Кабачок "12 стульев" и журнал с одноименным названием приглашают










Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Вместо обращения к Воланду
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Проекты Литературной
сети
Регистрация автора
Регистрация проекта
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Калининградская область
Республика Карелия
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Казахстана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Книга предложений
Фонд содействия
новым авторам
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Литературная мастерская
Ваш вопрос - наш ответ
Рекомендуем новых авторов
Зелёная лампа
Сундучок сказок
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Приемная модераторов
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Карта портала
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Фантастика и приключенияАвтор: Никита Брагин
Объем: 66247 [ символов ]
Тринадцать часов
Джеймс Тёрбер
 
Тринадцать часов
 
Перевод с английского Никиты Брагина
 
I
 
Давным-давно, в мрачном замке на одиноко стоящем холме, в замке, где
было тринадцать часов, стрелки которых замерли в неподвижности, жил
холодный и злобный Герцог со своей племянницей, принцессой
Саралиндой. Её теплота не страшилась ветра и непогоды, но он всегда
был холоден. Его руки были столь же ледяными, как его смех, и почти
такими же, как его сердце. Он всегда носил перчатки и даже спал в них!
Всегда носил, несмотря на то, что они мешали ему подбирать булавки,
монеты и ядрышки орехов, а также отрывать крылышки у певчих птичек.
Он был шестифутового роста, сорока шести лет отроду, и был он даже
холоднее, чем сам считал. Один его глаз был закрыт бархатной повязкой,
другой же сверкал сквозь монокль, отчего казался больше и страшнее. В
двенадцать лет он окривел из-за того, что уж очень ему нравилось
заглядывать в птичьи гнезда и звериные норки в поисках жертв, но
однажды вечером мама-сорокопут опередила его. Ночи его были отданы
злым снам, а дни – коварным замыслам.
Хихикая и предаваясь порочным мечтам, он хромал по холодным
анфиладам замка, придумывая новые невыполнимые задания для
поклонников Саралинды. Он не желал отдавать её руку, ибо она была
единственным теплом в замке, где даже стрелки его собственных часов,
равно как и всех тринадцати настенных и напольных часов замка, были
заморожены. Они остановились все вместе, в одну снежную ночь семь лет
назад, и с тех пор в замке всегда было без десяти пять. Путешественники
и моряки смотрели на мрачный замок, стоявший на одиноком холме, и
говорили – «Там замерзло время, там вечно царит Тогда и никогда не
придет Ныне».
Холодный Герцог страшился Ныне, ибо Ныне всегда тепло и стремительно,
а Тогда мертво и неподвижно в своем гробу. Ныне может принести
доблестного и прекрасного рыцаря – «Но нет!» – бормотал леденеющий
Герцог. «Принц сокрушит сам себя, взявшись за новое ужасное задание:
место, которое столь высоко, что недостижимо, вещь, которая так далеко,
что не может быть найдена, ноша, которая столь тяжела, что её не
поднять. Да, Герцог боялся Ныне, и даже остановив часы, он со странным
упрямством все смотрел, не пойдут ли они снова, и тешил себя надеждой,
что этого не случится.
Приходили лудильщики и жестянщики, и даже немногочисленные
колдуны, которые пытались заставить часы идти то с помощью
инструментов, то заклинаниями, или даже тряся их и ругаясь, но ничего не
звенело и не тикало. Часы были мертвы, и, в конце концов, размышляя об
этом, Герцог решил, что он убил время, заколол своей шпагой, вытер
окровавленный клинок бородой мертвеца, и бросил его здесь, с
размотанными и растянутыми пружинами, с разбитым маятником.
Герцог хромал, так как ноги его были разной длины. Его правая нога
переросла левую оттого, что в детстве он каждое утро пинал щенков и
котят. Он любил спрашивать искателей руки Саралинды – «В чем разница
между моими ногами?» – и если юноша отвечал – «Одна ваша нога короче
другой» – Герцог пронзал его шпагой, которую носил в своей трости, и
скармливал несчастного своим гусям. Правильный ответ был – «Одна ваша
нога длиннее другой». Многие принцы погибли, ответив неверно. Другие
были убиты за совершенно ничтожные проступки: за то, что потоптали
герцогские камелии, не удосужились похвалить его вина, долго смотрели
на его перчатки, слишком заглядывались на его племянницу. Те, кому
посчастливилось избежать насмешек и шпаги Герцога, получали
невероятные задания, ценой выполнения которых была рука его
племянницы, единственная живая и теплая рука в замке, где время было
заморожено насмерть одной снежной ночью, когда на часах было без
десяти пять. Им предлагалось отрезать ломтик луны, или превратить океан
в вино. Их отправляли искать то, чего нет, или делать то, что невозможно.
Они приходили, и пытались выполнить задания, и терпели неудачу, и
исчезали навсегда. А некоторые из них были убиты за то, что носили
имена, начинающиеся с букв Кс, роняли ложки, носили кольца или
непочтительно отзывались о грехах.
Замок и Герцог все леденели, а между тем Саралинда, как и положено
принцессе даже там, где заморожено время, становилась чуть-чуть
старше, но только совсем чуть-чуть. Ей почти исполнился двадцать один
год в тот день, когда принц, переодетый менестрелем, вошел, распевая
песни, в город, раскинувшийся на равнине у замка. Сам себя он называл
Ксингу, хотя это и не было его настоящим именем, хотя это имя
начиналось с букв Кс, хотя это было опасно – но он все равно так
именовался. И был он, как и положено, в заплатанной рванине,
обтрепанный менестрель, поющий ради грошей и любви к песне. Вообще-
то Ксингу (как он себя безрассудно называл) был сыном могущественного
короля, но ему надоели богатые одеяния, пиры, турниры и доступные
принцессы королевства, и он тосковал и мечтал найти в дальнем краю
девушку из своих снов, узнать её и спеть ей песню при встрече, и, может
быть, даже убить парочку драконов.
И вот, в таверне «Серебряный Лебедь», в городе, расположившемся под
замком, там, где собирались трактирщики, странники, болтуны, выпивохи,
смутьяны и прочие горожане, принц услышал о Саралинде,
прекраснейшей из принцесс всех земель среди всех океанов и морей.
«Сможешь превратить дождь в серебро – и она твоя» – цедил трактирщик.
«Сможешь убить клыкастого Бориторнского Вепря – и она твоя» –
скалился странник. «Вот только беда – нет здесь Бориторнского Вепря с
его клыками».
«Самые беды здесь – это шпага и злоба её дяди» – издевался болтун. «Он
тебя раскроит от горлышка до пупочка».
«Рост Герцога – семь футов и девять дюймов! Ему только пошел двадцать
восьмой год» – пробулькал пьяница. «Его рука так холодна, что часы
остановит, так сильна, что быка задушит, так быстра, что ветер поймает!
Он этого менестреля в свой суп крошить будет, как гренки».
«Наш менестрель согреет сердце старика песенками, ослепит его яхонтами
и золотом» – ухмылялся смутьян. «Он потопчется на герцогских камелиях,
расплещет его вино, затупит его шпагу, назовет свое имя, начинающееся c
букв Кс, и после всего этого Герцог скажет: возьмите же Саралинду и мое
благословение, о властительнейший Принц, о наездник солнца, о ваше
Тряпишество, о ваше Лоскутство!»
Смутьян весил добрых семь пудов, но менестрель поднял его, подбросил,
подхватил и посадил обратно, а потом расплатился и покинул таверну.
«Я где-то уже видел этого силача» – размышлял странник, глядя вслед
Ксингу – «но только он не был ни оборванцем, ни менестрелем. Дайте мне
припомнить, где же это было?»
«В супчик» – бормотал пьянчужка – «как гренки…»
 
II
 
Зыбкий желтый месяц озарял ночь, поднимая на свой рог белую
звезду. А в мрачном замке на холме то сверкал, то угасал фонарь, то
появлялся, то пропадал, по мере того, как костлявый Герцог шел
крадучись из одной комнаты в другую, прихлопывая по пути летучих
мышей и пауков, давя крыс. «Ослепить Герцога яхонтами!» – воскликнул
менестрель. «Чувствую, кто-то здесь есть, но кто это, и где он, не могу
догадаться». Он задумался, прикажет ли ему Герцог окрасить снег в
пурпур, или сделать стол из опилок, или просто раскроит его от горла до
пупка и скажет Саралинде – «Он соврал, твой последний дурень,
безымянный менестрель. Я прикажу своим слугам скормить его гусям».
Менестрель вздрогнул в лунном свете, представляя себя рассеченным от
горла до живота… Но как, каким образом и когда он сможет проникнуть в
замок? Герцог никогда не пригласит оборванного менестреля за свой стол,
не даст ему задания, не позволит ему увидеть принцессу. «Но я найду
способ» – подумал Принц – «Я что-нибудь придумаю».
Было уже поздно и гуляки, шатаясь, брели домой из трактиров и
таверн, и были они отнюдь не в лохмотьях и тряпье, напротив, некоторые
даже в бархате. Треть городских собак начала лаять. Менестрель снял
лютню с плеча и стал импровизировать, продолжая при этом думать.
 
Слушай, слушай, псины лают –
Брешут все смелее!
Всех, кто в бархате, кусают,
Но меня не смеют!
 
Пустослов, ковыляющий домой в постель, рассмеялся, услышав
песню, а смутьяны и пьяницы стали собираться и слушать.
 
Герцог любит щеголей,
И зовет на чай их,
Только мне, певцу, милей
Мой шалаш случайный!
 
