САМЫЙ ЯРКИЙ ПРАЗДНИК ГОДА - 2019
Положение о конкурсе
Информация и новости
Взрослая проза
Детская проза
Взрослая поэзия
Детская поэзия








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Cправочник писателей    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
6-й Съезд МСП "Новый Современник"
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Проекты Литературной
сети
Регистрация автора
Регистрация проекта
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Санкт-Петербург и область
Рязанская область
Липецкая область
Воронежская область
Тульская область
Приволжский ФО
Республика Татарстан
Пермский Край
Уральский ФО
Cвердловская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Красноярский край
Кемеровская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Казахстана
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Приемная модераторов
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Литературная
мастерская
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Галина Маркус
Объем: 10430 [ символов ]
На другом языке
— А ты со скольких лет себя помнишь? А я, знаешь, что помню? Мама говорит, что помнить я не должна. Мне же знаешь, сколько было? Полтора года. И я помню все, что связано именно с этим… а до и после — ничего. Ну, я же тебе рассказывала, да, как я с сотрясением мозга в больнице лежала? Мама говорит, можно было и не класть, перестраховались. Я играла на ковре в шерстяных носках — я помню! — я не любила шерстяных носков, а также рейтуз, шапок и вообще любой верхней одежды — мне все кололось, и я орала, когда меня одевали гулять, например. А тут было холодно, и мне надели. Видимо, в обувь с носками нога не помещалась, вот я поэтому в одних носках и…
А, а еще у меня кукла была — Маруська. То есть почему — была? Вот она сидит, у нас в кресле. Между прочим, немецкая, единственная у меня такая, и посмотри, какое качество — даже глаза остались того же цвета, нигде не вытерлась, не сломалась… Так вот, а мама связала для Маруськи шапочку. И я пыталась Маруську спать уложить. Мама мне говорит: принеси ей одеялко. И я побежала в другую комнату, а у нас был длинный коридор — и его недавно как раз натерли, точно помню, как он блестел. И я поскользнулась и упала назад, ударилась головой. И меня вырвало. Два раза. Я помню, как мне было обидно — мне хотелось играть с Маруськой, а все было испорчено. Мне казалось почему-то, что это Маруська во всем виновата, я не хотела на нее даже смотреть. Меня положили на большую кровать в спальне у родителей, а потом пришел врач со скорой — я отлично помню, как он смотрел на меня из дверей комнаты и говорит, ну, как хотите, под вашу ответственность. Тошнота — это первый признак… То есть слов, может, я и не помню, хотя мне кажется, что точно помню, в общем, мама потом мне рассказывала, что могли и не класть. Но перестраховались.
А дальше я помню себя сразу в больнице. Это был первый этаж, я как сейчас вижу деревья за окнами и решетки на окнах. Мне кажется, что там всегда был вечер — за окном всегда темно. Но, видимо, это просто была зима. Или поздняя осень. Палата большая, много кроваток — не меньше шести точно. С одной стороны стояли детские, такие деревянные, с решетками, а напротив — обычные, для детей постарше. Я сидела за решеткой, и все помню, как смотрела из-за решетки. И рядом со мной была другая девочка — в другой кроватке, тоже за решеткой. А постарше дети — там были и мальчики, и девочки, играли на полу, им можно было. А может, нельзя, но они играли. Палата очень тусклая была, никаких картинок, как сейчас в детских больницах, голые крашеные стены.
Кормили нас кашей. Но вот чего не помню, так это ела ли я сама, или меня кормили из ложечки. В садик я тогда еще не ходила, поэтому не помню. Девочку рядом со мной кормили насильно, она орала и вырывалась. И тогда ее стали привязывать. И колоть больше. Так она и лежала весь день привязанная, спала или орала. И других привяжут, сказала тетенька-доктор, а может, сестра, если будут себя плохо вести.
Я вела себя хорошо. И отлично помню все свои мысли на этот счет — не надо только мне говорить, что у меня не было никаких мыслей, или не могло быть. Извини, были, и на том же уровне, что и сейчас, я и сейчас бы думала так же. Я с тех пор точно знаю, что дети не глупее взрослых, и, если они чего-то еще не знают, то это не глупость, а именно отсутствие опыта.
