Скоро!




Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Дежурный извозчик
Илья Майзельс
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Журнал "Что хочет автор"
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Наталия Букан
Объем: 20149 [ символов ]
Память
У одного из стендов Музея морской авиации, в Военно-морской академии, я надолго задерживаюсь. Мне предлагают сфотографироваться около стоящего здесь портрета моего отца. Рядом лежит принадлежавшая ему когда-то книга, с его собственноручной подписью на титульном листе. В экспозициях всегда важны личные вещи, поэтому музейные работники бывают чрезвычайно благодарны за отданный в их руки раритет. Но и не удерживаются от осторожного вопроса: «Не осталось ли ещё чего-нибудь?». Не осталось.
 
Лёжа поперёк широкой кровати, я стараюсь достать ногами висящую на стене фотографию. Ступни елозят, шебаршат по штукатурке, и на меня сразу прикрикивает мой шестнадцатилетний брат Миша, он органически не переносит этот звук. Встаю на кровати и приближаю лицо к лучащимся глазам на снимке. Говорят, что это моя мама и что она где-то далеко от нас работает. Я начинаю перед фотографией прыгать, раздаётся скрип, и тут уже вмешивается бабушка. На этой кровати мы с ней спим.
Но однажды ночью из-под бабушкиного бока меня утаскивают какие-то уродливые, кривые существа. Они, как большие пауки, опутывают меня верёвками, относят в длинный коридор нашей коммунальной квартиры и бросают на пол. Я выпутываюсь, возвращаюсь в комнату и с трудом забираюсь на пока ещё высокую для меня кровать. Этот сон – одно из моих самых ранних детских воспоминаний. Возможно, это выплеск засевшего в памяти страха, поселившегося дома с ночного ареста отца и перешедшего в ужас той ночью, когда арестовывают и нашу маму. На трёх машинах одновременно мы разъезжаемся в разные концы. Брата и сестру, они уже подростки тринадцати и одиннадцати лет, отправляют вместе – в Данилов монастырь, ставший в годы репрессий детским приёмником-распределителем, а меня, десяти месяцев от роду, увозят в Дом малютки.
Однако через неделю за нами в Москву приезжает из Ленинграда бабушка, благословлённая на это своими сыновьями, мамиными братьями. До её приезда наша няня всё время «дежурит» в Доме малютки: «Маленьких, говорят, переименовывают. Отправят куда-нибудь, потом ищи-свищи…»
Мы поселяемся в узкой длинной комнате, специально для этого выменянной, ибо против приезда в бабушкину квартиру на Фонтанке возражает бабушкина невестка. Из нашего окна, выходящего на Екатерингофский проспект, виден кусочек Юсуповского сада. Тихий, уютный сад моего раннего детства – первые впечатления о красоте во время ежедневных прогулок с няней, первая новогодняя ёлка на пруду, катание с холма на санках и первые борения совести с нехорошим желанием присвоить оброненную другой девочкой игрушку…
В эти впечатления укладывается и воспоминание о том, как заспанная, в длинной ночной рубашке утром бегу босиком к бабушке. Она стоит у окна и смотрит вверх, в небо, завешанное аэростатами, плачет и говорит: «Война»…
 
