Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Диалоги, дискуссии, обсуждения    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Ведущий портала
Вступление в должности Ведущего портала и Ведущего Литературных проектов МСП "Новый Современник"
Илья Майзельс.
Голубь на подоконнике у окна палаты обсервации
Буфет. Истории
за нашим столом
Летом о лете
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Размышления
о литературном труде
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
Диалоги, дискуссии, обсуждения
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ивановская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Тверская область
Оровская область
Смоленская область
Тульская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Псковская область
Новгородская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Республика Удмуртия
Нижегородская область
Ульяновская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Оренбурская область
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Республика Адыгея
Астраханская область
Город Севастополь
Республика Крым
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Республика Дагестан
Ставропольский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Курганская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Алтайcкий край
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Кемеровская область
Иркутская область
Новосибирская область
Томская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Зарубежья
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Азербайджана
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Болгарии
Писатели Испании
Писатели Литвы
Писатели Латвии
Писатели Финляндии
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Раиса Лобацкая
Объем: 16018 [ символов ]
Марина (глава из романа "Дамский преферанс")
Я не хочу хвалить любовь мою, –
Я никому её не продаю!
В. Шекспир, сонет 21
 
Маша присела за компьютер, но ещё не успела на сон грядущий пробежать
по диагонали последние новости, как по скайпу её начала вызванивать
Марина:
– Маш, у тебя всё в порядке, что такая расстроенная? Проблемы в
университете?
– Да нет, Марина, – нехотя отбивалась Маша, – в целом всё нормально,
только устала немножко. Просто с однокурсником повздорила. Он, такой
дурачок малахольный, на евреях, кавказцах, неграх и православии
помешался, а сам ровным счётом ничего не знает, ну, я на него и наехала.
Зря, конечно, нельзя убогих обижать, просто под горячую руку попал, а я и
отыгралась. Сожалею.
Было видно, как Марина погрустнела и спросила озабоченно:
– А что за неординарные события руку разогрели?
– Да не было ничего неординарного. Всё как всегда. Не первый раз. У нас
сегодня Толкунов последнюю лекцию перед сессией читал, а на улице
солнце, и зайчики по потолку бегают, и предвкушение близкой весны по
всем щелям сочится. Короче, я отвлеклась, а он бдит. Подошёл, спрашивает:
«Не интересно?» – я честно и брякнула, что не интересно, а главное, что и
он сам мне не интересен...
Марина там у себя, в парижской комнате, всплеснула руками:
– Машка, он же тебя предупреждал, что ты диплом получишь только через
его труп. Мне остаётся теперь одно – прилететь и убить его, а потом сразу
назад, пока не поймали. Другого выхода нет, – она вздохнула обречённо, –
раз сам на труп напросился.
Маша улыбнулась и подумала: «А ведь, приключись со мной что-то
серьёзное, Марина точно убьёт виновника, не дай Бог».
Мать бросила Машу, когда ей исполнилось три года. Точно, день в день,
упорхнула, улетела вслед за новой любовью в неизвестные края. Спустя
годы Маша не могла вспомнить своих отношений с матерью до её
исчезновения. Не помнила ни ласк, ни наказаний, ни разговоров «по
душам», ни подарков. Ничего не помнила, кроме её спешного исчезновения.
Оно время от времени проступало в Машином сознании разорванными
цветными пазлами, которые никак не собирались в картинку.
Рано утром мать чмокнула едва проснувшуюся дочку в тёплую и примятую со
сна щёку, подхватила туго набитую дорожную сумку, словно не
распакованную со времени их недавнего возвращения с моря, где они две
недели отдыхали втроём, вместе со светившимся от счастья папой, нежась
целыми днями на золотистом песке пляжа, тонкой извилистой полоской
убегающего к горизонту, громко хлопнула входной дверью и застучала
каблучками по гулким ступеням подъезда.
