Наши юбиляры
Татьяна Ярцева
Поздравления юбиляру
И это все о ней.
Информация к размышлению








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Мнение. Критические суждения об одном произведении.
Читаем и критикуем.
Презентации книг
наших авторов
Анна Гранатова
Фокстрот втроем не танцуют.
Приключения русских артистов в Англии
Конкурсы Клуба Красного Кота
Мой смешной любимец
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Республика Крым
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Круглый стол
Автор:Владимир Борисов (Vladimir) 
Тема:Быть может у кого-то есть...Ответить
   Господа писатели, срочно и очень нужно: переписка Б.Пастернака с его первой женой Евгенией Лурье. Нигде в ин-е не смог скачать бесплатно...Заранее благодарю...
   borisov_v@list.ru
Александр Граков (Лекса)[21.08.2010 17:34:17]
   Владимиру Борисову
   
   Б.Пастернак и Е. Лурье
   Ну, однотомника нет... А вот это не подойдёт?
   
   Письма и дневники писателя — не только самый глубокий и
   серьезный комментарий к его творчеству. Со временем,
   полностью расшифрованные и опубликованные, они становятся
   полноправной частью литературного наследия. А нередко и
   ответы адресата — тем более, ежели адресат играет в судьбе
   писателя большую роль, — тоже полноценно вписаны в общую
   творческую “конструкцию”.
   
   ...Переписка Бориса Пастернака с его первой супругой Евгенией
   Владимировной (в девичестве Лурье; 1898 — 1965) составила
   большой том; ее публикатор и комментатор Е. Б. Пастернак
   (единственный ребенок от этого девятилетнего брака) замечает,
   что чувство поэта к Евгении Владимировне “выливалось в
   письмах к ней, равных которым, как мне кажется, в эпистолярной
   лирике нет”.
   
   Тут помимо прочего происходит настоящее обретение нами как
   цельного образа первой жены поэта — образа, заслоненного его
   двумя последующими любовями, так и по-новому ярко
   вырисовывается сам Пастернак, особенно Пастернак 20-х годов
   (то есть в наименее биографически известный его период).
   
   Мы привыкли к Пастернаку, относительно благополучному по
   сравнению с другими гениями его плеяды, помогающему им
   деньгами, предоставляющему им кров и т. п., а позднее — и
   вообще в уютной прохладце переделкинской дачи. Период же
   серьезного материального недостатка и бесприютности совковой
   коммуналки пришелся как раз на девятилетний брак с Евгенией
   Владимировной, брак, где было много счастья, но еще больше
   беды. Вечный труженик и работник, он всю жизнь, как бы теперь
   сказали, пахал, добывая на хлеб насущный; но вот в 20-е годы не
   отладилась еще та машина, что ему платила, к примеру, за
   переводы (тем более за переводы театральные, за которые в 40
   — 50-х годах шел с каждой постановки твердый процент).
   
   ...Они познакомились, когда ей не было двадцати трех1, ему — за
   тридцать; она училась во Вхутемасе и балетному танцу; “Сестра
   моя жизнь” и “Темы и вариации” были еще в производстве, но
   уже “ходили по рукам в списках”, и знатоки славили Пастернака;
   родители его собирались и вот уехали за границу, он же с
   братом остался в двух комнатах уплотненной сразу после их
   отъезда квартиры на Волхонке. В одной из них и поселились
   молодожены. Еще перед тем, рассказывает Евгений Борисович,
   гостя у родителей в Петербурге, Евгения готовила Борису
   подарок. “Она заметила, что среди книг на Волхонке нет русских
   классиков: часть была распродана в голодные годы, часть,
   вероятно, увезена в Германию родителями. Мама купила
   дешевые собрания Пушкина, Жуковского, Гоголя и др. Я хорошо
   помню эти несколько полок в черном папином книжном шкафу,
   по ним я учился читать, ими всю жизнь пользовался мой отец.
   После его смерти я отдавал в переплет отдельные рассыпавшиеся
   тома, испещренные его заметками на полях и пережившие
   переезды, войну, разорение квартиры и смерть самого
   владельца”.
   
   Перед нами — не просто переписка, а, по сути, роман в письмах,
   имеющий свою завязку, фабулу, разрешение, эпилог. К тому же,
   замечает Е. Б. Пастернак, “обостренная впечатлительность была
   равно свойственна им обоим, что, конечно, роднило и сближало
   их, но и мешало спокойно переносить неизбежные тяготы. ...Его
   душевное состояние всегда зависело от успеха работы, которая
   поглощала его в данный момент, но быстрые переходы от
   радости к страданию были слишком мучительны стоявшему бок о
   бок с ним человеку, совместно переживавшему эти смены. И
   притом у них не было даже другой комнаты, чтобы смягчить
   мгновенную реакцию и не наталкиваться друг на друга на
   каждом шагу. ...Он был воспитан, как сам говорил потом, на
   крепком нравственном тормозе”, но она ревновала. “Вероятно,
   откровенность, с которой папа делился с ней своими
   впечатлениями, только увеличивала болезненность их
   отношений”. “Не буду скрывать, — пишет она ему 25 июня 1924
   года, — даже вскользь употребленное имя „Цветаева”, „Марина”
   скребут по сердцу, потому что с ними связаны горькие
   воспоминания и слезы”. А ведь речь идет не о встречах! — о
   письмах Цветаевой Пастернаку, правда о письмах, как бы теперь
   выразились, “на грани фола”, письмах одного “сверхчеловека” —
   другому, и что Марине до какой-то там жены последнего. Одна
   пишет, другой — показывает супруге, пусть и в простоте сердца.
   А Евгении Владимировне очень и очень больно: “Теперь любовь у
   меня, отраженная от твоего чувства, от твоего сердца, и много
   надо ему тепла, чтоб гореть на двоих. И кажется мне, что не
   осилить тебе” (30 июня 1924). На деле же пик ее любви к нему —
   еще впереди. Тревоги Евгении Владимировны вылились в жуткий
   сон, описанный ею с безыскусным и большим мастерством
   (11.VII.1924):
   
   “Комната, терраса, пейзаж не русский. Серый камень низкого
   широкого крыльца, окно в глубине ниши, сумерки, рояль”. И вдруг
   — “аэропланы, целая стая от выстрела сорвавшихся диких уток, с
   резким звуком стали разрезать воздух. ...Все мы выбежали на
   площадь перед домом, думая, что видим гонки, состязанье.
   ...Около меня, как коршун, опустилась громадная птица... и все с
   тем же оглушающим звуком впилась стальными когтями в землю.
   Грудь и обращенные на меня крылья были темно-розовые (но
   „розовые” ничего не говорит — это был жуткий розовый цвет, по
   силе и матовости красный, по тону — розовый), поджатые во
   время спуска, покрытые серыми перьями ноги потом впились в
   землю стальными когтями. Но я, все еще пораженная, любовалась
   этой птицей, опять поднявшейся в воздух, когда другая камнем
   слетела рядом, но промахнулась и задела меня только крылом. Я
   все поняла и бросилась к дому, громко зовя всех опомниться и
   вернуться, думая о тебе и зная твою рассеянность. Было поздно,
   окровавленных внесли двоих. По ощущению, один из них был ты.
   
   Дальше уже сон лишен ясности. Лазарет (как во время войны) и
   много раненных ужасными птицами, всех перевязывает уставшая,
   измученная сестра. Приходящие люди исполнены каким-то
   религиозным подъемом и даже не горюют. Уже совсем смутно
   помнится какая-то женщина, славословящая над останками, и я,
   умоляющая сестру, которая наконец дала мне льду, который
   непременно надо было завернуть в марлю и заполнить им
   раненую грудь”.
   
   Из материального тупика (“О, что за каторга! Мы должны чудом
   откуда-то доставать деньги в то самое время, как всякие
   издательства, в том числе и государственные, и всякие люди, в
   том числе и государственные, вправе месяцами отказывать нам в
   гонорарах, расплатах по договору и пр., и пр. Это оскорбляет и
   доводит до отчаянья”) был только один выход: “Отец взялся за
   „откупную” тему... революцию 1905 года... Эта работа...
   позволила ему выбиться из нищеты и укрепила его положение”.
   По тому же ведомству следует, очевидно, числить и “Лейтенанта
   Шмидта”.
   
   Все-таки это была, разумеется, не вполне конъюнктура.
   Освободительная идеология — традиционная составная
   мировоззрения русского интеллигента и литератора — позволяла
   воспевать и Шмидта, и 1905-й со вполне искренним пафосом. Так
   — несмотря на яркую стилевую своеобычность — Пастернак
   вписывается на некоторое время в ландшафт новой советской
   литературы. “Восторженное отношение” Асеева, Тихонова и
   многих других советских литературных лисиц к этим вещам
   Пастернака способствовало его “адаптации”.
   
   ...Лето 1926 года — Евгения с сыном в Германии, Пастернак в
   Москве — новый кризис их отношений. “Когда ты по-настоящему
   кого-нибудь полюбишь, ты поставишь себе за счастье обгонять
   его в чувстве, изумлять, превосходить и опережать, — пишет он
   ей 9.VII.1926. — Тебе тогда не только не придет в голову
   мелочно меряться с ним теплом и преданностью, а ты даже
   восстанешь на такой образ жизни, если бы он был тебе
   предложен, как на ограниченье твоего счастья”. И теми же
   днями он писал сестре Жозефине: “На своих детских и
   гимназических карточках и в моих воспоминаниях она круглее,
   душевнее, гармоничнее и туманней. ...Меня мучит мысль, что я ее
   иссушил, съел или выпил. Но ведь я совсем не вампир”.
   
   Август 1926-го — почти разрыв: “У меня к тебе ничего, кроме
   участья и желанья блага тебе, нет. Никакой вражды. Но ты,
   Женя, адресуешь письмо к слабому, нуждающемуся в тебе
   человеку, который без тебя пропадет. ...И вот ты ему
   перечисляешь свои условья, при которых пойдешь на эту жертву.
   Это не мой случай, Женя. ...Будь в моих границах; знай столько
   языков, сколько я, стольких людей, как я, не буди моего
   самолюбья, моей ревности. Ужасное письмо. ...Я тебя не
   удерживаю”.
   
   Интимное письмо — всегда своего рода импровизация. Тем
   поразительнее, я бы так определил, “киркегоровская” точность
   пастернаковских формулировок: “Должна страдать любящая
   женщина, которую поработили. Но должна страдать и
   нелюбящая, которую сделали госпожой. Пока ты думаешь только
   о страданьи, ни тебе, ни мне не ясно, какой случай наш”.
   
   В том же августе в пансионе на берегу Штарнбергского озера
   Евгения Пастернак встречает преуспевающего банкира Пауля
   Фейхтвангера, брата писателя; тот делает ей предложение, она
   отказывает ему. И этот случай становится своеобразным
   катализатором, сразу укрепившим чудесным образом и любовь, и
   семью Пастернаков. С той поры наступает “мир в доме” (так и
   озаглавлен раздел их переписки 1927 — 1929 годов), Евгения
   Владимировна находит наконец единственно верный регистр и
   тон в отношеньях с любимым мужем.
   
   ...Согласно и по сей день бытующей легенде, Пастернак был
   какой-то небожитель, неумеха, худо ориентирующийся в
   реальности. Так что, например, Тихонов, “по-гумилевски” бритый
   наголо, “в желтой оленьей дохе” или “военной куртке”, одним
   словом, во всех смыслах ряженый, смотрелся рядом с ним
   настоящим муш-шиной. (“Я на Пастернаке, — жаловался тогда
   Тихонов окружающим, — загубил около двадцати стихотворений.
   Потом понял, как это делается, — бросил”.) На деле же
   Пастернак был закаленный, мужественный, всю жизнь делавший
   по утрам гимнастику и в любую пору обливавшийся ледяной
   водой человек, отличный пловец (“Папа великолепно и помногу
   плавал — мгновенно раздеваясь и ныряя, он сразу исчезал из
   глаз”). Он умел хорошо и с удовольствием сам прибрать в доме,
   пронафталинить на лето вещи, а позже — без устали любил
   трудиться на обширном переделкинском огороде.
   
   Это был настоящий культурный аристократ, но без всякого
   чванства, подлинный демократ — в верном, а не в захватанном
   ныне смысле этого слова. Как писал он позднее (1941):
   
   Сквозь прошлого перипетии
   И годы войн и нищеты
   Я молча узнавал России
   Неповторимые черты.
   
   Превозмогая обожанье,
   Я наблюдал, боготворя,
   
   Здесь были бабы, слобожане,
   Учащиеся, слесаря.
   
   В них не было следов холопства,
   Которые кладет нужда,
   И новости и неудобства
   Они несли как господа.
   
   Через три года после того, как семейная жизнь Пастернаков
   “приобрела некоторые черты уютного и одухотворенного
   обихода”, — в 1930 году она была сметена страстью поэта к З. Н.
   Нейгауз. Но это, как говаривали в старину, “совсем другая
   история”
Владимир Борисов (Vladimir)[21.08.2010 19:54:37]
   Нет, Александр, к сожалению мне нужны именно тексты писем...Вл.Борисов.
Александр Граков (Лекса)[21.08.2010 20:09:58]
   Это дорогой том ( Эксклюзивное издание - вместе с дневниками). Я его
   даже в магазин не стал брать.
   Только под заказ.
Конкурсы на премии
МСП "Новый Современник"
   
Буфет. Истории
за нашим столом
Мы в ответе за тех,кого приручили
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2020 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Справочник литературных организаций
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2020 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Патриоты портала
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Атрибутика наших проектов