Горожане столпились вокруг менестреля, смеясь и хлопая в ладоши.
«А он дерзкий, этот оборванец, про Герцога поет!» – захихикал
затесавшийся в толпу напыщенный старикан. А менестрель продолжал.
 
Слушай, Герцог, лают псы –
Где твои котята?
Потроха для колбасы,
Шкурки для перчаток!
 
Толпа смолкла в изумлении и трепете, ведь все горожане знали, как
Герцог убил одиннадцать человек только за то, что они просто
загляделись на его руки, руки в бархатных перчатках, усыпанных
сияющими рубинами и алмазами. Страшась, что их заметят в обреченной и
безнадежной компании сумасшедшего менестреля, гуляки крадучись
пошли по домам рассказывать женам о случившемся. Только тот странник,
которому показалось, что он где-то раньше видел певца, задержался,
чтобы предупредить его об опасности. «Я видел тебя в сиянии турнира,
видел, как ты одолевал рыцарей в поединках, сталь крушил, словно
сухарь крошил. Кто ты? Сын Тристана? Или Ланцелота? Может быть, ты
Тун? Или Тора?»
«Я странствующий менестрель» – отвечал певец – «весь в
заплатанной рванине…» Он прикусил язык. Не сказать бы лишнего!
«Знаешь, даже если ты сам могучий Зорн Зорнийский» – сказал
странник – «тебе не уйти от ярости Герцога. Он тебя располосует от горла
до пупка – вот отсель и досель». Он коснулся живота и горла менестреля.
«Спасибо, теперь я знаю, что мне прикрывать» – вздохнул
менестрель.
Черная фигура в бархатной маске и плаще с капюшоном
промелькнула за деревьями. «Это Шептало, главный соглядатай холодного
Герцога» – сказал странник – «Завтра он умрет». Менестрель ждал. «Его
удавят в наказание за донесенье о перчатках. А я сейчас уйду в изгнание,
иначе будет мне несладко». Странник вздохнул. «Тебя, беднягу, наш
Кощей не пустит к аналою – ты станешь трапезой гусей, как прочие герои.
Прости же, юный менестрель – с тобой идти не стоит».
Странник исчез, словно муха в пасти жабы, и менестрель остался в
одиночестве на темной пустынной улице. Откуда-то донесся тяжелый удар
колокола. Менестрель снова начал петь. И тут мягкий пальчик коснулся
его плеча, и он, обернувшись, увидел маленького старичка, улыбающегося
в лунном свете. На нем была совершенно неописуемая шляпа, в его
широко открытых глазах сквозило удивление, как будто он здесь впервые
оказался, а борода его была темной и вполне обычной. «Если у тебя нет
ничего получше твоих песенок» – сказал он – «то у тебя до некоторой
степени меньше, чем кое-то, и лишь чуть-чуть больше, чем что-нибудь».
«А это уж мое дело, как хочу, так и пою» – ответил менестрель,
заиграл на лютне и запел.
 
Трус улегся на кровать,
Время сна настало!
Утром Герцогу вставать
И казнить Шептало!
 
Улыбка исчезла с лица старичка.
«Кто ты?» - спросил менестрель.
«А я Голакс» – гордо ответил старичок – «я не какая-нибудь обычная
штуковина, а единственный Голакс на целом свете».
«Да, ты на Голакса похож, как Саралинда на розу» – сказал
менестрель.
«Я похож только на половину вещей, о которых говорю, что не похож
на них» – сказал Голакс – «а другая половина похожа на меня». Он
вздохнул. «Я всегда должен быть рядом с людьми, у которых беда».
«Я со своей бедой сам разберусь» – сказал менестрель.
«Только половина этой беды твоя. Другая у Саралинды».
«Об этом я не подумал» – сказал менестрель. «Ну хорошо, я доверяю
тебе, и пойду с тобой куда угодно».
«Не так быстро» – сказал Голакс. «Половина мест, где я был, не
существует. Я все выдумываю. Половину вещей, о которых я говорю,
невозможно найти. Когда я был молод, я рассказывал историю о зарытом
золоте, и люди шли за много верст и перекопали весь лес. Да я и сам
копал».
«Но зачем?»
«А я думал, что история про сокровища может быть правдой».
«Но ты же сказал, что сам её выдумал».
«Я знал, что выдумал, но потом решил, что не знал. Я еще и
забывчивый». Менестрель почувствовал смутную неуверенность. «Я
ошибаюсь, но я всегда на стороне Добра» – продолжил Голакс –
«благодаря одной беде и одной счастливой случайности. Когда мне было
два года, я всерьез склонялся к Злу, но потом, в юности, я встретил
светлячка, горящего в паучьей сети. Я спас его».
«Светлячка?» – спросил менестрель.
«Паука. Из-за мерцающего поджигателя паутина уже была в огне».
Сомнения менестреля росли, но, как только он решил скрыться, тяжелый
колокол ударил в замке, вспыхнули огни, раздались команды и
приказания. Поток факелов спускался от замка в темноту. «Герцог слышал
твои песни» – сказал Голакс – «Жир на сковородках, кости брошены,
джигу пляшем босиком на горошинах, гусь томится в горшке, но кот уже
не в мешке».
«Мой час настал» – сказал менестрель. Послышался слабый
отдаленный скрежет, словно стальной клинок точили на камне.
«Герцог готовится скормить тебя своим гусям» – сказал Голакс.
«Надо нам сочинить историю, чтобы остановить его руку».
«Какую историю?» – спросил менестрель.
«Такую историю» – сказал Голакс – «чтобы Герцог поверил, что,
убив тебя, он зажжет свет в чьем-нибудь сердце. Он ненавидит свет в
сердцах людей. Думаю, тебе надо сказать, что такой-то принц и такая-то
принцесса не смогут пожениться вплоть до вечера второго дня после того,
как Герцог отправит тебя на корм гусям».
«Надеюсь, ты не будешь продолжать в таком же духе?» – сказал
менестрель.
«Но история выглядит правдиво» – возразил Голакс – «и похожа на
ведьмин заговор. А Герцог от заклинаний ведьм прямо трепещет. Я
уверен, что он остановится, да, я так думаю».
Топот маршируюшего отряда все приближался. Латники Герцога
окружили их, пылали факелы, сияло оружие и броня. «Стой!». Раздались
лязг и звон.
«Не трогайте моего друга!» – взмолился юноша.
«Какого еще друга?» – прорычал капитан.
Менестрель посмотрел вокруг себя, но никого не увидел. Один из
латников загоготал и сказал – «Может, он Голакса видел?»
«Никакого Голакса не существует. Я точно знаю, я в школе учился,
поняли?» – сказал капитан. Сомнения опять одолели менестреля.
«Встать в строй!» – заорал капитан – «Равняйсь! Шагом марш!»
«Что, команды не слышал? Пошел!» – сказал сержант. И они повели
менестреля к донжону замка. Поток факелов медленно поднимался по
склону холма.
 