Маша удивилась отсутствию подарков, которые предвкушала с вечера, и не
успела спросить, куда и надолго ли мама уезжает, подбежала к
распахнутому окну и увидела, как та появилась далеко внизу, у края
тротуара, забросила тяжёлую сумку на заднее сиденье стоящей у подъезда
машины и, прежде чем скрыться навсегда, запрокинула своё счастливое,
улыбающееся лицо навстречу Маше, приветливо помахала рукой и
растворилась в горячих струях июльского утра.
Об исчезновении жены отец узнал только вечером, когда, шумно сгрузив в
их просторной прихожей подарки для Маши и продукты к праздничному
столу, вошёл в спальню в надежде обнаружить там жену, вместо этого
увидел на подушке аккуратно застеленной кровати сложенный вдвое белый
лист оставленной для него записки.
Он долго не находил себе места. Неделями, казалось, не вспоминал о
Машином существовании, потом вдруг кидался одаривать её вниманием,
водить по магазинам, соблазняя покупками, потом вновь сторонился её, как
чужой. Именно в те душные, мглистые от близких пожаров торфяных болот
дни Маша поняла, как ей следует жить дальше, без мамы.
Маму обязательно забыть, считать, что её просто никогда не было. Это
оказалось совсем не трудно. Папу надо опекать: он болен и беспомощен, а
она, Маша, может всё.
Светке, которая жила в соседнем подъезде, приходила к ним рано утром
убираться, готовить и приглядывать за ней до папиного возвращения, Маша
приказала научить её управляться по хозяйству и варить суп. Сначала
Светка решила сопротивляться, легкомысленно заявив, что, мол, мала ещё,
нос, мол, её не дорос до таких великих дел, но, увидев Машину нешуточную
решимость, необходимые уроки дала, правда, приходила к ним в дом по-
прежнему, упросив Машу ничего не говорить отцу.
Светка ссылалась на то, что ей остро требуются деньги на жизнь и лишиться
работы сейчас никак не с руки, поэтому Маша может ей при желании
помогать и тренироваться на будущее, а может и своими делами заниматься
– она не в обиде. Светка оказалась настоящим и решительным педагогом,
умудрившись справиться с трёхлетней упрямицей и ловко уйти от
неизбежного скандала.
Маша дала себе слово, что всего всегда будет добиваться сама. Пойдёт в
школу и будет учиться лучше всех. Закончит институт и станет самой
лучшей, самой знаменитой... Тут в её рассуждениях возникала некоторая
заминка: она не знала ещё, кем она станет: – выбор был ограничен малым
знанием мира. Но, собственно, спешное решение по данному вопросу ей
пока не требовалось. А что касается знаменитости, то это обязательно, кем
бы она ни решила стать. Она будет самой умной и справедливой, такой, что
её все, все станут сильно любить и никто в целом свете не сможет без неё
обходиться.
Она рисовала себе долгими вечерами, лёжа в постели и дожидаясь как
всегда припозднившегося отца, сюжеты, целые драмы, трагедии и комедии
собственной будущей жизни. Ночами ей снились какие-то города и
неизвестные люди, которых она то поднимала в бой и вела на подвиг, то
убегала от них и пряталась в лабиринтах бесконечных незнакомых улиц, то
защищала бездомных, несчастных детей, собак и даже птиц, разыскивая их
заблудившихся в каменных джунглях родителей. Она отринула все детские
капризы и шалости, до смерти напугав этим и без того потерянного отца.
Одним словом, в свои три с хвостиком года Маша стала взрослой.
В день своего пятилетия Маша вместе со Светкой возилась на кухне, давая
советы по приготовлению праздничных блюд и пытаясь подавить
нарастающее напряжение в ожидании гостей. Именно тогда впервые
появилась в её жизни Марина.
Она нерешительно стояла в дверях и умоляющим взглядом смотрела на
Машу, как будто просила у неё покровительства и защиты. Отец был бледен,
смущён и не в меру суетлив:
– Вот, доча, познакомься, это Марина...
