ни один воспитатель не оставит одного ребенка на улице вечером дожидаться мать с работы, которая неизвестно когда придет за ним.
    Произведение очень нужное, нравоучительное, полезное для прочтения, по-моему, любому читателю. Оно не оставит равнодушным. Есть над чем задуматься. Спасибо Вам, Илья, за такую серьезную литературную работу.
    С Новым годом Вас и Ваших близких! Здоровья и всего-всего самого доброго и светлого!
    С уважением. Валентина.
Нора Светличная[ 31.12.2020 ]
   Да, общественные проблемы.
   Но читать интересно прежде всего потому, что это
    хорошо написанное художественное произведение.
   Все эти мысли-проблемы именно нарисованы. Все
   показано в картинках. Эти ягоды малины, как слезы
   природы.
   "Эти обычные эпизоды из жизни обычных людей", по
   которым так тоскует и умеет ценить человек, редко
   бывающий на свободе.
   А эти подробные рассуждения о захоронениях
   преступников! И эти щемящие картины одиноких
   могил!
   
   
   
   Герои. Преступник-рецидивис­т­ с нормальной
   человеческой душой после долгих раздумий отвергает
   мысль о "самоуправстве с жизнью" .
   Все поступки героини жизненны, оправданы, понятны.
   Самое светлое впечатление оставляет ребенок с его
   пониманием жизни, с его радостями, мечтами, с верой в
   лучшее.
   Спасибо!
Валентина Тимонина[ 30.01.2021 ]
   Илья, уважаемый! Ваше произведение имеет символическое название, отзыв на него я писала ранее.
    А сегодня мы - Ваши коллеги: Татьяна Ярцева, Светлана Ливоки, Галина Рыбина и я, сердечно поздравляем Вас с 65-летием. Мы искренне желаем Вам и Вашим близким здоровья и успехов во всех задумках и начинаниях. Пусть Ваше перо остается таким же одаренным, проницательным и добрым.
    Сердечно благодарим Вас за организацию работы Портала. Мы дружно выписываем Вам билет на много новых сроков.
    Уверена, что к нам присоединяются наши коллеги.
   С теплом - все мы.
Светлана Ливоки[ 18.02.2021 ]
   В первую очередь хочется выразить Вам своё уважение, Илья Михайлович,
   за тему, которую Вы затронули, так сказать, избрали для написания
   своего произведения! И хотя многие избегают не только писать, но и
   просто разговоров на подобные темы, предпочитая забыть страшные
   периоды чёрных полос в жизни своей, или своих родных и близких, эту
   тему о людях, оказавшихся "за чертой" и по ту сторону закона, поднимать
   безусловно необходимо. Ещё в советские времена поговаривали, что "в
   каждой четвёртой семье имеется человек, которого "бес попутал", либо по
   навету загремел". Нельзя отгораживаться, ведь как известно "от сумы и от
   тюрьмы не зарекайся". И мы с Вами, как юристы, знаем это тем паче. Ну,
   а во вторую очередь, - отмечу, что написан рассказ хорошо, очень
   убедительно, лёгким языком. Замечательно получилась у Вас картина
   окружающей действительности, а описанный пейзаж будит воображение.
   Спасибо! Пишите больше - прочитаем с удовольствием!
   С уважением, Светлана.

Актуальная тема
Ян Кауфман
В поисках литературных знаменитостей на ЧХА
Домашнее чтение по выбору ведущего портала
Галина Радина
Иначе не сбудется вечность
В жанре фантастики
Дмитрий Самойлов
Вихри Безвременья
МСП "Новый Современник" представляет
Эльдар Ахадов
Сентябрь
Святослав Огненный
Скажи, застенчивая юность
Презентация книги Михаила Поленок
"Не ради славы…"
Устав, Положения, документы для приема
Билеты МСП
Конкурсы 2022 года
Дипломы Номинатов конкурсов МСП 2022 года
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
Планета Рать
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Организация конкурсов и рейтинги
Литературные объединения
Литературные организации и проекты по регионам России
Литературное объединение
«Стол юмора и сатиры»
Общие помышления о застольях
Первая тема застолья с бравым солдатом Швейком:как Макрон огорчил Зеленского
Комплименты для участников застолий
Cпециальные предложения
от Кабачка "12 стульев"