III
 
Настало утро. Ледяной Герцог смотрел в окно замка и казалось, что
он любуется яблонями в цвету, или порхающими птичками. На самом деле
он следил, как его слуги скармливали гусям останки Шептало. Он
обернулся, прохромал три шага и уставился на менестреля, стоявшего в
главном зале замка со связанными за спиной руками. «Какой такой принц?
В какую такую девицу он влюблен? К чему твои бессмысленные и
бесполезные речи?» Его голос прозвучал подобно шипению капель
расплавленного металла, прожигающего бархат.
«Благородный принц и благородная леди» – ответил менестрель. «Их
свадьбе будут рады миллионы».
Герцог извлек свою шпагу из трости и полюбовался ей. Он прохромал
вокруг своего пленника, встал напротив, мягко коснулся его горла, а
потом и его живота, вздохнул, нахмурился и вложил шпагу обратно. «Нам
придется придумать для тебя особо занятное задание» – сказал он. «Мне
не по душе твои фокусы и уловки. Думаю, нет никакого принца и никакой
девицы, которые поженятся, когда я тебя прикончу, но я все-таки не
уверен до конца». Он усмехнулся и повторил – «Мы тебе придумаем
веселенькое заданьице».
«Но я же не принц» – сказал менестрель. «Только принцы могут
искать руки Саралинды».
Холодный Герцог снова осклабился. «Ну и что, мы тебя произведем в
принцы» – сказал он. «Будь принцем Рубищ и Заплат». Он хлопнул
ладонями в перчатках, и появились двое слуг, бесшумных и бессловесных.
«В карцер его» – распорядился Герцог. «На хлеб без воды и воду без
хлеба!».
И вот, когда слуги повели менестреля, в зал по мраморной лестнице
легким облачком поплыла принцесса Саралинда. Словно кристалл,
сверкнул глаз Герцога. Изумлением загорелся взор менестреля. Она была
высокой и стройной, и фрезии были вплетены в её темные косы, и свет
покоя и мира окружал её, словно радуга. Поэт сравнил бы её уста с розой,
лик – с белой лилией. Небесной музыкой звучал её голос, очи сияли,
словно свечи в тихую полночь. Она шла по залу, словно дуновение
ветерка по фиалкам, а улыбка её сияла, и сам воздух наполнился нежным
и нездешним благоуханием. Принц застыл от её красоты, но не оледенел,
а Герцог, что был оледеневшим, но не застывшим, снял перчатки, словно
её тепло и нежность могли согреть его ладони. Менестрель заметил, как
теплый румянец приливает к щекам хромца.
«Этот оборванец в заплатанной дерюге немножко поиграет с нами» –
прошипел Герцог.
«Я желаю ему удачи» – промолвила Принцесса.
Внезапно менестрель порвал свои путы и протянул руку, но Герцог
стремительно ударил по ней тростью. «В карцер его, немедленно». Он
холодно воззрился на менестреля сквозь монокль. «У тебя там будет
замечательная компания нетопырей и пауков».
«Я желаю ему удачи» – повторила Принцесса, и слуги повели
менестреля к его темнице.
Большая железная дверь лязгнула за спиной менестреля, и он
остался один в темноте. Паук раскачивался взад-вперед на нити своей
паутины. Писк летучих мышей эхом отражался от стен. Опасаясь наступить
на змею, менестрель осторожно шагнул и ощутил, что кто-то дернулся.
«Осторожно» – сказал Голакс – «ты мне на ногу наступил».
«А ты зачем здесь?» – воскликнул менестрель.
«Я кое-что забыл. Про задание, которое тебе даст Герцог».
Менестрель подумал об озерах, таких широких, что не переплыть, о
воде, превращаемой в камень, и о бескостных тварях, созданных из
костей. «Но как ты сюда попал?» – спросил он. «Обратно выйти
сможешь?»
«Не знаю» – сказал Голакс. «Матушка моя была колдуньей, но,
признаться, не особо удачливой. Пробовала разные вещи превратить в
золото, получилась глина. Хотела своих соперниц превратить в рыб –
получились русалки».
Затрепетало сердце менестреля…
«Зато мой папочка был настоящим волшебником» – продолжал
Голакс – «правда, он обычно сам себя спьяну заколдовывал. Эх, вот бы
свет зажечь, я тут что-то безголовое поймал».
Менестрель содрогнулся от омерзения. «Задание» – промолвил он.
«Ты пришел говорить о нем». «Я? Ах, да. Мой папочка никогда не мог
сосредоточиться, а это не годится для монахов и священников, не говоря
уж о волшебниках. Слушай, скажи Герцогу, что Вепря жуткого ты
приручишь, что месяц к башне замка приколотишь, и злую зиму в лето
обратишь. Только умоляй его, чтобы не посылал тебя за тысячей яхонтов».
«И что же?»
«А то, что он пошлет тебя за тысячей яхонтов!»
«Но я же нищий!» – вскричал менестрель.
«Да ладно тебе» – сказал Голакс. «Ты Зорн Зорнийский. Мне
странник сказал, я его встретил, когда он покидал город. У твоего отца все
бочки и сундуки набиты сияющими рубинами и сапфирами!»
«Да, мой отец живет в Зорнии» – сказал Принц – «но мне
потребуется девяносто и девять дней – тридцать и три дня на дорогу туда
и еще тридцать и три дня на путь обратно».
«Но это же шестьдесят шесть».
«Моему отцу всегда требуется тридцать и три дня, чтобы принять
решение. Труды и думы время пожирают – а жизнь одна, и не придет
вторая».
«Этим займемся потом» – ответил Голакс – «Время имеет значение
для стрекоз и ангелов. У первых жизнь так коротка, зато у вторых –
длинна!»
Зорн Зорнийский немного подумал и сказал – «Уж очень легким и
странным выглядит это задание».
«Вообще-то в пределах этого острова» – продолжил Голакс – «нет
драгоценных камней, кроме, разве что, алмазов и рубинов в этом замке. А
Герцог не знает, что ты Зорн Зорнийский. Он думает, что ты менестрель
без гроша в кармане. А он обожает яхонты. Помнишь его перчатки?»
Принц наткнулся на черепаху. «У Герцога есть соглядатаи» – сказал
он – «они могут разузнать, кто я такой».
Голакс вздохнул. «Я, конечно, могу ошибаться, но нам все-таки стоит
рискнуть».
Принц тоже вздохнул – «Хотелось бы, чтобы ты все-таки оказался
прав».
«Надеюсь, что смогу» – отвечал Голакс. «Забыл сказать, моя
матушка все-таки в рубашке рождена была. А я в свое время многих
принцев спас».
Что-то пурпурное (если бы был свет, чтобы разглядеть)
проскользнуло по полу темницы.
«На поиски тысячи яхонтов Герцог может дать мне только тридцать
дней. Или сорок два» – сказал Зорн Зорнийский. «Зачем ему давать мне
девяносто девять дней?»
«Дело в том, что, чем дольше будет длиться задание, тем дольше
Герцог сможет предаваться злорадству. Знаешь, он любит
злорадствовать».
Принц присел и чуть не раздавил жабу. «Но мой отец мог отдать свои
яхонты, лишиться их».
«Да, я тоже об этом думал. Но у меня на всякий случай есть и иные
планы. А сейчас нам лучше выспаться».
Они нашли уголок, свободный от гадов, и спали, пока городские
часы не пробили полночь.
Цепи лязгнули и загрохотали, и большая железная дверь начала
двигаться. «Герцог снова посылает за тобой» – сказал Голакс. «Будь
осторожен, следи, что говоришь и что делаешь».
Большая железная дверь постепенно открывалась. «Когда же я тебя
снова увижу?» – прошептал Зорн. Ответа не было. Принц обследовал
темноту вокруг себя и нащупал что-то похожее на кошку, затем что-то
безголовое, но Голакса не нашел.
Большая железная дверь открылась шире, и темницу осветил факел.
«Герцог распорядился тебя доставить» – буркнул стражник. «Это еще
что?!»
«Что именно?»
«Не знаю» – признался стражник. «Мне кажется, я слышал чей-то
смех».
«А что, Герцог боится тех, кто смеется?» – спросил Принц.
«Герцог никого не боится. Даже самого Тодала» – сказал стражник.
«Тодала?»
«Да, Тодала».
«А кто такой Тодал?»
Прядь волос поседела у стражника, зубы его выбили дробь. «Тодал…
он словно чмок и глот» – промолвил он. «Его пронзительный крик похож
на визг кролика. От него несет запахом старых, запертых и запущенных
покоев. Он ждет, когда Герцог потерпит неудачу, скажем, даст тебе
задание, которое ты сумеешь выполнить».
«И что же случится, если я выполню задание?» – спросил Принц.
«Он его заглодит и зачмокает» – сказал стражник. «Он слуга сатаны,
посланный в наказание тем злодеям, что не сумели совершить зло, на
которое были способны. Довольно, я заболтался. Пошли, Герцог ждет».
 
IV
 
Герцог сидел у края черного дубового стола в зале, отделанном мореным
дубом и освещенном пылающими факелами, бросавшими алые отблески на
щиты и лезвия. Перчатки Герцога сверкали, стоило ему пошевелить
руками. Он угрюмо разглядывал в монокль юного Принца. Он глумливо
усмехался, отчего казался еще холоднее.
«Итак, Вепря жуткого ты приручишь, месяц к башне замка
приколотишь, и злую зиму в лето обратишь?» Он расхохотался, и один
факел погас… «Чепуха. Саралинда запросто превращает зиму в лето.
Прибить месяц к моему донжону? Работенка для плотника. А приручение
Вепря – это уже свинство какое-то. У меня тут не цирк! Ничего, есть одно
дельце для тебя. Прошлой ночью придумал, пока мышку давил. Я тебя
пошлю за тысячей яхонтов!»
Принц побледнел… попытался побледнеть. «Но я же странствующий
менестрель» – сказал он – «с котомкой…»
«Рубинов и сапфиров». Смешок Герцога прозвенел, словно лед
встряхнули в котелке. «Ты же Зорн Зорнийский» – вкрадчиво прошептал
он. «Подвалы, бочки и сундуки твоего отца набиты сияющими яхонтами.
За шесть и шестьдесят дней ты можешь добраться по морю туда и
обратно».
«Моему отцу для принятия решения нужно три и тридцать дней!» –
воскликнул Принц.
Герцог усмехнулся. «Именно это я и хотел знать, мой наивный
принц» – сказал он. «Так ты желаешь получить девять и девяносто дней
на выполнение задания?»
«Это было бы справедливо» – ответил Принц. «Но почему вы
думаете, что я Зорн?»
«Мой соглядатай Слуш нашел одеяния вашего высочества в номере
городской гостиницы, где вы изволили остановиться» – объяснил Герцог.
«Он все это доставил мне, вместе с грамотами за подписями и печатями,
удостоверяющими ваше достоинство. Так что переоденься». Он встал,
отошел от стола и показал на пролет железной лестницы. «Найдешь свою
одежду в комнате, на двери которой почернела звезда. Наряжайся и
возвращайся. А я, пока ты будешь ходить, поразмышляю о тараканах и
тому подобных прелестях».
Герцог прохромал к своему стулу и уселся, а Принц тем временем
поднимался по железным ступеням, мучаясь вопросом, где же Голакс.
Вдруг он остановился, обернулся и сказал – «Конечно, вы не дадите мне
девять и девяносто дней. Но все-таки, сколько?» Герцог издевательски
усмехнулся. «Я придумаю очаровательный срок» – сказал он. «Пошел!»
Зорн вернулся в своем королевском наряде, только соглядатаи
Герцога защелкнули замком эфес и ножны его шпаги, чтобы он не мог
извлечь её. Герцог сидел, уставившись на человека в бархатной маске и
плаще с капюшоном. «Это Слуш» – сказал он – «а это Слушок». Он ткнул
своей тростью в пустоту.
«Но тут никого нет» – сказал Зорн.
«Слушок невидим» – объяснил Герцог. «Его можно услышать, но
увидеть нельзя. Они здесь, чтобы узнать о твоем задании и о его сроке.
Итак, я даю тебе девять и девяносто, только не дней, а часов. За это
время ты должен добыть тысячу яхонтов и принести их мне. Когда ты
вернешься, все часы должны пробить пять».
«Часы этого замка?» – спросил Принц. «Тринадцать часов?»
«Именно так, часы этого замка, все тринадцать» – ответил Герцог.
Принц взглянул на настенные часы. Их стрелки застыли на пяти
часах без десяти минут. «Стрелки замерли» – сказал Принц. «Часы
мертвы».
«Совершенно верно» – сказал Герцог. «И вот еще одно
обстоятельство, придающее особую пикантность твоему заданию. На
расстоянии пути в девять и девяносто часов невозможно найти ни одного
яхонта. За исключением тех, что в моих подвалах и вот тут». Он
продемонстрировал свои сверкающие алмазами перчатки.
«Прелестное задание» – сказал Слуш.
«И оригинальное» – раздался голос Слушка.
«Полагаю, тебе понравится» – сказал Герцог. «Снимите замок с его
шпаги». Невидимые руки открыли замок и сняли его.
«А если у меня получится?» – спросил Зорн.
Герцог протянул руку в перчатке к железной лестнице, и Зорн увидел
Саралинду. «Я желаю ему удачи» – сказала она, и её дядя захохотал и
посмотрел на Зорна. «Я нанял ведьму», – сказал он – «которая над ней
немножко поработала. Теперь в моем присутствии она может говорить
только одну фразу «я желаю ему удачи». Нравится?»
«Умное заклинание» – сказал Слуш.
«Жуткое заклинание» – донесся голос Слушка.
Глаза Принца и Принцессы вели бессловесный разговор, пока Герцог
не заорал – «Уходи!», и Саралинда уплыла по ступеням.
«А если я не смогу?» – спросил Зорн.
Герцог извлек шпагу из трости и провел по клинку перчаткой.
«Распотрошу тебя от горла до пупка и скормлю Тодалу».
«Я слышал о нем» – сказал Зорн.
Герцог усмехнулся. «Ты слышал только половину. Терпи, другая
тошнотворней. Смердит он гаже мертвечины, но прыток, обезьян
проворней. Он словно чмок слюнявых губ, но жалит как змеиный зуб».
Принц выхватил шпагу, и вернул её в ножны. «Тодала – не убьешь» – тихо
сказал Герцог.
«Он глодит» – сказал Слуш.
«Что такое – глодить?» – спросил Принц.
Герцог, Слуш и Слушок рассмеялись. «Время идет» – напомнил
Герцог. «У тебя осталось только восемь и девяносто часов. Желаю тебе
любой удачи. Даже самой безнадежной». Широкая дубовая дверь
внезапно открылась в дальней стене, и Принц увидел полночь в
полыхании молний и потоках ливня. «Одно маленькое предупреждение» –
сказал Герцог. «На твоем месте я бы не слишком полагался на Голакса. Он
путает возможное с невозможным и желаемое с действительным».
Принц бросил взгляд на Герцога и Слуша, и в пустоту, где ждал
Слушок послушно. «Когда часы пробьют пять» – сказал он, покидая зал.
Хохот Герцога, Слуша и Слушка провожал его за дверью, на лестнице, на
пути в темноту. Отойдя на несколько шагов от замка, Принц обернулся к
освещенному окну, и ему показалось, что он видит Саралинду. И вдруг
роза упала к его ногам, и когда он её поднял, смех Герцога и его
соглядатаев заглох и растаял в зале со стенами из мореного дуба.
 
V
 
Лишь только Принц отошел недалеко от замка, как чей-то пальчик
легко коснулся его локтя. «Это я, Голакс» – важно сказал старичок.
«Единственный Голакс на всем белом свете».
Принца не развеселила шутливая ирония старичка. Голакс больше не
казался ему необыкновенным, и даже его неописуемая шляпа неожиданно
стала казаться прозаичной. «А Герцог полагает, что ты не так умен, как
сам себя считаешь» сказал он.
Голакс улыбнулся. «А я полагаю, что он не настолько умен, каким,
как он полагает, я его считаю. Я был там. Я знаю условия. Я думал, что
только ангелы и стрекозы думают о времени. Увы, мы не ангелы. И не
стрекозы…»
«Как же ты проник в покои Герцога?» – удивленно спросил Принц.
«Я же Слушок» – сказал Голакс. «Во всяком случае, Герцог так
считает. Не стоит заводить соглядатаев, которых сам не можешь увидеть.
Хромее Герцог старости моей, я ниже ростом, чем он холодней, но все же
более всего чудней, что я его, столь мудрого –
умней».
Принц ощутил, как постепенно возвращается уверенность. «Думаю,
ты самый замечательный человек на свете» – сказал он.
«Нестойкому во мнениях, увы, не отличить и яблок от айвы» – сказал
Голакс. Нахмурившись, он продолжил – «У нас осталось лишь восемь и
девяносто часов на поиски тысячи яхонтов».
«Ты говорил, что у тебя есть еще запасные планы» – напомнил
Принц.
«Какие планы?»
«Ты не рассказывал».
Голакс закрыл глаза и сцепил руки. «Тут недалеко, примерно в
сорока часах пути, затонул корабль с сокровищами. Но, боюсь, Герцог уже
его обыскал и все забрал».
«Да, скорее всего, это так» – сказал Зорн.
Голакс вновь задумался. «Если бы пошел град» – сказал он – «мы бы
покрасили градины кровью, вдруг удастся превратить их в рубины».
«Града нет» – отвечал Зорн.
«Да уж» – вздохнул Голакс.
«Сложное задание. Невыполнимое» – сказал Принц.
«Ничего, я могу выполнить уйму невыполнимого» – заявил Голакс.
«Я могу найти то, что нельзя увидеть, и увидеть то, что нельзя взять.
Первое – это время, а второе – мурашки перед глазами. Я могу
почувствовать то, чего нельзя коснуться, и коснуться того, что не могу
почувствовать. Первое – печаль и жалость, а второе – твое сердце. Ну, что
ты сможешь без меня? Ведь ничего не сможешь, правда?»
«Да, ничего» – ответил Принц.
«Прекрасно. Раз уж ты так беспомощен, я тебе помогу. Я говорил,
что у меня есть еще один план, и вот как раз сейчас его вспомнил. Есть на
этом острове одна женщина. Ей уже восемь и восемьдесят лет, и обладает
она самым удивительным даром. В общем, как ты думаешь, чем она
плачет?»
«Слезами?»
«Яхонтами!»
Принц в удивлении замер. «Но этого не может быть!»
«Почему не может? Даже обычный моллюск творит свои жемчужины,
не имея ни глаз, ни рук, ни инструментов, а ведь жемчуг драгоценен.
Моллюск всего лишь чмок да глот, а женщина есть женщина».
Принц вспомнил о Тодале, и у него похолодело под ложечкой. «Где
же обитает эта дивная женщина?» – спросил он.
Старичок тяжко вздохнул. «Через горы, через реки, через бурю-
непогоду, к бедной хижине в ущелье, а быть может, на горе. Все я в
точности не помню, но в одном уверен твердо – скрыт от глаза этот домик,
только сердцу он открыт». Он остановился. «Надо отыскать путь.
Девяносто часов, чуть поболе, чуть помене, туда и обратно. Этой дорогой,
или той? Слушай, направь меня».
«Но как я могу?»
«У тебя же роза, просто возьми её».
Принц достал цветок и поднял его, и стебелек медленно повернулся.
«Вперед!» – закричал Голакс, и они поспешили туда, куда указывал
стебелек розы. «А пока я расскажу тебе историю Хагги» – сказал Голакс.
Ей только-только одиннадцать исполнилось. Она собирала в лесу
землянику и асфодели и вдруг увидела Гвейна Доброго, Короля
Тысячелистников, попавшего в волчий капкан. «Сжалься надо мной,
девочка» – простонал Король, – «поплачь надо мной, позорно
выставленным на посмешище, с ногой, защемленной в капкане. Я больше
не эрт, я утратил свою эртию… Щелчком пальцев, хлопком в ладоши я мог
человека спасти, а сейчас свою ногу освободить не в силах».
«Ой, мне некогда плакать!» – сказала девочка. Она знала, как
открыть капкан, и уже начала освобождать ногу, и в это время фермер с
соседнего хутора и его жена начали дразнить Гвейна. Король проклял их и
превратил в кузнечиков, оттого и кажется, что лапки этих насекомых
зажаты капканами.
«Ну вот, девочка мою ногу освободила!» – возликовал Король, –
«только нога теперь словно не моя, так она онемела». Тогда Хагга разула
Короля и стала растирать ему ногу, пока она не ожила. Когда Король смог
встать на ноги, он одарил ее в благодарность за доброту способностью
плакать не слезами, а драгоценными камнями. Но когда люди узнали о
чудесном даре Хагги, они стали приходить со всей округи и из дальних
краев, приходить днем и ночью, в жару и стужу, приходить и приносить ей
горе и страдание. Покоя больше не бывало – она и день и ночь рыдала, и
от заката до рассвета текли по щекам самоцветы. Тропинки посыпáли
изумрудом, вдоль стен лежали аметистов груды, играли дети в перлы и
кораллы, но людям было мало, мало, мало! Да тогда у каждого индюка в
зобе по меньшей мере десяток алмазов находили. Одного зарезали на
день Святого Виста, так тридцать восемь оказалось! В общем, цены на
кирпич и бутовый камень росли, а яхонты только дешевели. Дошло до
того, что охотников за слезами Хагги стали штрафовать, а потом и вешать.
Кончилось просто скверно – все яхонты сожгли в ужасном костре по
повелению князя тех мест. И князь сей провозгласил – «Она будет плакать
только для меня, раз в год. Поток алмазов в русло мы введем, и будут
поступать они в наш дом, и мы спокойно дебет с кредитом сведем». Но,
увы и ах, девочка больше не плакала, о каких бы горестях и трагедиях ей
ни рассказывали. Девицы, проглоченные драконами, потерявшиеся дети,
разбитые сердца, отвергнутая любовь – ничто не могло растопить её. Она
больше никогда не плакала – ни днем, ни ночью, ни зимой, ни летом. И ей
исполнилось шестнадцать, а потом двадцать шесть, и тридцать четыре, и
теперь, когда она ждет нас с тобой, ей восемьдесят восемь. Я очень
надеюсь, что это правда. Ты ведь знаешь, я выдумщик».
«Знаю» – вздохнул юный Принц. – «Но если это и так, она ведь
больше не плачет. Что заставит её плакать для нас?»
Голакс задумался и ответил – «Я чувствую – она бедна, бледна,
больна. Я знаю, что она страшится и страдает. Я верю, что она не умерла,
и не умрет. Я думаю о том, что рассказать ей, о том, что горя горше и
страшнее скорби. Подними розу – кажется, мы с пути сбились!»
Они продирались через заросли ежевики, а деревья кругом
становились все выше и толще. Колючки уже рвали наряд Принца.
Сверкала молния, гром гремел, и не было видно пути. Принц поднял розу,
и ее стебелек повернулся, согнулся и замер.
«Идем сюда. Здесь посветлее» – сказал Голакс. Он нашел узкую
тропинку, которая вела прямо в гору. Они двинулись дальше, Голакс шел
впереди, и тут им встретился щеголь, настоящий Джек-Денди, только его
богатое платье было изорвано и истрепано.
«Я рассказывал свои истории» – сказал он – «но Хагга больше не
плачет. Я рассказал ей о влюбленных, навек расставшихся в апреле. О
девушках я ей поведал, что умерли в садах июня. Я рассказал, как
потерял свою любимую сестру, и тайну горькую открыл, что скоро сам
умру».
«Печально это» – сказал Голакс – «и становится все печальней».
«Путь далек» – сказал изодранный щеголь – «и становится все
длиннее. Дорога все время идет в гору, все выше и выше. Желаю удачи,
она вам пригодится». И он пропал в зарослях.
Не было света в лесу, кроме молний, и когда они вспыхивали,
путники смотрели на розу и шли туда, куда она показывала. На второй
день путь привел их в долину. Там они встретили бедняка, настоящего
Джека-Чучело, рубище которого было изодрано в клочья. «Я рассказал
свои истории Хагге» – сказал он – «но она больше не плачет. Я говорил ей
о влюбленных, замерзших в ледяной лавине, о бедных маленьких
детишках, от жажды умерших в пустыне… Она не плачет. Темен путь, и
будет все темнее. Хижина высоко, и путь все выше. Удачи вам. Мне удача
не досталась…» И он скрылся в зарослях вереска.
А ежевика и терновник темней и гуще становились, и разносился по
чащобе сухой и частый спор сверчков… А там, все дальше, все сильнее,
хрипели хоры жадных жаб, и спины их блестели, тины зеленее. Во тьме
гудели тучи мух и блеяли бараны, а пилигримы пробирались по потоку
сонному, где змеи склизкие и быстрые скользили, рыская, и вкрадчиво
шипели о тайнах зла и о путях без цели...
Метеор прорезал небо, и в его мгновенном свете они увидели хижину
Хагги на холме. «Если Хагга умерла, там могут быть чужаки» – сказал
Голакс.
«Сколько часов у нас осталось?» – спросил Принц.
«Если она хоть на час расплачется, дело будет сделано».
«Надеюсь, она жива и способна горевать» – сказал Принц.
“Нет, я чувствую, что она уже умерла» – вздохнул Голакс. «Нутром
чувствую. Слушай, понеси меня, я изнемог».
Принц подсадил Голакса себе на спину и понес его.
 