– Она будет у нас жить? – деловито, как и подобает хозяйке, осведомилась
Маша.
– Ну да, если ты, конечно, не против, – неуверенно, но с надеждой в голосе
пролепетал отец.
– Нет, я не против, – спокойно ответила она и, повернувшись к растерянной
гостье, совершенно обыденным тоном спросила: – Ты хочешь быть моей
мамой?– и, не дожидаясь ответа, добавила:– Нет, для мамы ты ещё молодая,
я тебя лучше буду Мариной называть, согласна?
Марина, не сводя с Маши умоляющих и одновременно переполненных
жалостью глаз, опустилась на пол прямо у двери и безутешно заплакала.
Маша с папой, у которого тоже глаза были явно на мокром месте, её едва
успокоили, проводили в ванную, где Марина долго приводила себя в
порядок. Папа всё прижимал к себе Машу и твердил совсем, на ее взгляд, не
к месту: «Спасибо тебе, доча, спасибо! Марина – Человек, поверь! Спасибо!
Я рад-то как, спасибо!» Как будто Маша сама не видела и не понимала, что
папина гостья – человек, а не собака дворовая. Странные эти взрослые –
хуже маленьких детей!
А потом всё само собой наладилось.
Марина с радостью проводила с Машей любую свободную минуту. Она
читала ей, рассказывала невероятные истории, шила яркие, сказочные
карнавальные платья, и они, нарядившись обе, разыгрывали перед папой и
обалдевшей Светкой феерические спектакли. Они учили английский и
вместе готовили праздники для соседской детворы, мастерили подарки,
стараясь угадать, что и кому понравится больше. И, наконец, однажды,
когда Маша перешла во второй класс, они начали писать книгу.
Нет, это была совсем не детская книга. И это не была книга для взрослых.
Это была книга о жизни, волшебная, философская, только для них двоих.
Она была их секретом, их совместной мечтой, которую ни с кем нельзя не
только разделить, о ней ни с кем нельзя поделиться. Они писали и
шлифовали подолгу каждую фразу, каждую мысль, каждый поворот событий.
Они взяли себе в соратники таких (!) героев... Таких, о которых ни при
каких обстоятельствах никогда и никому нельзя было бы рассказать. Они
проживали над этой книгой долгие вечера и собирались прожить над ней,
тесно обнявшись, всю свою жизнь.
Их объятья по вечерам нарушал папа, плюхаясь на диван между двумя
своими «любимыми девушками», сгребал обеих в охапку, и счастье так
наполняло комнату, что было трудно дышать. Потом Маша находила предлог
и шла в свою комнату, чтобы оставить всё это густое счастье только им
двоим, и, прикрывая дверь, преисполненная воздушной радостью, видела их
лучащиеся лица.
В те вечера, когда папа бывал дома, они читали. Читала обычно Марина.
Она была прекрасным, артистичным декламатором, разыгрывала голосом
картины так, что все персонажи с их характерами, грустью и весельем,
шалостями и гадостями представали образно и зримо, а папа с Машей то и
дело бурно откликались на смены сюжетов и настроений, являя идеальный
пример фанатичных читателей.
Когда книжный порыв Марины иссякал, инициатива переходила к папе и
начинались длинные, не на один вечер растянутые рассказы о его дальних
путешествиях, о его друзьях, об их компьютерных экспериментах, которые,
по словам папы, приведут ещё к невероятным результатам. Иногда его
повествования были с фантастическими сюжетами о борьбе добра и зла, где,
как ни странно, добро побеждало далеко не всегда.
Это обстоятельство очень огорчало Машу, которая вступала с папой в острую
дискуссию, а Марина выступала арбитром. Папина печальная участь была
заранее решена, но он пытался отступить с честью, очистив своей шляпой
поле для Машиной победы.