Поезд входит в пролёт железнодорожного моста, и появляется широкая река с большой песчаной отмелью, по вагону идёт проводник… Мы с няней в середине войны едем к маме из Свердловска, где были в эвакуации, где умерла бабушка и откуда ушёл добровольцем на фронт Миша.
На вокзале, в Котласе, нас встречает мама, и, хотя няня меня к этому заранее готовила, при словах: «Наточка, это твоя мама», – я отчего-то пугаюсь. Может быть, оттого что мама не похожа на ту, которую я знаю по фотографии? Там у мамы пышные волосы, а здесь они строго на прямой пробор заплетены в косы, уложенные сзади. И выражение лица у мамы другое. Я прячусь за нянину юбку, очень подходящую для моих манёвров: широкую, в сборку, длиной почти до пола, как в старину.
Нянечка у нас и сама старинная. Зовут её Марфа Андреевна. Родом из псковской деревни, она до революции служила горничной у французского посла. Там же был кучером её муж, но он рано умер, и потом она работала то няней, то домработницей в разных семьях. А в двадцать пятом году, когда появился на свет Миша, няня попала к нам, да так и осталась с нами – не домработницей, а родным человеком.
Итак, мне шесть лет, и я совсем не знаю свою маму. Она врач и работает начальником медсанчасти на Котласской пересылке, в той зоне для заключённых, из которой сама только что освободилась. Дома теперь звучат совершенно новые для меня слова: этап, дистрофия, пеллагра, доходяга… И я уже знаю, что моя мама проверяет состояние здоровья прибывающих по этапу и следит за тем, чтобы больных и истощённых не отправляли дальше на Север, на их верную погибель; в будущем мама будет получать письма от благодарных ей людей. А пока почти всё время занято работой, она мало бывает дома, и я по-прежнему жмусь к няниной юбке.
Но вскоре приезжают мои брат и сестра. Миша – из госпиталя, он ранен и серьёзно болен. Ирина, как и мы, – из эвакуации, только из другого места. Иринку мама сразу устраивает в школу, и, хоть ей уже шестнадцать лет, она идёт лишь в восьмой класс, потому что в эвакуации не училась, а работала в типографии. Сестра дарит мне привезённые оттуда разноцветные, тиснённые на толстой бумаге маленькие картиночки: птички, бабочки, зверушки. Красивые. И сама Иринка красивая, у неё блестящие вьющиеся волосы, ласковая улыбка… Дома сразу становится гораздо уютнее.
Наши комнату и кухоньку, в бараке около зоны, постепенно наполняют сделанные в этой же зоне топчаны, столы, табуретки… Кое-какие топчаны сменяются кроватями, и у меня появляется и служит все мои школьные годы железная кровать с ложем из досок и набитого сеном матраса. Не сразу обзаводимся и часами, репродуктором, поэтому время подъёма Иринки в школу, находящуюся в четырёх километрах от нас, няня вначале определяет примерно – по огням в недалёких деревенских домах.
Ирина мне читает, катает на санках, берёт в гости… Разрешает сидеть рядом, когда рисует! Заворожено слежу, как она по-особому, чуть-чуть прищурившись, смотрит вдаль, наносит контуры, смешивает акварельные краски, раскрашивает… И прямо на моих глазах рождается картина! Нередко на ней бывает изображено Вондокурье, расположенное напротив, на низкой стороне реки.
С нашего высокого голого берега эта живописная деревенька посреди заливных лугов – как на ладони, а дальше – конца-краю не видно до самого горизонта! Летом мимо идут, гудят пароходы, бригады заключённых и вербованные рабочие сплавляют по реке лес. Северная Двина – глубокая, широкая, с сильным течением, с плывущими в толще воды брёвнами-топляками, так что детям купаться в ней довольно опасно.
Зато зимой на реке – только держись! Катаемся на лыжах, санках, играем в войну! На Вондокурьевской церкви у нас обязательно сидит немецкий снайпер, и кого-нибудь он обязательно ранит; по глубокому снегу ходим на ту сторону, в густой ивняк, где ранней весной набираем вербу охапками, ставим её дома в воду и ждём-не дождёмся, когда появятся белые мягкие комочки. Зимы суровые: морозы, февральские метели такие, что, как говорится, носа из дому не высунешь. Окно с северной стороны, у которого я делаю уроки, оставляют для тепла занесённым на две трети высоты большим сугробом. Мне нравится эта снежная замурованность, особенно, когда в комнате хорошо натоплено и за печкой стрекочет сверчок…
Весной все ждут ледохода. Во избежание затора ледяной панцирь специально взрывают у опор железнодорожного моста. «Лёд пошёл!» – сообщаем мы с восторгом взрослым, заслышав со стороны реки оглушительные взрывы.
– Лёд пошёл! – влетаю я домой, и тут же на меня шикает няня: самочувствие Миши значительно ухудшается с приходом весны. В начале мая, перед самой Победой, мама кладёт его в лазарет, в зону. Мы часто ходим к нему, и няня, бывает, использует это в воспитательных целях: «Ты сейчас всё расскажешь Мише, и пусть тебе будет стыдно». Каждый раз после повинной исповеди брат подзывает меня к себе и… гладит по голове.
В ноябре Миши не стало. На улице уже зима, я больна, не хожу в школу, и на похороны меня не берут. А брат вскоре мне снится. Будто я играю в куклы и вдруг вижу, что Миша выглядывает из-за двери и улыбается мне. Я говорю об этом маме с няней, но они от меня отмахиваются – этого не может быть, ведь Миша умер – и уходят куда-то. А Миша уже сидит на табуретке, посреди комнаты, в костюме, в котором его похоронили, и в кепке из того же материала. Сидит грустный, опустив голову. Мне, чтобы попасть к своей кровати, нужно пройти рядом с ним, а я боюсь, но иду и, чтобы не обидеть его, не показать, что мне страшно, поравнявшись, шутливо сбиваю с его головы кепку. Он улыбается и протягивает мне руку. Подаю свою и чувствую, что его рука холодная-прехолодная. Просыпаюсь, вспоминаю нянины слова о том, что девять дней Мишина душа будет летать у нас дома. Ещё очень рано, в комнате темно, и я прижимаюсь к спящей рядом няне.
Мне почему-то кажется, что этот сон не надо никому рассказывать, но мысли крутятся, я опять и опять вижу Мишу… И в конце концов делюсь с няней.
– Миша приходил к тебе попрощаться, потому что на похоронах тебя не было, – няня заставляет меня читать ей вслух Евангелие, вечерами долго молится в своём уголке перед иконами, шепчет, кладёт земные поклоны. Под этот шёпот я и засыпаю. Но по ночам меня порою преследуют страхи, я закутываюсь в одеяло, подтыкаю его так, что открытым остаётся только нос, иначе кажется, будто вот-вот кто-то схватит меня за руку или за ногу… Страх ширится, растёт настолько, что я вскакиваю, кидаюсь к няне и, лишь попав к ней под одеяло, погружаюсь в спокойный и крепкий сон.
 