Так вот, во-первых, я вела себя хорошо, чтобы меня не привязывали. Во-вторых, я гордилась, что я не ору, что я совсем не такая глупая, как та девочка. Нет, не так, во-первых, и в главных, другое. У меня это всю жизнь, наверное, но если я оказываюсь в сложной ситуации, я стараюсь держаться. Да, да, знаю, по мелочам истерю и схожу с ума, но в стрессовых… Плакать и впадать в истерику ведь бесполезно — я знала, это делу не поможет. Кругом чужие люди, так ничего не добьешься. Надо все это просто перетерпеть, прожить и продержаться как-то. Может быть, даже смириться, раз я оказалась здесь и сейчас. Ой, вот не надо только… знаю я твой ироничный взгляд! Не хвалюсь я. Ты что, не понимаешь, что это не мужество никакое, а просто инстинкт самосохранения — не растрачивать себя, сберечь, как бы законсервироваться в этой ситуации, согласиться с ней, принять ее условия.
А еще мама передала мне несколько кукол — обычных, пластмассовых, слава Богу, Маруську не привезла. Вообще про маму и папу я и не вспоминала — вообще! Даже не думала. О них там думать было нельзя — память о доме, я так понимаю, не входила в мою программу выживания. Это подсознательно, это все инстинкт этот же.
Мама говорит, что передавала мне каждый день кучу фруктов, ходила под окнами, пытаясь в них заглянуть — в больницу тогда к детям не пускали. Но окна были слишком высоко, а фрукты мне никто ни разу не дал. Да нет же, я точно знаю! Я же говорю, что помню абсолютно все.
И уколы помню. Когда мне их делали, я не плакала — тут точно срабатывало тщеславие — меня каждый раз хвалили и ставили в пример девочке, которую привязывали.
Еще помню, как мальчики — которые большие — играли на полу между кроватками машинками — такими маленькими машинками. Я просила их дать мне поиграть — я же не могла вылезти из-за решетки, но они не дали и что-то грубое мне сказали. Потом оказалось, что это были мои машинки. Мои — потому, что их передал для меня мой брат, моя мама их привезла, но их почему-то отдали этим мальчишкам. Так я до них ни разу и не дотронулась. Когда узнала? Да когда взрослая уже была. Рассказала маме, что помню это — тут она мне и поверила. А может, она спросила у меня после больницы, получила ли я машинки. А может, и не спросила тогда, чтобы не расстраивать. Ведь кукол пришлось в больнице оставить. Мне кажется, я бы и не расстроилась тогда. А сейчас почему-то больно — и кукол жалко, и машинки…
Мама сказала про кукол: оставь, ничего из больницы забирать не будем, нельзя. Да, знаю, сейчас, наоборот говорят, ничего оставлять нельзя. Ну а тогда почему-то так. А может, боялись инфекции? Я оставила их привязанной девочке, не знаю, может, у нее тоже их отобрали. Нет, не плакала. Я же говорю, я смирялась со всем, как с должным — нельзя забирать, значит, всё. А может, я не любила этих кукол. Я их не помню, они одинаковые какие-то были. Волосы-пакля. У меня была привязанность — только Маруська. Мягкая, живая. А она ждала дома. Про нее я помнила.
Когда меня забрали из больницы, сначала было очень хорошо все. Мы ехали на трамвае, и я сразу вспомнила маму и папу. Потом мы вышли из трамвая и пошли домой — они по очереди несли меня на руках. Да, была зима, я была тепло одета. Я помню эту дорогу, и могу сейчас сказать, где мы шли. Ну, мы же жили потом в этом районе очень долго. Мама с папой подарили мне картонную куклу — я была от нее в восторге. Такая большая кукла-книжка, открываешь — а там с одной стороны стишок, а с другой — кукла одета в новое платьице, только голова и ноги остаются те же, а платьица перелистываются. Я держала ее в руках, мне так понравился запах типографской краски — я этот запах всю жизнь люблю, ты ведь знаешь. За ноги ее держала.
А потом вдруг со мной что-то случилось. Помню, почувствовала такую ярость, мне хотелось кусаться, царапаться, драться. Я стала ненавидеть маму, вырываться из ее рук, орать, реветь. Родители никак не могли меня успокоить или отвлечь. И все. Больше я ничего не помню, что было, до самого детского сада, да и там помню себя уже достаточно большой.
Помню, в садике, как я не хотела танцевать с одним мальчиком. Очень даже хороший мальчик. Хорошенький. А почему не хотела? А не знаю. Из вредности. Потому что он очень хотел танцевать со мной и всем говорил, как он меня любит. А женщине, ты же знаешь, этого достаточно, чтобы стать настоящей стервой. И вообще, мне нравился другой мальчик — Леша Голубикин. А он танцевал только со своей толстой соседкой по подъезду, Котовой. Я не плакала, хотя мне очень хотелось. Я была во всех отношениях лучше Котовой! Но ей повезло, она была его соседкой. Что за чепуха — причем тут соседка, если соседка — значит, надо только с ней дружить, что ли? И я наотрез отказывалась танцевать с тем, хорошим, мальчиком. Не помню, как его звали. Он очень плакал.
Нет, вру, вру, помню себя еще годика в два! Мой, двоюродный брат, он на год меня старше, ему было три, проглотил гвоздь, на даче. А, может, и не глотал, никто так и не узнал никогда. У него ничего не болело, но его потащили в больницу — пешком, за много километров, дед потащил и моя мама. А я осталась на даче с бабушкой. И мне показалось вдруг, что я тоже, кажется, проглотила. Я так и сказала, честно сказала, мол, не уверена, а говорила я хорошо в два года. «Кажется», — сказала я. Мы все с ним делали вместе, с братом-то. С чего бы он тогда один стал гвозди глотать? Но меня так никто в больницу и не понес… Наверное, решили, что это я из ревности сочинила. А я, наоборот, от честности –– надо же было предупредить, что такое возможно.
А к чему это я? А, да, так вот, мама никак не может поверить, что я все это помню — ну, про больницу-то с сотрясением, и что потом произошло. Врач тогда участковый, Меркулов — я влюблена в него была в детстве, если «Меркулов придет», то это счастье… — он сказал, что это у меня «отходняк» тогда начался, меня ж там уколами успокоительными… А что, кому охота с детьми возиться, пусть сидят спокойно или спят. Или в лекарства что-то входило. Никто лишний раз не зайдет, только колоть и кормить.
А я думаю, может, не только уколы, я ведь там держалась-держалась, а потом все раз — и выплеснулось… Все-таки мозг человека — это такая загадка… Говорят, бывают случаи, когда человек после удара по голове вдруг начинает разговаривать на другом языке — например, на португальском. Я реально слышала про такой случай! Прикинь. Вот отчего, почему именно на португальском? Никто не знает. Вот, смотри, я к чему говорю-то… Я же с детства и начала… сочинять. И с тех пор и сочиняю, кто знает, а может…
Ну ладно… ты уже одним глазом в телевизор смотришь, тебе все, что меня касается, неинтересно. А если бы ты любил меня — не морщи лоб! — тебе бы все обо мне важно было знать, а ты даже никогда моих детских фотографий не посмотрел. Да, смотрел, смотрел, но как смотрел — я же видела, лишь бы отделаться. И сейчас — в пол-уха… а думаешь о своем…
Нет, не обижаюсь, потому что давно уже не обижаюсь, бесполезно это. Ладно… попросила тебя, кстати, чайник поставить, а ты, конечно, забыл. Да включай, включай свой кошмарный фильм. Конечно, тебе этот бездарный сюжет интереснее, чем мои рассказы…
 
— Лучше бы уж португальский, — вздохнул муж и пошел ставить чайник.
Copyright (с): Галина Маркус. Свидетельство о публикации №362822
Дата публикации: 11.02.2017 19:08
Предыдущее: ГенийСледующее: Бабушка Оля

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Буфет.
Истории за нашим столом
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2019 год
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2019 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов
Сейчас на Литературном портале
2 авторов
92 гостей