Годы шли, Маша подрастала, семейная любовь и дружба проросли глубокими
корнями. И тут неожиданно папа умер. Как-то обыденно, не тревожно, без
угроз и симптомов. Просто прилёг вечером отдохнуть на диване с газетой и
больше уже не проснулся. «Лёгкая смерть, – прокомментировала соседка
тётя Зина, – о такой только и мечтать. В силе, не хворал, не стонал. Раз и
всё!». Может быть и так. Только кто же мечтает о смерти в пятьдесят лет?
Маша плакала по папе безутешно и почти не спала все три дня до похорон,
мысленно ласкала его похолодевшие щёки, а когда приходил короткий,
просто на миг, сон, в забытьи он представал перед нею живым. Вернее, он,
совсем на себя не похожий, больной и измученный, поднимался из гроба и
успокаивал Машу, убеждая, что это шутка, что он не умер и всё у них
хорошо.
Марина словно окаменела. Она не плакала, не заламывала рук, не билась в
отчаянии об осиротевшую подушку. Была строга и сдержанна, а когда уже
поднесли крышку, чтобы закрывать гроб, наклонилась к мужу и, целуя его
холодный лоб, прошептала отчётливо: «Дождись нас, путник, у врат покоя,
на том большом камне. Помнишь? На том... дождись. Не уходи далеко. Жизнь
конечна...Мы придём к тебе, рано или поздно. Дождись нас».
Даже если бы кто-то слышал этот шёпот, он показался бы ему бредом убитой
горем вдовы, но Маша услышала и поняла. Это было из их с Мариной тайной
книги. Значит, Марина разделила их тайну на троих? В другой ситуации она
сочла бы это предательством, а тут простила. Пожалуй, даже с облегчением.
Секрет был не от папы. Он был троих. Простила и забыла. Она быстро
забывала любые обиды. Вот только обида на папин «уход без
предупреждения» застряла в глубине её существа навсегда.
Оставшись без папы, они ещё теснее прижались друг к другу – не расцепить.
Мало-помалу утекало время, обе немного успокоились и смеялись уже почти
как прежде, и книгу продолжали писать, обнявшись и вздыхая на наиболее
острых поворотах. В общем как-то примирились с жизнью.
И вдруг произошло нежданное. Воскресным утром в дверь позвонили. Маша
открыла, не спрашивая, думая что это, как обычно, тётя Зина с
традиционными воскресными пирогами, но на пороге стояла незнакомая
женщина с уставшим, поблекшим лицом. Маша почти сразу не то чтобы
узнала или вспомнила, скорее догадалась интуитивно – мать.
За столом сидели втроём почти молча, ощущая всеобщую неловкость,
которая усугублялась неуместными и неестественными восклицаниями
нежданной гостьи, пунктиром прерывающими молчание, по поводу того, как
выросла и возмужала её дочурка. («Ещё бы не возмужать за шестнадцать
лет!» – внутренне злорадствовала Маша). Или о том, какая она красавица.
(«Ну, а как же не красавица, вся в мать мастью пошла!»).
– А я ведь к тебе, дочурка, насовсем вернулась, – с места в карьер выпалила
мать и закашлялась, отхлебнув чая, – Я как узнала, что Алёша умер, так и
решила – вернусь. Примешь?
Маша опешила и испугалась, увидев как смертельно побледнела Марина.
Помолчала, обдумывая, и жёстко отрезала:
– Оставь нас, уйди! Ненавижу тебя!
– Маша, Машенька, – спохватилась Марина, – что ты такое говоришь,
успокойся! – Прижала её к себе крепко, а потом, обернувшись, торопливо
сказала: – Оставьте нас ненадолго, Екатерина Ивановна, в другой комнате
подождите, я вас позову.
Посидели молча. Марина гладила Машину руку, волосы, приговаривая,
чтобы она успокоилась, подумала, всё взвесила, не отказывала «заблудшей
овце», испившей из чаши страдания.
– Ты уже взрослая, тебе решать. Она всё-таки твоя мама, а я тебе кто? Тётя
чужая, – с нескрываемой болью говорила Марина. – И квартира эта её. Мы
ведь с Алёшей за четырнадцать лет отношений так и не оформили
официально. Всё собирались, собирались, да попустились как-то... Да и
важно ли это теперь?
– Так, – прервала её Маша, как всегда чётко всё расставляя по местам, – она
мне мать по крови, гнать не стану. Видно, так её припекло, что дальше
некуда, вот и потянулась в родные края. Ты же видела это жалкое зрелище.
А ты, Марина, мне мама, запомни это – мама! Никогда больше глупостей не
говори. Не оформили отношений! Что мне твой штамп в паспорте? Ты мне и с
ним, и без него – мама! Ты что, удумала круглой сиротой меня оставить?
Марина поплакала, крепко прижав к себе Машу, потом смыла под кухонным
краном размазанную тушь, попила водичку из поданного Машей стакана и
несмело предложила:
– Так, может, пусть тогда она с нами живёт? Квартира большая. Можно
кабинет папин ей под спальню переоборудовать, всё равно теперь пустует, –
засуетилась Марина.
– Ничего мы переоборудовать не будем! Чего ты разволновалась из-за неё
так? На себя не похожа. Успокойся! Жить она будет у сестры своей, у тётки
Насти. Захочет – не захочет, её дело, она ей тоже родная. Я мать гнать не
стану, пусть приходит, но и в нашем доме ей места нет, – твёрдо отрезала
Маша.
– Не примет её сестра, – удручённо вздохнула Марина, – она ведь тогда с
Настиным мужем сбежала, окрутила парня в разгар медового месяца. И
сбежала с ним. Не примет, – совершенно успокоившись и уже рассуждая
здраво, без панических нот за «свою девочку», сказала Марина. – Может,
нам всё же лучше оставить принципы – пусть у нас живёт. Прости ты её. Не
умирать же ей под забором при родной дочери.
Маша смягчилась быстро, видимо, слишком зримой представилась в её
художественном воображении картина умирающей матери под каким-то
безвестным забором. Простить не простила, но зажили они вместе на
удивление дружно: повзрослевшая девочка Маша с мамой Мариной и
матерью Екатериной Ивановной, хотя сторонним наблюдателям было ясно:
жизнь такую «душой в душу» не назовёшь. Да оно и понятно.
Через год мать, отдохнувшая от своих скитаний и похорошевшая, съехала от
них к новому приятелю – овдовевшему начальнику автобазы, куда её
устроила Марина диспетчером. Наведываться стала редко, а вскоре и вообще
исчезла, как и не было, разве что изредка встретятся они с Машей на улице,
два слова в обмен на улыбку – и разошлись.
Copyright: Раиса Лобацкая, 2017
Свидетельство о публикации №369569
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 13.11.2017 19:14

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Домашнее чтение по выбору ведущего портала
Сергей Балиев
Чёрные липы
В жанре фантастики
Дмитрий Самойлов
Вихри Безвременья
МСП "Новый Современник" представляет
Эльдар Ахадов
Сентябрь
Святослав Огненный
Скажи, застенчивая юность
Презентация книги Михаила Поленок
"Не ради славы…"
Устав, Положения, документы для приема
Билеты МСП
Конкурсы 2022 года
Дипломы Номинатов конкурсов МСП 2022 года
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
Планета Рать
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Организация конкурсов и рейтинги
Литературные объединения
Литературные организации и проекты по регионам России
Литературное объединение
«Стол юмора и сатиры»
Общие помышления о застольях
Первая тема застолья с бравым солдатом Швейком:как Макрон огорчил Зеленского
Комплименты для участников застолий
Cпециальные предложения
от Кабачка "12 стульев"