– Нянечка, не буду! Нянечка, я больше не буду!
– Чего ты больше не будешь? Где ты была, я тебя спрашиваю?.. Ах, кровушка латышская! – прутик не останавливается.
Наконец признаюсь, что пряталась на русской печке, за занавеской, когда няня приходила к моей подружке, разыскивая меня.
Живущий через стенку от нас лагерный охранник сообщает маме:
– Няня била вашу девочку.
– Раз няня так делала, значит так надо было, – отвечает мама.
Вечером при керосиновой лампе – электричество периодически отключают «на смазку», – устроившись около няни на топчане, я расчёсываю её седые волосы и заплетаю тонкие косички. Фитиль привёрнут, на нас падает тусклый свет.
– Няня, а латышская кровь плохая?
– Нет, что ты!
– А почему тогда ты так сказала? Про папу?
– Упрямая ты… Будь, как Ирочка, бери с неё пример!
– А Иринка говорит, что ты им с Мишей тоже велела брать с кого-нибудь пример… С французов! Говорила, что у французов дети ничего в тарелке не оставляют!
– Да, бывало… – няня улыбается. – А отец ваш был замечательный человек, так и знай! И вас любил… На руках тебя носил и пел: «Кур ту тэци, кур ту тэци, гайлит манс…»
– Что, что?!
– Латышская песенка такая, про петушка.
На меня производят впечатление нянины слова про то, что папа пел мне. Я снова и снова прошу няню напеть латышскую песенку. Подолгу всматриваюсь в папины фотографии, особенно люблю ту, где он в форме морской авиации. Мне начинает нравиться наше с Ириной отчество – Августовна. Иринка много рассказывает о папе, её глаза часто бывают «на мокром месте». Она папой гордится, любит его. И мне передаются эти чувства.
Самое почётное место среди моих нехитрых игрушек теперь занимает чудом сохранённый папин лётный шлем. Кожаный, коричневый, с наушниками и мутоновой подкладкой. Он у меня исполняет роль ценного секретного груза: втискивается в игрушечный баул и застёгивается ремешком. Мягкую, гладкую кожу можно скомкать как угодно безо всякого для неё ущерба. Ещё, если долго, долго принюхиваться, то можно почувствовать еле уловимый запах… Но как-то после моей продолжительной болезни шлем из игрушек исчезает. И позже мама приносит мне из зоны сшитую из него меховую шапку.
Зона вообще нас многим обеспечивает: тапками, бурками, пальто… Иногда я там бываю. Санитарка, тётя Наташа, забирает меня с проходной и приводит к маме. У меня появляются добрые знакомые: врачи – быстрый, весёлый Леон Ашотович и очень вежливый, негромко говорящий Халил Велиевич; Павел Иванович Соколов из Москвы – с обритой головой и выправкой военного; большой, добродушный Сулейман Иванович из Баку; старенький, больной доктор Бергерис из Литвы… Все они – заключённые, я вижу их, только приходя к маме. В посылках, которые они изредка получают от родных, попадается что-нибудь и для меня: то белый плюшевый зайчик в голубом костюме – из Ташкента, то конфеты в изумительно красивых фантиках – из Литвы, или атласные ленты в косички… В это же время в нашей зоне находится режиссёр Каплер, он уговаривает Иринку поступать в театральный институт, она у нас очаровательная – «В ней много шарма!» – но мама сердится и говорит, что актрисой надо быть или очень талантливой, или не быть ею вовсе.
Кончается тем, что Ирина выбирает Московский медицинский институт. Я страшно скучаю, она тоже скучает без нас и пишет, что как только провалит физику, сразу же приедет домой. Очень жду этого провала! Но, увы… Иринка не только хорошо всё сдаёт, а ещё и умудряется помочь двум парням в гимнастёрках, позвавшим сзади во время вступительного экзамена: «Девочка, девочка!» – и подсунувшим ей свои задачки.
Теперь остаётся только ждать Иринкиных каникул. Дни начинаю считать уже с декабря. Мама обещает, что в этот раз дома будет ёлка и мы сохраним её до Ирины. Потом, правда, случается небольшой пожар…
– Тебе что было наказано?
– Без взрослых свечек не зажигать… – стою с опущенной головой.
Мама и няня перестают со мной разговаривать…
Заглаживая свою вину, к приезду сестры я усердно надраиваю до сияющей желтизны наш дощатый пол, но горелые пятна на месте бывшей ёлки так и остаются чёрным укором… Мама приносит для Ирины большую бутылку гематогена, и няня старается по мере возможности запастись чем-нибудь вкусно-полезным: «Деточка приедет»…
Но всё хорошее пролетает быстро, и нате вам – мы уже шагаем по шпалам на вокзал, провожать Иринку. Всю обратную дорогу мы с моей подругой Валей плачем. Дома сразу сажусь за письмо: «Здравствуй, дорогая Ириночка! Как ты живёшь? Я живу хорошо…» – так я всегда начинаю свои письма. Даже в ту пору, когда живу не хорошо.
А эта пора наступает с отъездом няни, вызванным домашними переменами. У меня появляется отчим. Он – из московской семьи обрусевших немцев, репрессированных с самого начала войны. Няня говорит, что не может жить под одной крышей с немцем. И, кроме того, она хочет умереть на своей родине. Мне одиннадцать лет, и ничего более горестного, чем отъезд няни, я в своей жизни ещё не испытывала… К слову скажу, что через много лет вместе со своим сыном побываю в няниной деревне, на Псковщине. От деревни останется всего несколько домов, но найдутся люди, которые будут помнить нянину семью и саму нашу нянечку. Мы увидим пустой дом её любимого старшего брата Василия и пустой дом племянницы Дуни, у которой няня прожила несколько своих последних лет. У того и другого дома нескошенная трава под яблонями придавлена обильным урожаем Белого налива, и наши новые знакомые настойчиво уговаривают нас загрузить яблоки к себе в машину:
– Берите! Берите! Они ваши! Они же ваши!..
А пока я тоскую по няне. Каким-то странным образом с её отъездом совпадает и переезд зоны на новое место. Мама теперь больше времени проводит дома. Соседские ребята, мои друзья, чуть что, бегут к ней то по учёбе, то йодом помазать… Если надо написать заявление или письмо, за советом соседи идут тоже к моей маме. Она знает немецкий и французский языки, читает наизусть Ахматову, Северянина, Блока, какие-то стихи на французском… Мои подруги тянутся к ней: «Наташка, у тебя такая мама»… Однако понадобится время, чтобы мне снова стало хорошо и уютно дома и чтобы я поняла, какой светлый человек мой отчим, и полюбила его. Он так же, как и мама, пользуется абсолютным уважением окружающих. На Севере вообще нет никакой предвзятости в отношении сосланных, заключённых в лагеря людей. Во всяком случае, мне не приходится ни разу ощутить что-нибудь подобное. Наверное, поэтому так трудно осознать в полной мере мамины слова:
– Ты должна отлично учиться, при поступлении могут быть большие сложности из-за анкеты…
– Но Ирина ведь поступила со своей анкетой!
– Иринин случай – почти исключение, счастливое…
Школу оканчиваю всё-таки с золотой медалью.
– Может, тоже в медицинский? – предлагает мама. – Или на филологический? У тебя неплохие сочинения, твой дедушка был журналистом…
– Не, не! У нас все идут в технические.
 
Осколки с жутким звоном падают на пол. И как это меня угораздило разбить стекло во входной институтской двери?!
– Девушка, давайте вашу зачётку! Получите в деканате после возмещения убытка, – отдаю зачётку с только что поставленной оценкой по высшей математике. После первоначального шока мы с девчонками начинаем хохотать...
По некоей иронии судьбы именно в этот день я извлекаю из ящика для писем, в общежитии, загадочную повестку. Сначала она вводит меня в ступор… Потом разглядываю её со всех сторон, чтобы убедиться, что адресат не перепутан, что это не ошибка. Нет! Мне, а не кому-то другому предлагается явиться не к кому-нибудь, а к «Главному следователю по важнейшим военным делам»! Это ещё что за новости? Никакой провинности, кроме двери, я за собой не знаю. Иду звонить Иринке, она ещё во время учёбы вышла замуж и живёт в Москве. Про дверь я ей уже доложила, теперь это…
– Натка, что такого ты могла наделать? О господи, что я говорю, да ничего ты, конечно, такого не наделала, – Иринка волнуется. – Надо посоветоваться с Павлом Ивановичем… Не с папой ли это связано?…
Наш друг из Котласской пересылки, Павел Иванович Соколов, бывший кадровый военный, уже реабилитирован и вернулся в Москву.
В назначенный срок на вызов к Главному следователю едем вместе с Ириной. Так советует сопровождающий нас Павел Иванович. И это правильно, потому что, как выясняется, Иринке повестка тоже была отправлена, но по дороге где-то затерялась.
Мы узнаём, что – да, действительно посмертно пересматривается дело отца, и… с нами хотят познакомиться… В Москву из Котласа уже вызвана наша мама…
 