VI
 
Холодно было на холме Хагги, изрытом свежими бороздами,
проложенными плугом по полю. Крестьянин в красной рубахе шествовал
по курящимся бороздам, сея семена. Голаксу казалось, что воздух напоен
запахом Вечности, сопровождаемым слабым и тленным ароматом цветов.
«Не виден свет в её окне, темно, и будет все темней» – сказал Голакс.
«И дым нейдет с ее трубы, и стужа все сильней» – в тон ему ответил
Принц.
Голакс тяжко вздохнул и сказал – «Что меня больше всего
тревожит, так это паутина на двери, тянущаяся от петель до засова».
Юный Принц ощутил пустоту под ложечкой. «Постучи в дверь» –
раздался тонкий дрожащий голос Голакса. Принц стукнул в дверь, а
Голакс скрестил пальцы, но ответа не было. «Постучи еще!» – вскрикнул
Голакс, и Принц застучал снова.
Хагга оказалась дома. Она открыла дверь и смотрела на путников. И
не была она ни мертвой, ни при смерти, и видно было, что ей всего лишь
тридцать восемь или тридцать девять. Считая годы Хагги, Голакс ошибся
на полвека – так часто бывает со стариками. «Поплачь для нас» –
воскликнул Голакс – «иначе этот Принц никогда не женится на своей
Принцессе!»
«У меня нет слез» – отвечала Хагга. «Некогда я плакала, когда
корабли опаздывали, когда ручьи пересыхали, когда мандарины
перезревали, когда овечке соринка в глаз попадала. Но теперь я не
плачу». Её глаза были сухими как пустыня, а рот казался высеченным из
камня. «Тысячу гостей я выпроводила отсюда с пустыми карманами.
Входите, но я больше не плачу».
В темной комнате стояли стол и стул, а в углу был какой-то дубовый
сундук, окованный медью. Голакс улыбнулся, затем нахмурился и сказал –
«От моих историй заплачет палач, зарыдает убийца безвинных крох,
пробудится дракон, от слез незряч, и даже у Тодала вырвется вздох».
Мгновенно поседели волосы Хагги при упоминании Тодала. «Я могла
зарыдать, если свадьба прошла под апрельской луной, но теперь я не в
силах заплакать об умерших ясной весной».
«Да ты как рыба, холодна» – раздраженно сказал Голакс. Он сел на
пол и стал рассказывать истории – о страшных казнях королей, о волчьих
стаях средь полей, и как злодей душил детей среди рассыпанных костей.
«Нет у меня слез» – сказала Хагга.
Тогда он рассказал ей, как лягушек судили за жабу, попавшую в
пиво, и отняли у них сладоквачие и квакодиво.
«Я не плачу» – сказала Хагга.
«Посмотри» – сказал Голакс – «и послушай! Принцесса Саралинда не
сможет выйти замуж за этого юношу, если в нужный час он не выложит
тысячу яхонтов на стол кому следует».
«Я бы заплакала для Саралинды, если бы могла».
И тут Принц подошел к дубовому сундуку, взялся за его крышку и
поднял её. Сияние наполнило комнату, осветив даже самые темные углы.
В сундуке лежало не меньше десяти тысяч яхонтов, самых прекрасных,
именно таких, что требовались Герцогу. Алмазы вспыхивали, рубины
сияли, сапфиры и изумруды горели. Принц и Голакс изумленно
посмотрели на Хаггу. «Это яхонты смеха» – сказала она. «Две недели
назад я проснулась и нашла их на своей постели. Я во сне чему-то
смеялась». Голакс в ликующем восторге загреб сияющую пригоршню
яхонтов, затем и другую. «Оставьте их» – сказала Хагга. «У яхонтов смеха
есть одна печальная особенность. Через две недели они превращаются
обратно в слезы. Сейчас как раз исполняется ровно четырнадцать дней до
последней минуты с тех пор, как я нашла их и сложила в сундук».
И в этот миг умерли цвет и сияние. Алмазы потускнели, изумруды
расплылись, и все самоцветы смеха Хагги превратились в слезы с тихим
звуком, похожим на вздох. Ничего не осталось в сундуке, кроме
прозрачной мерцающей жидкости…
«Вспомни!» – закричал Голакс. «Вспомни, о чем ты смеялась во сне!»
Пусты были глаза Хагги. «Не помню, ведь прошло уже две недели».
«Подумай!» – сказал Голакс.
«Подумай!» – повторил Зорн Зорнийский.
Хагга нахмурилась и ответила – «Я никогда не запоминаю сны».
Голакс сцепил руки за спиной и задумался. «Насколько я помню,
яхонты печали вечны. Таков был дар короля Гвейна Доброго. Да, но чем
он был занят в тот час за столько лиг от Королевства Тысячелистников?»
«Охотой на волков, я уже говорила» – отвечала Хагга.
Голакс нахмурился. «Я ученый человек и умею рассуждать
логически. Из-за какого события этого ужасного дня он решил, что печаль
дороже смеха? Почему яхонты смеха превращаются обратно в слезы?»
«Это из-за владельца ближней фермы, который смеялся» – сказала
Хагга. «Вот тогда король и сказал – я передумал, и поправлю твой дар.
Самоцветы, рожденные смехом, мимолетной пусть будут утехой».
Голакс вздохнул. «Терпеть не могу, когда передумывают». Его глаза
загорелись, и он стиснул руки. «Я её до слез рассмешу».
Голакс стал рассказывать разные смешные истории, но глаза Хагги
оставались сухими как кварц, а губы её – словно высеченными из агата.
«Я никогда не смеюсь над тем, что было, или есть» – сказала она.
Голакс улыбнулся. «Ну, тогда мы займемся небывальщиной. Сейчас
придумаю» – сказал он и задумался.
 
Знаменитый хромой балерун
Исполнял антраша, словно вьюн,
Но, хоть криво, хоть прямо,
В оркестровую яму
Попадал он под пение струн!
 
Хагга расхохоталась, и в этот миг семь лунных камней скользнули по
ее щекам и со стуком посыпались на пол. «Ага, она плачет
полудрагоценными камнями!» – завопил Голакс. Он попробовал еще раз.
 
Посреди Тавистокских болот
Жил эсквайр, то ли Пол, то ли Глот.
Полбыка он глотал,
А потом пропадал,
Потому, что схватило живот.
 
Хагга расхохоталась еще больше, и семь бриллиантов скатились с ее
щек и застучали по полу. «Бриллианты!» – простонал Голакс. – «Теперь
она плачет настоящими драгоценностями!»
Юный Принц тоже попробовал рассказывать смешные истории, но
получил за свои труды лишь дождик из турмалинов и кошачьего глаза, да
струйку жемчужин. «Герцог терпеть не может жемчуг» – жалобно сказал
Голакс. «Он считает, что его рыбы мечут».
В комнате становилось все темнее, и уже с трудом различались
предметы. Пропали луна и звезды. Все трое стояли неподвижно как
статуи. Голакс откашлялся. Принц развел руки и снова скрестил их. И
вдруг, без причины и повода, посреди тьмы и холода Хагга начала
смеяться. Никто не сказал ни слова, ни стиха, сова не ухнула, улитка не
проползла, но Хагга все смеялась и смеялась, и драгоценные камни
катились с ее щек и падали на пол, пока хижина не наполнилась по
колено алмазами и рубинами. Голакс отсчитал тысячу и сложил их в
заранее подготовленный бархатный мешок. «Надеюсь, что она смеялась
над одной из моих историй» – сказал он.
Зорн Зорнийский коснулся руки Хагги. «Пусть Господь согреет тебя
зимой и принесет прохладу летом» – сказал он.
«Прощай» – сказал Голакс. «Спасибо тебе!»
А Хагга все смеялась и смеялась, и сапфиры сияли на полу, освещая
Голаксу путь к двери.
«Сколько времени у нас осталось?» – вскричал юный Принц. «Как
странно» – бормотал сам себе Голакс. «Ведь я ощущал, что она умерла.
Впервые душа моя мне солгала».
«Сколько часов у нас еще есть?» – умолял Принц.
Хагга уселась на сундук, продолжая смеяться.
«Должен признать» – ответил Голакс – «что у нас осталось только
сорок часов, но зато обратный путь все время под гору».
Они вышли в безлунную ночь и стали всматриваться в темноту.
«Думаю, нам сюда» – сказал Голакс, и они пошли по указанному им
пути.
«А что делать с часами?» – спросил Зорн.
Голакс выпустил виноватый вздох. «А об этом нам придется подумать
в следующий час» – сказал он.
Внутри хижины что-то красное, больше самого большого рубина,
засияло среди яхонтов, и Хагга подняла его. «Роза» – сказала она.
«Наверное, они её обронили».
 
VII
 
А в зале, что был облицован мореным дубом, на стенах пылали и
трещали желтые факелы, и их огонь отражался на оружии и доспехах, и в
яхонтах на перчатках Герцога. «Как ночь проходит?» – грубым голосом
спросил он.
«Луна ушла» – сказал Слуш. «А часов я не слышу».
«Ты и не услышишь их никогда!» – вскричал Герцог. «Я остановил
время в этом замке много снежных и холодных лет назад».
Слуш уставился на Герцога пустыми глазами. Казалось, он что-то
пережевывает. «Время здесь замерзло, когда кто-то оставил окна
открытыми».
«Чушь!» Герцог уселся у дальнего конца стола, потом встал и
захромал вокруг. «Оно истекало минутами и часами на полу. Я видел это
своими глазами». Слуш продолжал что-то жевать. За готическими окнами
грянул гром. Затем ухнула сова.
«Нет никаких яхонтов!» – зарычал Герцог. «Им придется принести
мне голышей с берега моря, или кошачье золото с лужаек». Он
расхохотался своим жутким смехом. «Так как ночь проходит?» – снова
спросил он.
«Я слежу за всем и за всеми» – ответил Слуш. «Сейчас прошло около
сорока минут».
«Они никогда их не найдут!» – вскричал ледяной Герцог. «Я
надеюсь, что они утонут, или ноги переломают, или с пути собьются». Он
встал нос к носу со Слушем. «Куда они пошли?» – спросил он сурово.
Слуш отступил на семь шагов. «Семь часов назад я встретил щеголя,
настоящего Джека-Денди» – сказал он. «Они пошли его дорогой на холм
Хагги. Вы помните Хаггу? Вы думали о ней?»
«Хагга больше не плачет» – сказал Герцог. «Слезы её пересохли.
Она не заплачет, даже если ей рассказать о детях, запертых в башне
моего замка».
«Ненавижу это» – вымолвил Слуш.
«А мне нравится» – отвечал Герцог. «Ни один щенок больше не уснет
на моих камелиях». Он снова начал хромать, вглядываясь в ночь. «А где
Слушок?»
«Он последовал за ними» – сказал Слуш. «За Голаксом и Принцем».
«Не доверяю я ему!» – прорычал Герцог. «Предпочитаю тех
соглядатаев, каких сам видеть могу. Найми мне таких слуг, которых
видно». Он обернулся к лестнице и позвал «Слушок!», потом крикнул то
же самое в окно, но никто не отозвался. «Во мне холод!» – прохрипел он.
«Вы всегда холодны».
«Сейчас я холоднее!» – прохрипел Герцог. «И не смей напоминать
мне, каков я!» Он выхватил шпагу и в тишине пронзил ей пустоту. «Я
потерял Шептало!»
«Вы его гусям скормили» – сказал Слуш. «Им, кажется,
понравилось».
«Тихо! Что там? Что это за звуки? То ли принц крадется по лестнице,
то ли Саралинда ходит». Герцог прохромал к железной лестнице, и вновь
пронзил пустоту в мертвой тишине. «На кого он может быть похож, этот
Слушок? Ты что-нибудь чувствовал?»
«Слушок? Роста у него всего пять футов» – сказал Слуш. «У него
борода и что-то неописуемое на голове».
«Это же Голакс!» – завизжал Герцог. «Ты почувствовал Голакса! Я
его нанял соглядатаем, не зная, кто он!»
И тут с железной лестницы медленно пропрыгал пурпурный мячик с
золотыми звездами, и закружился, подскакивая, словно голое дитя на
руках у священника во время крестин.
«Это еще что за наглость!» – вскричал Герцог. «Что за штуковина?!»
«Мячик» – сказал Слуш.
«Сам вижу, что мячик!» – взревел Герцог. «Что означает эта мерзость
в моем замке?»
«Мне кажется» – сказал Слуш – «что он очень похож на мячик, которым
играли эти дети и Голакс».
«Они на его стороне!» Лицо Герцога налилось кровью. «Их призраки на
его стороне…»
«У него вообще много друзей» – промолвил Слуш.
«Молчать!» – заревел Герцог. «Не различает он мертвого от живого, и путь
вперед ему, что назад дорога! Живые часы он не усыпит, а мертвые – не
оживит».
«А почему я должен всему этому верить?» – промолвил Соглядатай и вдруг
перестал жевать. Что-то, до боли похожее на то, что никто и никогда еще
не видел, рысцой пробежало со ступенек и пересекло зал.
«Что это?» – спросил Герцог, бледнея.
«Не знаю» – отвечал Слуш – «Это то единственное, что всегда было
здесь».
Задрожали и замерцали руки Герцога в перчатках. «Да я их на крюках
повешу между моими гусятками и Тодалом! Я их запру в карцере с
безголовой тварью!» При упоминании Тодала черная бархатная маска
Слуша посерела. Глаз Герцога бешено вращался в своей орбите. «Я их
всех прикончу!» – закричал он. «И эту влюбленную, и её поклонника, а
заодно и клоуна косоглазого! Ты меня слышал?»
«Да» – отвечал Слуш – «но есть обряды, правила и ритуалы, древней, чем
звон колоколов, и снег на перевалах».
«Продолжай» – тихо сказал Герцог, вглядываясь в лестничные ступени.
«Ваша светлость, если они вернутся вовремя, вам придется дозволить им
попробовать оживить часы, чтобы они пробили пять».
«Часы замка убиты» – сказал Герцог. «Я сам убил их одним снежным
утром. Видишь у меня на рукаве эти коричневые пятна? Это кровь
умиравших секунд». Он рассмеялся. «Что дальше?»
«Вы знаете это так же хорошо, как и я» – ответил Слуш. «Тогда у Принца
появляется шанс и время выложить на ваш стол тысячу яхонтов».
«И, если он сможет?»
«Он получит руку принцессы Саралинды».
«Единственную теплую руку в замке» – процедил Герцог. «Потерявший
Саралинду потеряет огонь. Жаркий огонь живого солнца, а не холодный и
безотрадный огонь яхонтов. Её очи что свечи во храме, её ножки что пара
голубков, её пальчики что цветы на её груди…»
«Вряд ли полагается так говорить о родной племяннице» – сказал Слуш.
«Она мне не племянница! Я её похитил!» – закричал Герцог. «Прямо из
королевского замка! Прямо с груди спящей королевы! У меня до сих пор
остались на руках следы её ногтей!»
«Королевы?» – спросил Слуш.
«Принцессы!» – проорал Герцог.
«А кто король?» – поинтересовался Слуш.
Его хозяин нахмурился. «Я так и не узнал» – сказал он. «Мой корабль
пристал к берегу в шторм. Не было ни луны, ни звезд, ни огней в замке».
«Как же тогда вы нашли принцессу?» – спросил Слуш.
«Она сияла» – сказал Герцог. «Она светилась как звезда на материнской
груди. И я понял, что это великолепное сияние должно быть в моем замке.
Я собирался держать её здесь, пока ей не исполнится двадцать один.
Когда этот день наступит, я женюсь на ней. А наступит он завтра».
«А почему вы раньше этого не сделали?» – спросил Слуш.
Герцог рассмеялся, оскалив свои верхние зубы. «Потому, что её няня
оказалась ведьмой и успела наложить на меня заклятие».
«Какое?»
«Я не могу жениться на ней, пока ей не исполнится двадцать один, и это
будет завтра».
«Понятно».
«Я должен был держать её в покоях, где она в безопасности от меня. Я
этим и занимался».
«Мне это нравится» – сказал Слуш.
«Ненавижу!» – зарычал Герцог. «Я должен был дать свою гарантию и
позволить любому принцу искать её руки. Я и это сделал». Он уселся на
стол.
«В таких заклинаниях» – Слуш, говоря, снова начал жевать –
«обязательно есть щелка или лазейка, с помощью которой прекрасный и
благородный принц может добиться её руки, решив любое задание вашей
светлости. Эта ведьма как-нибудь её обозначила?»
«Ну, примерно так. Она может быть спасена, а я уничтожен только
принцем, чье имя начинается и не начинается с букв Кс. Но принцев с
такими именами нет».
И тут маска соскользнула с лица Слуша, и он мгновенно вернул ее назад,
но Герцог успел увидеть, как вспыхнули смехом глаза соглядатая. «Этот
принц» – заговорил Слуш – «Зорн Зорнийский, но, к вашему ужасу и
отвращению, он здесь появился как менестрель. Его здесь звали Ксингу,
но это не было его настоящее имя. Так вот, это и есть тот принц, чье имя
начинается и не начинается с букв Кс».
Шпага Герцога начала дрожать. «Никто никогда мне этого не говорил» –
прошептал он сам себе.
И тут еще один мячик пропрыгал по ступеням, черный мячик с ярко-
красными совами. Ледяной Герцог следил, как он катится по полу. «Что за
наглость!» – вскричал он.
Слуш поднялся по ступеням, навострил уши и сказал – «Там, наверху кто-
то есть».
«Это дети!» – захрипел Герцог.
«Дети мертвы. А я слышал шаги живых ног».
«Сколько времени у них осталось?!» – вскричал Герцог.
«Кажется, полчаса» – отвечал Слуш.
«Ничего, я сейчас пощекочу их горлышки своей шпагой!» Герцог
рванулся вверх по ступеням и вдруг остановился. «Они все там, наверху.
Зови охрану!» – заорал он лающим голосом.
«Охрана стережет часы» – сказал Слуш. – «Вы так повелели.
Одиннадцать стражей, и у каждого свои часы. А мы с вами охраняем эти».
Он показал настенные часы, и еще одни. «Вы так приказали».
«Зови стражу» – повторил Герцог, и его слуга позвал латников,
которые промаршировали в зал подобно железным автоматам. Герцог
захромал вверх по лестнице, обнаженный клинок его шпаги сверкал. «За
мной!» – закричал он. «Начнем новую потеху! Я убью Голакса и Принца, я
женюсь на Саралинде!» Он взбирался, и стражники следовали за ним,
словно автоматы. Слуш улыбнулся, снова зажевал и пошел за ними.
Тишина длилась в зале из мореного дуба всего семь секунд. Затем в
стене открылась потайная дверь. В зал проскользнул Голакс, за ним
следовала Принцесса. Руки Голакса были ободраны и красны – ему
пришлось взбираться к покоям Саралинды по виноградной лозе. «Но как
вы нашли замок в темноте без моей розы?» – спросила она. «Герцог
запрещал мне зажигать огонь».
«Свое окно вы освещали как звезда, и этот свет мы видели всегда» –
ответил Голакс. «У нас осталось несколько минут. Оживите часы!»
«Но я не в силах сделать это» – промолвила Принцесса.
Они услышали далекий звон клинков. «Он бьется с тринадцатью!» –
вскричала Принцесса – «это немыслимо!»
«Перед нами тринадцать часов, и это еще немыслимей» – сказал
Голакс. «Оживите их!»
«Но как я это сделаю?» – заплакала Принцесса.
«В вашей руке больше тепла, чем в горном леднике холода» – сказал
Голакс. «Дотроньтесь до первых часов». Принцесса прижала свою ладонь
к часам, но ничего не произошло.
«Мы пропали» – сокрушенно сказал Голакс, и сердце Саралинды
замерло.
«Так наложи на них заклятие!» – закричала Саралинда.
«Не владею я такой магией» – вздохнул Голакс. «Попробуйте тронуть
другие».
Принцесса попробовала, и опять ничего не случилось. «Тогда
думай!» – вскричала она. Между тем все явственнее и ближе слышались
звуки боя Зорна с Железными Стражами.
«Попробую» – сказал Голакс. «Если вы касаетесь часов, но не
можете их оживить, это значит, что вы можете оживить часы, не
прикасаясь к ним. Это логика, а ей я умею пользоваться. Ну-ка, подержите
свою ладонь на расстоянии от часов. Ближе! Теперь немного дальше. Еще
чуть-чуть. Вот! Я уверен, мы нашли! Не двигайтесь!»
Застопоренный, неподвижный механизм часов зажужжал. Они
услышали слабое «тик», потом еще, и часы пошли! Принцесса Саралинда
помчалась из зала в зал, словно ветерок по полю клевера, поднося свою
ладонь к часам, и они оживали. Вдруг что-то наподобие огромного грифа
раскрыло крылья и вылетело в окно.
«Это улетело Тогда» – сказал Голакс.
«И пришло Ныне!» – воскликнула Саралинда.
Великолепие рассвета, много лет не посещавшее замок, наполнило
двор и хлынуло в окна. Впервые закукарекал петух, что до сих пор
молчал. Сияние утра побежало солнечными зайчиками по стенам, и
холодный Герцог пробормотал про себя – «Я слышу шаги Времени. Но я
же сам прикончил его и вытер его бородой свою окровавленную шпагу…»
Ему подумалось, что Зорн Зорнийский как-то ускользнул от стражников.
Он продолжал размахивать шпагой в темноте, и даже задел свое левое
колено, когда решил, что рядом Голакс. «Иди сюда, щенок
сладкоголосый!» – заорал он. «Вызываю тебя, Зорн Зорнийский!»
«Его здесь нет» – сказал соглядатай.
И тут они услышали бешеный звон клинков! «Они взяли его!» –
взвыл Герцог. «Одиннадцать на одного!»
«Вы, вероятно, слышали о Галахаде, которого десять не могли
одолеть?» – спросил Слуш.
«Есть лишь один человек, способный на такое!» – закричал Герцог.
«Я во всем полагаюсь на Кранга, он лучший из моих стражников, и он
сильнее всех бойцов на свете. Кроме одного. Неизвестный принц в
доспехах одолел Кранга в поединке, где-то на острове. Никто больше не
сможет…»
«Неизвестным принцем» – сказал Слуш – «был Зорн Зорнийский».
«Тогда я сам его убью!» Крик Герцога разносился эхом по темным
потайным лестницам. «Я убил Время вот этой кровавой рукой, что твою
сжимает, а Время много могущественней Зорна Зорнийского!»
Слуш опять зажевал. «Ни один смертный не может убить Время, а
если даже и сумеет, то еще кое-что найдется. Например, сердце девушки,
отсчитывающее часы юности и любви, и знающее разницу между белизной
снега и белизной лебедя, между весенним утром и летним вечером».
«Я сыт по горло твоей сладенькой болтовней!» – прорычал Герцог.
«У тебя что, язык из леденцов? Я прикончу этого принца в отрепьях, если
Кранг его упустит… Был бы свет, я бы тебе показал на своих перчатках
бурые пятна, что оставили истекающие кровью, умирающие секунды. Я
убил Время в этих мрачных залах, и вытер мой окровавленный клинок…»
«Да заткнитесь вы, наконец, ваша светлость» – сказал Слуш. «Знаете
что, вы самый наглый злодей на всем свете. Я давно хотел сказать вам
это, и рад, что сказал».
«Молчать!» – взревел Герцог. «Где мы?» Они, спотыкаясь,
спустились по потайной лестнице.
«Здесь тайная дверь» – сказал Слуш – «ведущая в зал мореного
дуба».
«Открывай!» – прорычал Герцог, яростно сжимая рукоять шпаги.
Слуш повозился и нашел тайную ручку.
 
VIII
 
Зал, отделанный мореным дубом, был ярко освещен факелами, но еще
ярче было сияние Саралинды. Мерцание тысячи яхонтов, искрившихся на
столе, ослепило ледяной глаз Герцога. Его уши наполнил звон курантов.
Часы начали бить.
«Один!» – сказал Слуш.
«Два!» – воскликнул Зорн Зорнийский.
«Три…» – чуть слышно прошептал Герцог.
«Четыре» – вздохнула Саралинда.
«Пять!» – с ликованием воскликнул Голакс, указывая на стол.
«Задание выполнено точно в срок!»
Холодный глаз Герцога медленно оглядывал зал. «Где мои
стражники?» – прокаркал он. «Где Кранг, сильнейший из всех?»
«Я заманил их в башню и запер там» – сказал Зорн. «А Кранга
пришлось связать».
Герцог злобно воззрился на кучу яхонтов. «Они фальшивые» –
сказал он – «это крашеные стекляшки!» Он взял один, рассмотрел,
убедился в подлинности и положил обратно.
«Задание выполнено, условия соблюдены» – заметил Слуш.
«Еще нет!» – отрезал Герцог. «Сейчас я их сосчитаю, и если хоть
одного не хватит, я немедленно женюсь на принцессе Саралинде». Все,
находившиеся в зале, застыли неподвижно. Он слышал их дыхание…
«Какое мерзкое отношение к собственной племяннице!» – закричал
Голакс.
«А она мне не племянница» – издевательски оскалился хромец. «Я её
у короля похитил». Он показал свои нижние зубы. «У всех нас есть
недостатки. Мои – особо нечестивы». Он сел за стол и начал считать
яхонты.
«Кто же тогда мой отец?!» – воскликнула Саралинда.
Черные брови соглядатая удивленно поднялись. «Неужели Голакс
тебе не сказал? Хотя, он же вечно все забывает…»
«Особенно имена королей» – добавил Голакс.
«Ваше высочество, ваш отец – Гвейн Добрый, Король
Тысячелистников!» – провозгласил соглядатай.
«Но я же знал это, да позабыл!» – сокрушался Голакс. Он повернулся
к Саралинде. «Значит, дар вашего отца Хагге приведет вас к счастью…»
Герцог поднял голову и оскалился. «Чистенькая история, но не в
моем вкусе. Ненавижу!» – прорычал он и вернулся к счету.
«Да, она чиста, и, на мой взгляд, живительна» – сказал Слуш. Он
снял маску, его глаза радостно горели. «Я хотел бы представиться» –
продолжил он. «Я – слуга Гвейна Доброго, Короля Тысячелистников».
«Я и не подозревал об этом» – сказал Голакс. «»Но тогда ты мог
спасти Принцессу еще много лет назад».
Слуга Короля огорченно ответил – «Терпеть не могу говорить об
этом. Я был связан заклинанием ведьмы».
«Как же мне надоели эти ведьмы» – сказал Голакс. «При всем
уважении к собственной матушке…»
Герцог оскалил верхние зубы. «Теперь я не могу доверять даже тем
соглядатаям, которых вижу» – пробормотал он. Его глаз, стеклянно
блестя, повернулся и нацелился на Голакса. «Ах ты, болванчик заводной!»
– грубо взревел он. «Пошляк! Голакс из табакерки!»
«Да успокойтесь же, похититель света» – ответил Голакс.
«Девятьсот девяносто восемь» – Герцог заканчивал подсчет.
«Девятьсот девяносто девять». Он сосчитал все яхонты и сложил их в
мешок. На столе ничего не осталось. Он бросил на окружающих взгляд,
полный отвратительного злорадства. «Принцесса – моя!» – провозгласил
Герцог.
Мертвая тишина наполнила зал. Голакс слегка побледнел, и его руки
задрожали. Он припомнил, как в темноте, во время спуска с холма Хагги,
что-то стукнуло его щиколотку. Неужели это был сапфир или рубин,
выпавший из мешка?
«Тысяча…» – с безмерным удивлением простонал Герцог. Один алмаз
оторвался с его перчатки, но лишь Голакс успел заметить это. Герцог
стоял, остолбенев, и злобно скалился. «Чего дожидаетесь!» – завизжал он.
«Проваливайте! Уходите навсегда, я без вас не соскучусь! Не
возвращайтесь никогда – что может быть лучше!» Он медленно
повернулся к Зорну. «Каким узлом ты его связал?» – зарычал он.
«Головой турка» – ответил юный Принц. «Сестра меня научила».
«Вон отсюда!» – снова закричал холодный Герцог, погружая руки в
рубины. «Мои яхонты» – закаркал он – «вечные, навсегда со мной». До
сих пор не смеявшийся Голакс вдруг захихикал. Огромные двери дубового
зала открылись, и они оставили холодного Герцога, который так и стоял у
стола, погрузив руки по запястья в груду яхонтов.
«Королевство Тысячелистников» – сказал Принц – «находится на
полпути от моего дома». Они вышли из замка на простор.
«Это для вас» – сказал Голакс, подводя к ним пару белых коней.
«Ваш корабль в пристани, он отчалит через час».
«Нет, в полночь» – поправил Слуш.
«Не могу я всего запомнить» – сокрушался Голакс. «У моего папочки
тоже всегда отставали часы, да еще он никак не мог сосредоточиться».
Принц подсадил Принцессу на коня. Она бросила последний взгляд
на замок. «С попутным ветром пойдем в Королевство Тысячелистников» –
сказал Принц.
Голакс в последний раз взглянул на Принцессу. «Храни теплоту» –
сказал он. «Скачите рядом! Не забывайте смех и радость. Они не лишние
даже на Островах Блаженных!»
«А здесь в конюшнях не было коней» – задумался Принц. «Откуда
эта пара белых?»
«У Голакса много друзей» – сказал Слуш. «Полагаю, они дали ему
коней, когда понадобилось. С другой стороны, возможно, он их создал.
Знаете, он ведь может творить».
«Да, я знаю это» – вздохнул Зорн Зорнийский. «А ты отправишься с
нами?»
«Я должен остаться еще на четырнадцать ночей» – ответил Слуш.
«Так велит заклинание ведьмы. Но зато я смогу привести здесь все в
порядок. Да и Кранга кто-то же должен развязать».
Они оглянулись и поняли, что Голакс исчез. «Куда он пропал?» –
спросила Саралинда.
«Ох» – отвечал Слуш – «он знает столько разных мест».
«Тогда передай ему мою любовь и вот это». И она подала Слушу
розу.
Пара белых коней полетела сквозь снежный туман по холодной
зеленой просеке, спускавшейся к гавани. Попутный ветер подгонял их к
Королевству Тысячелистников, и, вглядываясь в море, Принцесса
Саралинда грезила, как она, подобно многим мечтателям, увидит в ясный
безветренный день далекие сияющие берега Островов Блаженных. И вам
дарованы мечты, ведь в мире столько красоты! И оттого я в это чудо
вовеки с вами верить буду!
 
ЭПИЛОГ
 
На четырнадцатую ночь Герцог в зале мореного дуба пожирал
глазами свои драгоценности, как вдруг они с легким звуком, похожим на
вздох, превратились в слезы. Смех Хагги запятнал бахрому его перчаток.
Он вскочил на ноги, выхватил шпагу и закричал – «Шептало!» Во дворе
замка шесть напуганных гусей прекратили поиски слизняков и вытянули
шеи к окнам дубового зала. «Какой удар…» – воскликнул Герцог, с
отвращением глядя на лужу растаявших яхонтов, растекающуюся по
столу. Его монокль выпал. В полной тишине он разрубил шпагой пустоту.
Что-то кралось через зал, словно обезьяна, или тень. Факелы на стенах
начали гаснуть, часы – останавливаться, и в зал хлынул холод. Зал
наполнился запахом старых заброшенных покоев и тонким кроличьим
визгом.
«Ну, иди сюда, ты, чмок и глот!» – взревел холодный Герцог. «Ты
можешь спрута напугать до смерти, ты, горбатое порождение брани и
ненависти, но Герцога Гробстоунского ты не устрашишь!» Он осклабился.
«Теперь, когда мои яхонты обратились в слизь, мне и жить незачем, в
холоде и одиночестве. Защищайся, диван заплесневелый!» И тут Тодал
начал глодить. Раздался сдавленный вскрик, и наступила тишина.
Когда Слуш, держа над головой зажженный фонарь, вошел в зал, там
никого не было. Сверкающая шпага Герцога лежала на полу, а со стола
капали яхонты Хаггиного смеха, которые, в отличие от вечных яхонтов
печали, на четырнадцатую ночь превращаются обратно в слезы. Слуш
наступил на что-то, выскользнувшее из-под его ноги и откатившееся к
стене. Он поднял и рассмотрел в свете лампы маленький черный мячик с
ярко-красными совами. Последний соглядатай Герцога Гробстоунского
одиноко и печально стоял посреди мрачного зала. И в этот миг откуда-то
издалека ему послышался звонкий смех.
 
James Thurber. The 13 clocks (1950).
Copyright: Никита Брагин, 2019
Свидетельство о публикации №383367
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 27.05.2019 19:21

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Буфет.
Истории за нашим столом
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Тезисы к 6-му Съезду МСП и его решения
Состав МСП
"Новый Современник"
2019 год
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2019 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Энциклопедия "Писатели нового века"
Готовится к печати
Положение о проекте
Избранные
произведения
Книги в серии
"Писатели нового века"
Справочник писателей Зарубежья
Наши писатели:
информация к размышлению
Наталья Деронн
Татьяна Ярцева
Удостоверения авторов
Энциклопедии
В формате бейджа
В формате визитной карточки
Для размещения на авторских страницах
Для вывода на цветную печать
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов