Конкурс МСП "Новый Современник"
Положение о конкурсе
Раздел для размещения текстов
Призовой отдел








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Мнение. Критические суждения об одном произведении.
Читаем и критикуем.
Конкурс фотоянчиков
Презентации книг
наших авторов
Анна Гранатова
Фокстрот втроем не танцуют.
Приключения русских артистов в Англии
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Республика Крым
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Велесов Олег
Объем: 23762 [ символов ]
Роман Нелюбовича (отрывок)
 
Арбатовы пригласили меня на чай. Прежде чем идти к ним, я прошелся по рынку вдоль фруктовых рядов. Тётки в фартуках торговали сливовым вареньем и сухими грибами. На грибы я зариться не стал, а вот баночку варенья купил, не дорого и к чаю в самый раз подойдёт.
Я ничуть не сомневался, что за чаем мы будем говорить о моём романе. Наконец-то. Геннадий Григорьевич обещал дать свою оценку через неделю-две, но прошло уже больше месяца, и хотя мысли мои за это время были заняты не только романом, желание узнать оценку редактора не покидало меня ни на минуту. От нетерпения, буквально снедавшего меня изнутри, я похудел и спал с лица. В зеркале я увидел мужчину старше своих лет, с красными глазами и недельной щетиной, и мужчина этот мне не понравился. Неужели то же самое видела Анна? Неудивительно, что она предпочла Вадима. Надо что-то делать.
Для начала я напросился в баню к Лёхе. Тот по обычаю накрыл стол в беседке, позвал Серёню с Галышом, приготовился к празднику. Хорошие традиции забывать нельзя, а баня это очень хорошая традиция. Тем не менее я сделал пас рукой, наподдавал парку, нахлестался веничком и полностью отказался от спиртного. Ни Лёха, ни тем более Серёня с Галышом меня не поняли и не поддержали. Я попробовал объяснить им, что в жизни бывают ситуации, когда стремление к трезвости происходит не только по причине банального неуважения к друзьям, но и в силу иных, более прагматичных обстоятельств. Однако в их глазах было такое отрицание, что дальнейшие объяснения теряли всякий смысл.
Ну и пусть обижаются, зато в одиннадцать утра следующего дня я стоял перед калиткой дома Арбатовых чистый, побритый и с баночкой сливового варенья в руках. Сердце моё билось; я глубоко вздохнул, задержал дыхание на пару секунд и толкнул калитку. Что-то тявкнуло под ногами. Пожилой уже утративший сноровку пекинес смотрел на меня снизу вверх невероятно выразительными глазами. Пёсик был недоволен моим появлением, что мгновенно продемонстрировал мелким оскалом и рычанием.
— Проходите, Роман Евгеньевич, не бойтесь, — услышал я голос Марии Александровны. — Он не кусается.
Даже если бы он и кусался, то, думаю, не сильно. Я осторожно обогнул пекинеса, чтоб не наступить на него ненароком, и прошёл к дому. Арбатовы собрались на веранде. Лето опять вернулось, солнце расшевелило остывающий воздух, тепло приятно давило на плечи, и это радовало. Мария Александровна и Анна сидели в лёгких плетёных креслах. Геннадий Григорьевич стоял возле ступенек, курил.
— Проходите, Роман, присаживайтесь, — редактор широким жестом хозяина указал в сторону стола, потом сделал несколько торопливых затяжек и затушил сигарету в пепельнице. — Проходите, не стесняйтесь. Ждём вас.
Стол был сервирован на четверых: небольшой электрический самовар, чашки, блюдца, вазочка с печеньем, корзиночка с фруктами. В центре на медном постаменте торт, уже аккуратно порезанный и до поры прикрытый прозрачной крышкой. В этой семье, видимо, чаепитие имело особое значение и особый ритуал. Я осторожно поставил на край стола свою банку варёных слив, и в окружающей обстановке она показалась неуместной. Лучше бы я купил конфет или коробку зефира.
Мария Александровна указала на свободное кресло, я сел. Анна сидела напротив. Она кутала плечи в белую шаль, иногда негромко вздыхала, как будто от недовольства, и со времени моего прихода не взглянула на меня ни разу. Как будто я в чём-то провинился. Хотя всего-то два дня назад мы прекрасно общались и вроде бы расстались, ну если не друзьями, то не врагами точно. Господи, я же не прошу её о чём-то несбыточном — всего лишь увидеть во мне мужчину...
Геннадий Григорьевич взялся разливать чай.
— Машенька, а где заварочный чайник?
— Бог мой, на кухне забыла!
— Я схожу.
— Нет уж, сама, — резко произнесла Мария Александровна, поднимаясь с кресла, и, словно в укор себе, добавила. — Совсем памяти не стало.
Я почувствовал себя неловко: недовольный пекинес, вздыхающая Анна. Как минимум половина Арбатовых мне не рада. Да ещё эта банка! К тому же кресло немного раскачивалось и я боялся, что сделаю неловкое движение и оно сломается. Как много несуразного. Может зря я пришёл? Ну его, это мнение, да и вообще: кому это нужно — этот чай, этот роман? Если бы я действительно написал что-то стоящее, Геннадий Григорьевич позвонил бы сразу, а не стал тянуть целый месяц. А так получается всё глупо, всё сложно и никому не интересно.
Вернулась Мария Александровна и церемония продолжилась. Геннадий Григорьевич разлил чай, расставил чашки.
— Вот, прошу... Двигайтесь ближе, Роман.
Я чуть привстал, подвинул кресло вплотную к столу. От чая исходил лёгкий аромат мелисы, смородинового листа и, кажется, вишнёвой косточки. Необычное сочетание. У меня в огороде тоже растёт и мелиса, и смородина, и вишня, но мне ни разу не пришло в голову соединить три этих вкуса в одной чашке. Впрочем... Я сделал глоток — ничего так себе вкус, приятный. Может быть дело в пропорциях?
— Нравится? — улыбнулась Мария Александровна.
— Угу, — кивнул я и потянулся за печеньем.
— Геннадий Григорьевич у нас большой любитель сочетать несочетаемое.
— Душицы не хватает, — причмокивая, сказал Геннадий Григорьевич и повернулся ко мне. — А знаете, чего мне не хватает в вашем романе? — я сжался как в преддверии удара. — Динамичности. События разворачиваются так медленно, а рассуждений главного героя так много, что очень сложно увидеть сюжет. Я бы не стал, конечно, называть это ошибкой, но в наш подвижный век такой подход вряд ли оправдает себя. Понимаете, Роман, современный читатель чужд черепашьему темпу, он требует полёта ласточки, такого же стремительного и поворотного.
— Не слушайте его, Роман Евгеньевич, — перебила мужа Мария Александровна, — всё замечательно. Мне ваш стиль очень понравился.
— Да-а-а, — протянул Геннадий Григорьевич, — в вашем случае с Марией Александровной мы во мнениях не сошлись. Но вы должны помнить, Роман, что в вопросах читательской аудитории я более сведущ. Всё-таки я издатель, а не библиотекарь.
— Ну разумеется, — прищурилась Мария Александровна, — только вы, мой дорогой издатель, постоянно забываете, что за книгами читатели идут в библиотеки, а не в редакции районных газет. И уж кому как не библиотекарям знать, что предпочитают читатели.
Я так понял, между супругами назревал старый спор, кто главнее: курица или яйцо — этакий полушутейный, полусерьёзный и ни к чему не обязывающий. Я ждал, что Анна тоже скажет несколько слов, но она молчала.
— Кроме того, — Геннадий Григорьевич не стал ввязываться в полемику с женой и вернулся ко мне, — не все черты, которыми вы наделяете героя, уживаются с его образом. Например, эта Нюська, ваша с ней любовная сцена во второй главе...
— Не моя, героя, — поправил я.
— Ну да, разумеется, — кивнул Геннадий Григорьевич. — Эта любовная сцена, мне кажется, она не к месту. Она, как бы это сказать... она работает против героя. В начале он предстаёт хорошим человеком, немного грустным, немного рассеянным, но связь с замужней женщиной характеризует его не с лучшей стороны.
Мария Александровна качнула головой, как бы выказывая на сей раз солидарность с мнением издателя.
— Но ведь человек не может быть положителен во всём, — воспротивился я. — Он всегда разный, в нём есть и плохое, и хорошее, и мой герой ничем не отличается от остальных людей.
— Отставной военный? — удивилась Мария Александровна. — Помилуйте, Роман Евгеньевич! В русской литературе образ человека военного сформирован давно и окончательно. Он может быть лишним, как Печорин, или чересчур интеллигентным, как Ромашов. Или возьмите Сильвио, чем не пример? В каждом есть плюсы и минусы, но никто из них — обратите внимание! — никто из них не развратен.
— Если уж вы коснулись Печорина, — я ухватился за эту мысль, — то разве не он встречался с замужней женщиной? Это ли не развратность?
— Вы ошибаетесь, — улыбнулась Мария Александровна. Она как будто ждала моего вопроса, и в глазах её блеснула хитринка. — Печорин любил ту женщину. Пусть он понял это слишком поздно, но всё же он любил её. А что ваш герой? Ваш герой воспользовался случаем. И всё его поведение показывает, что при возможности он воспользуется им снова.
— Хорошо. А как же Курагин или младший Турбин? — не сдавался я. У меня не было желания убедить Марию Александровну в своей правоте или победить в споре. И я не защищал своего героя, он не нуждался в этом. Но мне нравилось говорить с человеком, который не только разбирается в литературе, но ещё и понимает предмет разговора — мне это очень нравилось.
— Роман Евгеньевич, что вы в самом деле. Отрицательные персонажи как раз и существуют для того, чтобы подчеркнуть характер настоящих героев. Подумайте: не будь младшего Турбина, кому был бы интересен его отец? В иной ситуации он просто становиться ненужным, ибо хороших людей много, но видно их лишь на фоне людей плохих. Согласны?
Это было убедительно, и я развёл руками.
— Вы меня победили.
— И не вас одного, — вставил слово Геннадий Григорьевич.
Мы дружно рассмеялись и только Анна по-прежнему молчала. Она совсем не прислушивалась к нашему разговору, и лениво и даже с унынием смотрела по сторонам. Взгляд её блуждал. Он плавно перетекал с чашечки чая на вазу с вареньем, замирал на руках Марии Александровны, упирался в широкий лоб Геннадия Григорьевича, потом, как будто неловко и не специально, убегал в сторону сада и дальше на дорогу. Но только ни разу не обратился ко мне. Ей было скучно, и одно лишь воспитание удерживало её за одним столом с нами.
Мы обсудили ещё несколько сцен. Общий смысл претензий, высказанных четой Арбатовых, сводился к личным ощущениям. Они не ругали меня за правописание, ибо, со слов Марии Александровны, уровень таланта измеряется не знанием орфографии, а способностью автора создавать иную реальность, пропуская её через собственное восприятие эмоций литературных персонажей. Но они как котёнка ткнули меня в чрезмерную детализацию и использование жаргонной терминологии. В этом они были правы, и я пообещал всё исправить. И как бы подводя черту под обсуждением, Геннадий Григорьевич выразил мысль, что из рамок периферийных газет я уже вырос, и пришло время приобщаться к литературным журналам.
Эта мысль показалась мне крамольной. Нет, я никогда не чурался общения с литературными журналами, напротив, одно время лишь они составляли мой досуг — и иного я не признавал. Но чтоб самому, в эту святая святых, в калашный ряд! Вообще, сама идея обратиться в редакцию авторитетного журнала вызывала у меня усиленное сердцебиение. Конечно, я не думаю, что мои работы настолько слабы, чтобы им не нашлось места под обложкой серьёзного издания, но, с другой стороны, многие прекрасные романы искали своего издателя годами, и если мой возьмут с первой попытки, то будет ли это означать, что он плох? А если не возьмут? Он всё так же будет плох или, наоборот, станет слишком хорошим? Где истина?
— Боязно, — признался я.
— Что именно?
— Ну… в журнал.
— Тогда для кого вы пишите?
Я пожал плечами.
— Не знаю, для себя, наверное.
— Абсурд, — отмахнулась Мария Александровна. — Для себя пишут только в дневник, да и то с тайной надеждой, что это когда-нибудь прочтут и оценят. Писатель всегда пишет для кого-то: для читателя, для критика, для любимой женщины, для соседской кошки — только были бы уши и терпение дослушать до конца.
Может и так. Спорить на эту тему я не хотел. Не было смысла. И объяснять в очередной раз, что я не писатель…
— А когда вы начали писать, Роман? — подливая мне чаю, спросил Геннадий Григорьевич.
Я взял чашку в руки, подержал, вдыхая аромат, и поставил обратно на стол. Первый рассказ — это как первый опыт с женщиной, его никогда не забудешь. Сколько бы ни прошло лет, ты будешь помнить каждую деталь и каждое слово. Будешь помнить их недостатки, переставлять мысленно фразы местами, добиваясь полного совершенства, и знать, что никогда его не добьёшься. Тем не менее...
— Первый рассказ я написал… мне было лет двенадцать. Потом написал повесть, — я усмехнулся. — Сейчас немного смешно об этом вспоминать, всё кажется таким нелепым, по-детски. Потом был большой перерыв и лишь годам к тридцати я снова начал чувствовать тягу к творчеству. Как будто голод. Я написал ещё несколько рассказов, стал выкладывать их в интернет. Участвовал в конкурсах. Где-то побеждал, где-то проигрывал. А потом вдруг понял, что одними рассказами сыт не будешь и надо пробовать себя в чём-то большем. Задумок хватало, их у меня всегда был много, но с реализацией не везло. Я всё время теряюсь в жанрах. Понимаете, хочется написать что-то серьёзное, жизненное, а получается иронический боевичёк. И вот теперь этот роман. Его идея…
Я замолчал. Его идея принадлежала Анне. Я посмотрел на неё. Взгляд по-прежнему блуждал, руки лежали на груди, придерживая уголки шали, дыхание спокойно — полнейшее отрешение. Как будто её здесь нет. Что она хочет показать этим? Что я ей не интересен? Но к чему это явное пренебрежение, если совсем недавно мы стояли рядом, разговаривали, смотрели друг другу в глаза. Да, Вадим как бы невзначай встал между нами, и наши отношения, а вместе с ними и мои надежды, рухнули. Всё это глупо — безумно глупо, — но в данной ситуации, скорее, я должен чувствовать себя ущемлённым. Так почему Анна делает вид, что во всём произошедшем только моя вина? Или мне это кажется и я просто накручиваю себя, а на самом деле Анна даже не думает обо мне? Кто я в конце концов для неё — пустое место!
— Идея вашего романа проста, — не дождавшись окончания моего ответа, продолжил Геннадий Григорьевич. — Но при всех его плюсах, возникает понимание того, что нечто похожее я уже читал.
— Может и так, — произнёс я неопределённо, всё ещё занятый мыслями об Анне. И вдруг спохватился: мне показалось или Геннадий Григорьевич сказал сейчас, что взятая мною тема далеко не нова и исчерпала себя ещё в прошлом веке? — Подождите, Геннадий Григорьевич, вы считаете, что мой роман вторичен?
Он кивнул и хотел что-то добавить, но я перебил его.
— Это не так. Я не согласен! Роман не может быть вторичен только потому, что кто-то когда-то уже использовал похожую тему!
Я растерялся. Надо было что-то сказать в свою защиту, нечто такое, что позволит или даже заставит Геннадия Григорьевича поменять мнение, но все нужные слова ушли, а те, которые приходили в голову, казались жалкими оправданиями. Слава богу, меня поддержала Мария Александровна.
— Это уж ты слишком, Гена, — мягко произнесла она. — Темы в литературе часто пересекаются. Найти новую очень трудно, и рассуждать ныне приходится не о том «что», а о том «как». Как построен сюжет, насколько чётко выверена композиция и насколько ясно ощущает читатель своё присутствие и своё участие в романе. Именно об этом нужно говорить.
Да, так и есть, Мария Александровна лучше меня выразила мои мысли. Я немного оправился, достал носовой платок, вытер лицо. Как же душно сегодня, вроде осень на дворе, а поди ж ты. Скорей бы уж зима. Я вздохнул глубоко, выдохнул; воздух, не смотря на солнечный день, отдавал лёгким присутствием холодности и освежал при вдыхании. Я посмотрел в небо и снова подумал: да, скорей бы уж зима.
— В детстве на Масленицу мы жгли покрышки, — меняя тему разговора, заговорил Геннадий Григорьевич. — Ты должна это помнить, Машенька, — Мария Александровна кивнула. — Да... Мы их собирали по всему городу, по свалкам, на автобазах, складывали друг на друга и жгли. Чёрные дымы уходили высоко в небо, а мы сидели вокруг костров, задрав головы и разинув рты, и для нас это было самое завораживающее зрелище, особенно если небо казалось бездонным.
— К чему вы это? — спросил я.
— Так, вспомнилось, — пожал плечами Геннадий Григорьевич и предложил. — Давайте есть торт.
 
За чаем мы просидели до вечера. Мой роман был забыт; литература интересовала Арбатовых не в частности, а в целом. Мария Александровна рассказала о новинках книжного мира, о новых авторах, о последних поступлениях в библиотеку. Я слушал её с некоторой долей ревности. Мне хотелось, чтобы и в мой адрес звучали слова «мастер», «художник» и прочее. Это настраивало на позитив и грело душу. Но, увы, моя тема на сегодняшний день была исчерпана, и я сидел перед куском торта расстроенный, унылый и совсем не принимал участия в разговоре. Анна, наоборот, ожила. Она подалась вперёд, заговорила о книге какого-то там корифея, которую обязательно должен прочитать каждый образованный человек. При этом её глаза скользнули по мне, и я подумал, что меня она к образованным не относит. Я не обиделся. С чего? Всё моё образование легко помещалось в тесной кабине пожарного автомобиля, и на что-то большее я не претендовал.
Я вновь начал чувствовать себя лишним. Разговоры шли не просто не обо мне, а мимо меня. Я сидел с Арбатовыми за одним столом, но меня как будто не было, как будто я уже ушёл. Интересно, они вообще заметят, если я действительно уйду? Конечно, заметят, для этого они слишком хорошо воспитаны. Геннадий Григорьевич встанет, пожмёт руку на прощанье, Мария Александровна улыбнётся, предложит заходить снова. Анна будет смотреть в сторону и лишь кивнёт слабо на моё обобщённое «Всего хорошего».
Я встал.
— Уходите? — сразу отозвалась Мария Александровна.
— Пора, скоро темнеть начнёт.
— Что ж, заглядывайте к нам ещё. Будем рады вас видеть.
— Непременно, спасибо.
Геннадий Григорьевич протянул руку. Его пожатие оказалось не крепким, но уважительным.
— Было приятно пообщаться с вами, Роман.
— Да, мне тоже. Всего хорошего.
Анна не кивнула. Зато пекинес проводил меня до калитки. Уже взявшись за щеколду, я обернулся: Арбатовы обсуждали что-то, смеялись, пили чай с тортом и печеньем. А моя банка сливового варенья так и осталась стоять нетронутой.
 
Я уходил от Арбатовых с ощущением недосказанности, ибо так и не понял, чего же такого я написал, хотя и Геннадий Григорьевич, и Мария Александровна говорили о моём романе довольно откровенно. Но они не сказали главного: нужно ли это? Хоть кому-то! В их словах я слышал удовлетворение, одобрение и даже согласие, но не услышал уважения. Я не увидел искорки в их глазах, лишь спокойную уверенность в своём мнении. А этого мне было мало.
Очень мало. Совсем не хочется писать что-то обычное, потому что обычного и без моих усилий хватает. Стоит ли укреплять собой ряды графоманов, когда эти ряды и так слишком плотные? Нет. Вряд ли. Лучше бросить всё, перечеркать и отправить в корзину, или как классик — в печку, и жить спокойно не испытывая ни зависти к успехам собратьев, ни раздражения к собственным неудачам, ни жалких надежд на творческое будущее. Жить обычной жизнью.
Как все. Смогу ли я так?
Конечно, смогу. Живут же люди. Ходят на работу, занимаются домашними делами, читают книжки. Только представь: лежишь на диване с томиком классика, впитываешь в себя чужие мысли, запиваешь их чаем из пакетиков — и всё это на фоне полного душевного равновесия... Смогу. Конечно, смогу. И не надо думать о сюжетах, контекстах, образах и прочей литературной требухе. Пошло оно всё к чёрту! Если мой роман никому не нужен, буду лежать на диване, копаться в огороде, ходить на рыбалку. И куплю, наконец-то, телевизор. Начну смотреть всякие ток-шоу, новости, сериалы — благодать.
От ощущения освобождения, плечи мои расправились, на спине под рубахой зашевелились крылья. Шаг стал лёгким, почти скользящим, ещё чуть — и я поднимусь над землёй...
Свершиться полёту не дал Лёха. Он сидел на корточках у моего забора, курил. Завидев меня, встал.
— Привет, Ром.
Голос был тусклый, как и наступающий вечер, и я сразу подумал: что-то случилось — скорее всего, не очень страшное и, вполне возможно, не особо затратное, но точно неприятное.
— Здравствуй, Алексей.
Лёха человек простой, тянуть кота за хвост не стал. Ценю в нём это качество. Он кашлянул в кулак и спросил:
— Слушай-ка, Ром, а чё у вас с Зойкой случилось? Серёня весь белый.
— В каком смысле?
— Да в любом. Прибежал ко мне в обед, кричит, что морду тебе набьёт.
— Интересно будет посмотреть.
Лёха плюнул в ладонь, затушил сигарету.
— Ты бы осторожней. Серёня хоть и тихий, но знаешь какой бешенный? Я сам иной раз побаиваюсь.
— Что ж теперь делать? Хочешь, шлем надену?
Лёха посмотрел на меня так, словно я чего-то не понимаю, но прояснять не стал.
—Ладно, а с Зойкой-то у вас чего?
— Ничего. Заходил на днях в кафешку, даже словом не перемолвились.
— С кем заходил?
— Со знакомой и с дочкой её. Посидели, кофе попили, бутерброд съели.
— Тогда понятно.
— Что понятно?
— Я ж говорил, у неё виды на тебя. А ты со знакомой. А у Зойки характер не лучше Серёниного.
Мне, признаться, сейчас было не до женских истерик. Я устал: разговор с Арбатовыми, неопределённость с романом, с моим будущим — всё это угнетало, и Лёхино расследование на счёт того, у кого какой характер, меня раздражало. Надо было заканчивать, и я сказал, стараясь говорить резче:
— Знаешь, Лёш, я ей ничего не обещал. А то, что переночевал в тот раз, так это меня Серёня затащил, пусть с него и спрашивает. Виды! Знаешь, где я видел её виды?
— Ну я так примерно Серёне и объяснил. Он, конечно, злится пока, но всё равно уже успокоился. Ну, в смысле, драться уже не хочет. Но ты всё равно с ним поосторожней, мало ли чего ему в голову втемяшится. Лады?
Я кивнул, обещая, что непременно буду вести себя осторожней, и повернулся к калитке, но Лёха придержал меня за рукав.
— Погодь, Ром, — он замялся, как школьник перед учителем. — Это, слышь... тут, в общем, говорят, что ты чё-то там про наш город пишешь. Правда? Мне-то, знаешь, по барабану, я не читатель, а вот Люська просит. Ты говорил тогда, что, вроде, не любишь, когда ещё не дописано, а просят...
Не помню, чтобы я говорил нечто подобное, наоборот, старался использовать любую возможность, чтобы узнать мнение обычного читателя ещё до того, как выложить текст на всеобщее обозрение. Люська, конечно, не профессионал в литературе, но она именно тот самый обычный читатель, для которого я пишу, и ещё не известно, кому от такого прочтения будет лучше.
— Ты не обижайся, Ром, но Люська, знаешь, села на уши: сходи да сходи. Вот я и это, спросить решил: может дашь ей почитать?
Я немного приободрился.
— Дам, не жалко. Для того и пишу, чтоб читали. А кто говорит? Просто интересно. Я ещё нигде роман не светил, а слухи уже лезут.
— Кто говорит... Ты чё, Ром, маленьких городков не знаешь? Все говорят.
— А, ну раз все, тогда ладно. У тебя флешка есть?
— Флешка? Зачем?
— Текст скину.
— Не, Ром. Чё нам флешка? Давай так: не люблю я эти компьютеры, да и Люська тоже не любит. Только глаза портить. Может у тебя на принтере распечатанное есть?
— Распечатки нет и... — Впрочем, чего не сделаешь ради читателя, лишь бы читал. — Ладно, зайду завтра на почту, распечатаю и принесу. Нормально?
— Нормально, — Лёха расплылся в улыбке.
На том и расстались. В дом я заходить не стал, сел в беседке. Хорошо здесь дышится, особенно густым сентябрьским вечером. Кто бы ещё чаю принёс. И ноутбук. В голову снова полезли мысли, образы, сюжеты, и желание быть таким как все исчезло само собой. Перед глазами, как живая картинка, проявилась история, рассказанная Геннадием Григорьевичем. На пустыре за городом я увидел подростков, складывающих автомобильные покрышки, рядом девчушка в красном пальто в обнимку с плюшевым медвежонком смотрит на них и ждёт. Долговязый мальчишка чиркнул спичкой, и в небо пополз чёрный дым, вытянул из души грусть и тревогу. Стайка снегирей опустилась на запорошенную снегом рябину...
Я поставил локти на стол, закрыл лицо ладонями. СтОит ли эта история того, чтобы записать её на бумаге? Будет ли она интересна читателю, или только рассказчику, или автору? Оправдает ли потраченное время? Я выпрямился, запрокинул голову. Дым уходит в небо. Нет, Геннадий Григорьевич говорил, что они делали это на Масленицу, значит, провожали зиму, значит, зима уходит в небо. И лучше всего без всех этих глаголов... Да, именно так — зима в небо. Надо попробовать на досуге.
Copyright: Велесов Олег, 2019
Свидетельство о публикации №381855
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 17.03.2019 17:52

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Конкурсы на премии
МСП "Новый Современник"
   
Буфет. Истории
за нашим столом
Литературная игра
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2020 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Справочник литературных организаций
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2020 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Патриоты портала
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Атрибутика наших проектов