Когда начнут открываться архивы и работающие в них неравнодушные люди будут возвращать истории, включая и историю Авиации, незаслуженно «забытые» имена, после первых же статей об отце откликнется из Латвии наш двоюродный брат Эдвин, о котором мы ничего не знали; и некий рижский художник неожиданно сделает нам бесценный подарок: два генеалогических древа, составленных по церковным книгам и берущих начало с первой половины восемнадцатого века – по линиям наших бабушки и дедушки.
«Вот от кого в том числе наши достоинства-недостатки», – я разглядываю на разветвлённой родословной множество дат и имён. Некоторые из этих людей обретают черты на фотографиях, оживают в рассказах двоюродного брата. Рaldies, Edvin!
Мы узнаём, что у бабушки дома висела картина, написанная когда-то её старшим сыном, нашим отцом. На картине зелёные кроны сосен возвышаются над жёлтыми дюнами. В памяти сразу всплывает высокий берег Северной Двины и рисованная-перерисованная Иринкой деревушка Вондокурье, с высокой колокольней, в пышной зелени деревьев. Ирина не сохранила свои картинки, не сохранились и сосны над дюнами.
Как и мой незабвенный лётный шлем. В Музее всякий раз мысленно вижу его лежащим рядом с портретом нашего отца… Эх, могла бы я и обойтись без той шапки! А, может быть, и не могла бы… Маме было видней.
Copyright (с): Наталия Букан. Свидетельство о публикации №370013
Дата публикации: 18.04.2018 10:33
Предыдущее: Для журнала " Тургеневские записки..."Следующее: Фантасмагория (на Новогодний конкурс)

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Жуковский Иван[ 03.12.2017 ]
   Хорошая у Вас родословная. Низкий поклон Вашему папе.
 
Наталия Букан[ 03.12.2017 ]
   Иван, спасибо Вам огромное) С теплом, Наталия.
Владимир Сухов[ 04.12.2017 ]
   Наташа! Очень честное, щемящее и, не побоюсь слова, талантливое произведение. Читал, а сердце перекатывалось с боку на бок. Спасибо тебе. Я счастлив, что волею судьбы, мы друзья и соседи. С теплом.
 
Наталия Букан[ 04.12.2017 ]
   Володя, меня даже в жар бросило от твоих слов, честное слово. Спасибо тебе за такой добрый отзыв.
   С благодарностью, Н.
Наталия Букан[ 05.12.2017 ]
   Володя, привет! Пришла в себя)) и добавлю: ...(в жар бросило) от неожиданности твоего впечатления).
   Спасибо тебе большущее).
Валентина Тимонина[ 22.12.2017 ]
   Уважаемая Наталия! Перечитывала "Память" несколько раз и всякий раз сердце мое содрогалось. Вы написали потрясающий, пронзительный очерк. Это НАСТОЯЩАЯ, ГЛУБОКАЯ публицистика. Ваш очерк ценен не только и не столько тем, что содержание его повествует о Вашем детстве и жизни Вашей семьи. Он имеет огромную историческую ценность, потому что в нем-ПРАВДА об общественных процессах, происходивших в нашей стране в трудное, трагическое время. Сквозь призму Вашей жизни Вы рассказываете о страшных репрессиях против настоящих патриотов Родины, Вы показываете военное время, говорите о дружбе народов разных национальностей. Словом, в Вашем очерке много тем и Вы талантливо раскрыли их и с точки зрения художественного мастерства, и со стороны глубокого знания затрагиваемых Вами вопросов. У Вас прекрасная, насыщенная, грамотная лексика. Спасибо Вам за такой необходимый нынешним и будущим поколениям литературный материал.
    Когда-то я написала поэму "В назидание временам". Она о репрессированном моем дяде.
    Всего-всего Вам самого доброго. С теплом, Валентина, Рязань.
 
Наталия Букан[ 23.12.2017 ]
   Валентина, благодарю от души за Ваш неравнодушный отзыв! Спасибо большое за понимание.
   С теплом, Н.
Евгения Валиева[ 02.02.2018 ]
   Наташа, с победой! Достойная, глубокая работа.
 
Наталия Букан[ 02.02.2018 ]
   Женечка, спасибо!)
Уваркина Ольга[ 03.02.2018 ]
   Наташа, прочитала, не отрываясь... Очень впечатлил твой рассказ.
   Бесспорно - лучший. Ещё подумалось: сколько тебе пришлось пережить и
   увидеть не самого лучшего, сколько трагедий. Некоторые жалуются на
   жизнь и то, что она проходит мимо, несправедлива к ним... А что они
   видели, если задуматься?.. Наташа, я желаю тебе здоровья и радости
   творчества!
 
Наталия Букан[ 03.02.2018 ]
   Оля, спасибо большое тебе за то, что прочла, за впечатление и пожелания!
   С теплом и такими же добрыми пожеланиями)
Татьяна Попова[ 03.02.2018 ]
   Читала и не могла оторваться, с комком в горле. Каждое слово отзывалось в
   сердце. Мой дед, отец мамы, был репрессирован, погиб. Маме тогда исполнилось
   14 лет, сейчас ей 86, но до сих пор она не может без слёз вспоминать о любимом
   своём папе. Представляю, как трудно было Вам писать свой исповедальный
   рассказ. Низкий поклон Вам. За гражданское мужество, за память.
 
Наталия Букан[ 03.02.2018 ]
   Спасибо Вам, Таня! Вы очень правы, что писать такое не просто. Дорогие мне детские воспоминания были самой первой моей писаниной ("Моё Котласское детство") - просились на бумагу. Написать же в таком ключе, как этот рассказ, подтолкнула тема конкурса. Но вот выставить на конкурс, действительно, было трудно, и всё же решилась. Вашей маме передайте от меня самый искренний привет и добрые пожелания.
   С благодарностью, Наталия.
Татьяна Попова[ 03.02.2018 ]
   Спасибо, обязательно передам! Желаю Вам здоровья и много-много сил, в том числе - для творчества.
Наталия Букан[ 03.02.2018 ]
   Спасибо!))
Владимир Циканов[ 21.06.2018 ]
   Здравствуйте, Наталия!
   
   Просто счастлив, что прочитал Ваш чудесный рассказ! Как будто бы побывал наяву в том периоде времени, когда у нас на всех была одна страна, и всё там было также едино: и горе, и счастье, и война, и победа. Вне зависимости от национальности! Страдали одинаково все, и радовались тоже все вместе! Это чётко прослеживается в вашем произведении. И много, много положительного, доброго, волнующего, бесспорно, есть в тексте... Но я хочу сказать о том, что я почувствовал и о чём подумал сразу же, читая, с самых первых строк. Это то, как спокойно, выверенно, исключительно правильно и профессионально всё написано. Это я почувствовал. А подумал: "У меня так не получается и, быть может, не смогу никогда! Вот бы поучиться у Натали художественному построению образа!" И, чем больше я читал, тем больше охватывало меня желание читать дальше! В общем, я в восхищении от Вашего пера - раз, от умения чётко, лаконично формулировать свою мысль, грамотно переносить её на бумагу - два, и, самое главное, во всём, что получилось потом, убедить читателя - три!
   Спасибо!
   С уважением!
 
Наталия Букан[ 23.06.2018 ]
   Владимир, спасибо за Ваш чудесный отзыв!:)
Михаил Федоров - Станичник[ 03.07.2018 ]
   Хотел написать много о том, как тронул мою душу ваш рассказ, потом подумал:
   - Нет не смогу, не сумею передать словами то, что нахлынуло на меня.
   Поэтому скажу кратко. Вы большой молодец. Наверное не составит большого труда написать так, чтобы
   было интересно, но написать так, чтобы заставить читателя задуматься, пропустить прочитанное через
   свою душу - на это нужен талант. У вас он есть. От всей души удачи и успехов вам в вашем
   замечательном творчестве. Огромное спасибо.
   С глубоким уважением, Михаил Федоров.
Наталия Букан[ 04.07.2018 ]
   Спасибо Вам, Михаил! Ведь дорогого стоит узнать, что пропущенное через свою душу и всегда в ней живущее, нашло отклик в душе другого, неравнодушного, человека. Спасибо за пожелания!
   Также с добрыми пожеланиями, с теплом, Наталия.

Темы недели

Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Призовой отдел
Розыгрыш заявок на соискание премии "НОС"
Генератор счастливых чисел
Форум призового отдела
Положение о Сертификатах "Талант"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой