Приглашаем к участию в Литературном конкурсе "Любовь Председателя"! Количество призов ограничено лишь числом его талантливых участников!
Любовь председателя
Литературный конкурс


Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Председатель МСП
"Новый Современник"
Илья Майзельс
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Журнал "Что хочет автор"
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Публицистика и мемуарыАвтор: Виктор Федоров
Объем: 68320 [ символов ]
Рассказы не совсем еще старого капитана_7
Прокладывая путь…
И, как это бывает в сказках, хочется сказать, что зажили они счастливо, пошла жизнь нормальная, достойная, безбедная и спокойная. Это будет одновременно и правда, и неправда. Правда потому, что так и есть. Вот уже более четверти века каждое утро, в 06.15, то есть почти за два часа до начала рабочего дня, я с удовольствием приезжаю на работу. Вечером же, с не меньшим удовольствием, тороплюсь домой, где ждёт меня любимая женщина. Что ещё нужно для счастья? Неправда же состоит в том, что покоя не было, нет и, надеюсь, не будет. Правда, это – сладкое, творческое беспокойство и, как говорится, шило в одном месте… Хочется бежать вперёд и вперёд, чтобы всё работало как часы, чтобы всё было самое-самое!
Ну, да не будем забегать вперёд. Я не стану описывать тонкости технологии, что и как делается, и всю сложность нашей работы и взаимоотношений на предприятии. Достаточно просто сказать, что до нас этим в СССР, да и в мире, на таком высоком техническом и организационном уровне никто не занимался. Наша, cоветская идея и советские алгоритмы, разработанные моим родным училищем, легли на великолепную японскую и американскую электронно-вычислительную технику.
До этого уже лет 30, как были в мире береговые радиолокационные станции, какое-то время уже существовали и вычислительные комплексы, а вот объединить их до нас никто по- серьёзному не пытался. Особенно, это касалось совместной обработки информации от нескольких радиолокаторов. Всё нужно было отрабатывать, разрабатывать и пробиваться сквозь препоны и стены непонимания. Именно в этом и прошли первые мои пять лет работы на Центре. Не у кого было спросить, не было ни учебников, ни правил, ни руководств как в нашей стране, так и за рубежом.
На Центре с самого начала начал формироваться просто уникальный состав работников. С операторами сразу был определён высочайший уровень – пятнадцать капитанов дальнего плавания с большим опытом работы на торговых судах, на плавзаводах. Каждый – личность со всеми вытекающими из этого следствиями. Инженеры- электроники – тоже особая статья. Дело в том, что вычислительной техники такого уровня в то время, кроме как на больших вычислительных центрах, где были в основном такие машины, как «Минск-22», нигде не было.
Сама по себе идея создания центров управления в то время касалась в основном только военных дел, авиации, космоса, энергетики, и центр управления движением судов был совсем новой, революционной идеей. Перед Дальневосточным пароходством, строившим предприятие, встала нелёгкая задача – кем укомплектовать технический штат?
Решили её блестяще – пригласили на работу несколько лучших выпускников новосибирского, томского университетов и нашего, дальневосточного политеха по специальностям конструктор-разработчик компьютерной и робототехники, а также перевели несколько серьёзных специалистов по радиолокационной технике и системам связи из службы связи пароходства.
Обучение происходило тут же, во время монтажа, рядом с японскими инженерами. Оборудования было не меньше 5-6 тонн, документации тоже не менее тонны, но вся она была на английском языке. С английским в то время было не ахти… Да и с японцами общались через переводчика, совершенно не ориентирующегося в технических вопросах.
В каждой компании есть свои легенды. Они слагаются из рассказов об обычных и не совсем обычных людях и событиях, когда-либо происходивших. Именно такой вот легендой и стал Юрий Сергеевич, бывший первым главным инженером нашего Центра. А начиналось всё так…
 
Легенда № 1. Юрий Сергеевич
Он учился в Новосибирске по специальности инженер-конструктор вычислительных комплексов или что-то в этом роде. Как было принято в то время, после получения диплома попал на военную службу. Лейтенантом угодил как раз на внедрение современнейших противоракетных и противовоздушных радиолокационных комплексов. Летал по стране от Киева до Камчатки, занимаясь отладкой аппаратуры.
Так случилось, что к описываемому моменту Юрий Сергеевич, или для меня просто Юра, поскольку был он на шесть лет моложе, заканчивал службу в части ПВО рядом с нами и думал о том, куда податься после демобилизации.
К тому моменту, в 1979 году, было закончено строительство нашего уникального здания и полным ходом шли монтажные работы. Однажды он появился на Центре. В плаще с чужого плеча и в форме капитана радиотехнических войск под ним.
Уж не знаю как, но японцы, не обращая внимания на полное незнание им английского языка, быстро заметили его, и уже через неделю, невзирая на то, что он ещё и не устроился на работу, да и вообще появлялся только на пару часов в день, заявили, что они прекращают обучение наших специалистов. При этом они пояснили, что всё, что будет нужно, они расскажут и передадут ему, а он потом всем всё перескажет.
Так, ещё не имея на руках паспорта и не устроившись к нам на работу, он стал главным специалистом по электронно-вычислительному комплексу. В дальнейшем он лет пять ещё по несколько раз в году отзывался военкоматом и улетал на какой-нибудь разладившийся комплекс ПВО.
Очень интересная особенность нашего комплекса состояла в том, что основное ядро его, вычислительная машина, была американская, фирмы «Sperry Univac», и аналоги её стояли в то время в противоракетных системах США. Когда комплекс создавался, американцы встали на дыбы из-за вычислительной машины. Японцы убедили их в том, что основной загрузочный модуль комплекса выполнен на «чёрном ящике», и через пять лет комплекс станет куском железа, так как ящик перестанет функционировать без дополнительной кассеты с данными, которая не будет предоставлена нам.
 
Легенда № 2. Он же…
Именно так и случилось в конце 1985 года. Комплекс встал… Если говорить про эти пять лет, то за весь период японцы ни разу не приняли участие в его обслуживании или ремонте. Всё, что с ним происходило, ремонтировали наши специалисты. Однако эта проблема поставила всех в тупик. На запросы относительно кассеты японцы просто не отвечали. Пытаться заказать её через третьи страны было невозможно, так как она делалась конкретно под наш комплекс и, кто бы её ни заказывал, факт оставался фактом – она для нас.
И вот тогда Юрий Сергеевич засел в своем кабинете. Две недели он не выходил из него, питаясь только тем, кто что принесет, и запивая всё это спиртом. При этом он явно не понимал и не ощущал того, что жуёт, делая это механически… Совершенно отключившись от действительности, он с безумными глазами чертил и чертил... Дни и ночи напролёт, лишь иногда забываясь в кресле... Весь кабинет был завален целыми и разорванными в клочья листами ватмана.
В конце концов, на составленных столах лежал лист, склеенный из шести листов ватмана, покрытый мельчайшей сетью чертежа, состоящего из сотен микросхем и бесчисленных линий между ними. Всю следующую неделю инженеры электроники паяли, паяли и паяли под его жесточайшим контролем. Он безжалостно заставлял переделывать сложнейшие платы при самых малых, совсем незначительных изъянах. Одновременно, он создал прибор для «прошивки», то есть программирования микросхем. Это сейчас его можно купить, а тогда таких даже в каталогах лучших фирм не было…
Одним словом, через три недели после остановки комплекс был запущен! Самое потрясающее во всём этом было то, что комплекс не только не потерял ни одной из своих многочисленных функций, но и был переведён своей основной частью, управлением, на отечественные большие интегральные микросхемы.
В то время (и до сегодняшнего дня) на Центре почти еженедельно были какие-то делегации, экскурсии. Объект наш вот уже больше четверти века в списке № 1 краевой и городской администрации. Это означает, что все более или менее важные лица и делегации в первую очередь привозятся к нам. Благодаря этому мне довелось рассказывать о Центре и Горбачеву, и Алиеву, и Ельцину, и множеству министров, послов. Последними такими гостями были вице-премьер Иванов и министр Греф. Иностранных гостей всяческих уровней за эти годы вообще не счесть – их привозили почти ежедневно, уж больно объект зрелищен.
Так вот, с момента перезапуска вычислительной машины к нам валом повалили японские «туристы». Напрямую спросить, как мы запустили комплекс, они не могли, и поэтому тщательным образом фотографировали абсолютно всё, особое внимание уделяя незнакомым предметам.
Особенно «досталось» индикатору нового болгарского радара. В те дни мы проводили эксперимент. Целью эксперимента было попытаться заменить японские радары на болгарский «Печора», более других подходящий для этого. Надежд наших он не оправдал, зато я узнал кое-что новое о болгарах. На одной из плат вычислительного блока маркером было написано: «Та пое…ата ты на эта плата». Так, в сущности, и получилось – больше месяца не могли с этой платой справиться. То работает, то нет, пока не сумели всё-таки обнаружить то, что было сделано умным болгарским вредителем-умельцем…
Вот японцы и решили, что это мы какой-то новый блок поставили, раз система заработала, обфотографировав его с ног до головы!
Так, в постоянном режиме прокладывания пути, мы и прожили до 1990 года. Вовсю веяли уже ветры перестройки, сметая на своем пути всё – от товаров с витрин магазинов до больших и серьёзных компаний. Так уж получилось, что именно в том году у меня случились большие перемены.
 
Легенда № 3. Маркони
Этот год начался с того, что наши инженеры полетели в Лондон, на заводскую приёмку мощного комплекса связи фирмы Маркони. До того времени эта фирма не работала с Союзом, так как вся её продукция – военная, и на ней лежал запрет НАТО. Перестройка добралась и до этой сферы. В том году запрет был снят, и мы купили УКВ-комплекс за 800 тысяч долларов.
На приёмке случился небольшой шок у англичан. Когда наши задали им вопрос, как оборудование защищено от бросков и перепадов напряжения в сети, они много раз переспрашивали, но так и не могли понять, о чём идет речь, о каких перепадах, если мы включены в промышленную электросеть? Тогда наш инженер-электроник сделал то, от чего англичане чуть не поседели. Он просто отключил рубильник и тут же включил его снова. Они хором взвыли от такой варварской выходки! Комплекс, однако же, выдержал.
Правда, перед отправкой его к нам они по своей инициативе и за свой счёт приложили к комплексу блок, сглаживающий такие броски и перепады электросети.
Итак, оборудование специальным самолётом прибыло в аэропорт. Мы его получили, растаможили и привезли на Центр. Из Англии прилетело сообщение, что специалисты-монтажники будут через неделю. Нам предлагалось за это время определиться с местами установки всех шкафов, стоек, антенн и узлов, а их спецы прилетят – всё смонтируют и подключат. Мы вскрыли ящики с оборудованием и стали его расставлять. Расставив, подумали и, достав из ящиков документацию, растянули и протащили по кабель-каналам все кабели. Ещё подумав, распаяли все разъёмы. Осталось только включить. Решили ждать спецов…
Когда прилетели англичане, перед нами встала довольно непростая задача – как их перевезти в Находку из аэропорта. Проблем было несколько. Первая: как провезти их через совершенно закрытый тогда город Фокино – главную базу Тихоокеанского флота? Вторая: где их накормить? Путь от аэропорта не близкий, а тех кафешек, которых сегодня десятки по трассе, тогда и в помине не было. Третья проблема – туалет (смотри вторую проблему)…
Решили мы её творчески! Набрали продуктов, водки, коньяка, и на обратном пути остановились на живописной лесной речке, отъехав от трассы с полкилометра. На травке расстелили полиэтилен и разложили всяческие вкусности. От обилия всего на этой скатерти-самобранке, а особенно деликатесов (включая крабы, икру, грибки и прочие дела) у них разгорелись глаза. Водочка и коньяк сделали своё дело, и из хмурых, сжавшихся от страха перед этой «тёмной и мрачной» страной людей они превратились в восторженных, эмоциональных полудетей, тарахтевших без умолку. Сначала я всё переводил, а потом перевода уже и не нужно было – все и всё понимали и без перевода.
Перед отъездом в дальнейший путь смотрю – жмутся что-то… Поинтересовался, в чём дело, и был изумлён вопросом: «А где здесь туалет?». Их, в свою очередь, изумил мой ответ – под любым из имеющихся в уссурийской тайге, в которой мы и находимся, деревьев…
В Находке поселили их в гостинице и на следующее утро привезли на Центр. Вот тогда-то у наших англичан и случился настоящий шок! Увидев, что монтаж сделан полностью, осталось только воткнуть разъёмы кабелей и включить комплекс, они просто потеряли дар речи. По контракту они должны были всё это сделать в течение недели.
Закончилось всё тем, что в течение трёх часов они проверили соединения и запустили комплекс. Быстро настроив его, с удовольствием предались отдыху.
Утром, отпаиваясь горячим кофе, с красными от бессонной ночи глазами, они неожиданно задавали вопросы типа: «А что такое «малчидура» или «тыкозьёл»…
А ещё мы возили их на шашлыки и на рыбалку. Перед первой рыбалкой они оба хвастались, что ловили барракуду и ещё что-то, и вряд ли их можно удивить хорошей рыбалкой, но когда за час-полтора они на голые крючки наловили около 50 килограммов морского окуня-терпуга и пару хвостов трески килограммов по 10 каждая, восторгам не было предела!
Прощание было не столь весёлым, в отличие от встречи. Мы попросили их, чтобы они накануне отъезда, днём, рассчитались за гостиницу и разменяли какую-то сумму, чтобы взять её с собой в аэропорт, так как банк в выходные не работает, а они рассчитывались валютой. В то время доллары и фунты в нашей стране были ещё под строжайшим запретом.
Утром они были в состоянии сильнейшего похмелья. Естественно, выяснилось, что за гостиницу не рассчитались…
Администратор отказывалась принимать доллары. Мы потеряли целый час, пока нашли директора, который всё же дал разрешение принять валюту.
В аэропорту выяснилось, что у них в билетах нет оплаты багажа, который вдвое превышал норму, так как они везли с собой приборы. Наших денег у них, естественно, не было, а доллары в аэропорту не принимались, поскольку отделения Внешторгбанка там не было. Это был скандал. До вылета самолёта оставалось 30 минут. Денег у нас таких с собой ни у кого не было. Единственным выходом было – оставить приборы нам, что они и сделали. По своей дури они оставили нам абсолютно великолепные приборы стоимостью по 30-40 тысяч долларов каждый. Ну, да это их проблемы! Нам приборы очень понравились. Мы используем их по назначению и по настоящее время.
 
Взлёт
Тот, 1990 год был полон новостей. Всяких. В их числе была и тяжёлая новость – от инсульта умер начальник нашего Центра. Он был прекрасным человеком и моряком в самом высоком смысле этих слов…
Это было странное время для нашей страны, и одной из примет его было совсем, на мой взгляд, несерьёзное веяние – выборы коллективом директоров и начальников предприятий. Вот и полетела в пароходство бумага с подписями наших работников, в которой они просили, чтобы начальником назначили меня. Руководство пароходства ничего не имело против, так как собиралось именно это и сделать. После быстрого согласования с Москвой факт свершился.
Это было очень странное чувство, когда я впервые вошёл в этот большой кабинет в качестве его владельца. Был небольшой страх перед финансовыми вопросами, а вернее – перед финансовым документооборотом, и перед тем, как будут воспринимать меня в качестве начальника коллеги. Я понимал, что со многими взаимоотношения должны будут кардинально измениться, но не был до конца уверен в том, что все смогут понять это правильно…
Должен сказать, что все эти страхи оказались напрасными. С финансами я быстро справился, а с людьми всё оказалось гораздо проще и главное – это произошло естественно. На работе – субординация, а на рыбалке или в другой какой неслужебной обстановке – запросто, как и было до этого.
С той поры пошла-поехала круговерть, которая и длится до сих пор, вот уже более двадцати лет.
 
Коллегия
Время то было с одной стороны странное, а с другой – бурное и кипящее, каким и положено быть революционному времени. С одной стороны, что-то рушилось, а с другой – на месте упавшего начинало прорастать новое. Месяцы пролетали одним днём. Примерно через полгода получил вызов в Москву, на заседание коллегии Министерства морского флота. Мне предстояло доложить об итогах эксплуатации Центра за 10 лет.
Сама служебная часть отчёта меня совершенно не волновала, поскольку результаты нашей деятельности были великолепны. Достаточно сказать, что с 250 аварийных случаев и происшествий в год с судами в зоне нашей деятельности до появления Центра количество этих случаев уменьшилось до 5-10 незначительных нарушений Правил плавания в год.
Больше меня волновало другое – в чём ехать? Сейчас это звучит смешно, а в то время, когда полки всех магазинов были пусты, вопрос покупки хорошей шапки и зимних сапог был почти неразрешимой проблемой.
Первый раз в жизни я пошёл на базу, к директору складов Торгмортранса. В то время это была богатейшая служба, снабжающая все морские суда и береговые предприятия, имеющие отношение к пароходству или портам. Там было всё и всегда – от суперделикатесов продуктовых до супертоваров импортных. В то время это было как государство в государстве.
Я никогда не испытывал такого унижения, как тогда, стоя (сесть не предложили) перед ней, объясняя, что и зачем мне нужно… Выражение лица (если бы это не была женщина, назвал бы по-другому) было таким высокомерным, что оно мне даже снилось потом как кошмар. К слову скажу, что через несколько лет после той ситуации выражение лица у неё было уже совсем другое. Она оказалась совершенно бездарным руководителем, и в то время, когда такие же базы в соседней Находке богатели и развивались, как на дрожжах, ёе база, бывшая всегда лучшей, зачахла и умерла, вышвырнув свою руководительницу на улицу. Иногда такие вещи радуют, поскольку вселяют веру в правильность происходящего в стране.
Итак, в новой шапке и новых тёплых сапогах, я полетел в Москву. Москва – она и есть Москва для командировочных. Три дня пролетели в хождениях по министерским кабинетам и инструктажах-запугиваниях перед коллегией. После всех этих инструктажей я вполне понимал, что не должен говорить вообще ничего, но при этом быть раскованным и свободным в своём докладе, где должен раскрыть проблемы Центра.
Вот с такими напутствиями я и зашёл в помещение, где проходила коллегия, после заместителя начальника Черноморского пароходства. Огромный кабинет и человек 20 за соответствующим уровню кабинета чёрным полированным столом. Сев на указанное мне место, бодро зачитал свой отчёт, а вернее, выжимку из него. Сам отчёт лежал перед каждым членом коллегии.
Секунд тридцать тишина, а затем министр задал вопрос:
– А что-нибудь не такое радужное у вас на Центре есть, проблемы какие-то?
– Есть. Крыша течёт! – вырвалось совершенно неожиданно.
Часть присутствующих заулыбалась, перестав дремать, а другая часть побелела от этих слов…
– Что для этого нужно?
– Пятьдесят тысяч долларов, – ляпнул я, вспомнив разговоры с местной строительной компанией.
– Отчёт принят, желаю успешной работы Центру!
Потом мне долго ещё вспоминали эту крышу! Кто-то из чиновников отнесся к этому как к анекдоту, кто-то шипел на меня, но, конечно же, крышу никто не стал делать.
 
Варяги
К 1991 году меня довольно серьёзно стало беспокоить то, что оборудование Центра устаревало физически, но самое главное – морально. Компьютерная техника в то время только начинала набирать обороты. Получив «добро» от руководства пароходства, я направился в Генконсульство Японии.
Это был очень неудачный момент для такого похода, так как в это самое время в Японии был самый пик скандала с продажей фирмой «Toshiba» Союзу суперстанков с ЧПУ, на которых наши корабелы начали протачивать винты для атомных подлодок, благодаря чему они стали бесшумными. Консул вежливо кивал, улыбался, принял от меня письмо с предложением о создании совместного предприятия, однако я уже тогда, во время разговора, понял, что никуда он эту бумагу не передаст и ничего не будет.
Как говорится, на ловца и зверь бежит! Через неделю ко мне приехал человек, отрекомендовавшийся официальным представителем норвежской фирмы «NorControl», известнейшей в мире морского бизнеса компании, производящей морские электронные комплексы для судов и береговых служб. Поговорив с ним, я понял, что у них есть то, что нужно нам. Однако он сразу заявил, что собирается только продавать комплекс – о совместном предприятии даже и речи не может быть, так как фирма работает на НАТО…
Видимо, всё-таки пословица точна, потому что ещё через неделю приехали два немца. Они представляли такую же всемирно известную фирму «Crupp Atlas Electronic» и также хотели продать комплекс. Эти работали плотнее – почти три недели они регулярно приезжали и говорили, говорили, не обращая внимание на мои слова о том, что мы не собираемся просто покупать оборудование. Дважды водили меня в рестораны, где я с удовольствием с ними общался, не меняя своих позиций.
Тем временем известие о том, что нас так серьёзно обрабатывают их кровные конкуренты, долетела до норвегов, и у них началась горячка. Первое, что они сделали – уволили представителя, который был у нас, и направили своего, настоящего викинга по внешности и хватке, снабдив довольно большими полномочиями.
 
Роггер Колстад
Колоритная личность – высокий, чуть седоватый атлет с «нордической» внешностью, с первых же минут располагающий к себе. Он сразу взял быка за рога и стал довольно агрессивно, но не раздражающе рассказывать об оборудовании, о преимуществах их комплекса перед немецким, но… тоже только о продаже.
К этому моменту с немцами всё подходило к переговорам, и норвег сильно нервничал. Переговоры закончились полным провалом, так как немцы стали давить и даже вести себя несколько странно, неприкрыто делая акцент на нашей дикости и их продвинутости… Мы прекратили переговоры, заявив, что в таком ключе мы работать с ними не собираемся.
И тогда Роггер, поняв, что пришёл момент действовать, начал штурм. Он объявил, что его компания приглашает двоих специалистов в Норвегию для ознакомления с компанией и комплексом. Всю норвежскую часть расходов по поездке они берут на себя и никаких обязательств по её результатам от нас не требуют.
Против такого устоять не смог бы никто! Пароходство приняло решение направить в эту поездку меня и моего коллегу с Владивостокского радиолокационного центра. Подготовка была минимальной – ознакомиться с комплексом, прощупать настроения персонала фирмы, познакомиться с её руководством и оценить возможность создания модной тогда формы – совместного предприятия.
Вскоре загранпаспорта были готовы, и мы вылетели в мою первую загранкомандировку после ухода с морей.
Потом я ещё несколько раз бывал в Норвегии, но основное впечатление осталось именно от той, первой поездки.
 
Норвегия
Пара часов перелёта на стареньком ТУ-154 из Шереметьево-2 в Осло пронеслись быстро. Очень порадовало то, как нас накормили в самолёте – совсем не так, как на перелете из Владивостока в Москву.
В аэропорту Осло нас встретил Роггер, и на микроавтобусе мы направились в город Хортен, где находилась компания «NorControl».
Девяносто километров пути пролетели незаметно. Поражало великолепие северной природы вдоль дороги, но ещё больше – ухоженность всего, что попадалось на пути. Несмотря на то, что дорога была покрыта кашей снега, машина оставалась практически чистой.
Подъехали к симпатичному отелю рядом с паромной переправой. Там, у её терминала, стоял большой морской паром, в тёмное чрево которого бойко въезжали машины.
Улыбчивая толстушка в ресепшн, тёплый симпатичный номер. Через час мы спустились в вестибюль, где уже ждали Роггер и ещё двое из компании. Познакомились и пошли в ресторан при гостинице. Это был первый вечер в ресторане в ту поездку. Потом такое повторялось каждый вечер, только рестораны были разные.
В комплекс я влюбился с первого взгляда. Это было именно то, что нам нужно. Нам предоставили возможность крутить, вертеть всё, что можно, рядом всё время были специалисты, отвечающие на любые вопросы. Показали и технологические процессы по изготовлению плат и блоков. Всё было крайне интересно. Так прошла неделя, и вот нам предстояло встретиться с руководством компании.
Исполнительный директор и два его зама оказались довольно молодыми людьми, однако и Роггер, и другие наши знакомые явно робели перед ними. Как мы сразу, после первых же фраз директора поняли, он знал всё о нашем визите и о нас, все наши предпочтения и желания относительно комплекса, взаимоотношений двух компаний. Скорее всего, всё, о чём мы разговаривали в течение этих дней, достигало их ушей. Это позволило, как он отметил, сразу перейти к сути. Суть состояла в том, что компания решила принять участие в переговорах о возможности создания с нами совместного бизнеса и предлагает свою версию его организации. Это было просто здорово! Мы даже и не надеялись, что нам не придётся ничего доказывать. Они всё поняли и сделали свой выбор. В этот вечер был особо шикарный прием, а на следующее утро мы улетели.
По возвращении – доклад руководству, и дело завертелось. Переговоры начались уже через неделю, а ещё через пару недель всё срослось. Несмотря на мощное сопротивление финансового директора пароходства, решение о создании совместного предприятия было подготовлено, и на совете пароходства в июне 1992 года всё и свершилось. Нашим генеральным директором становился заместитель начальника пароходства по безопасности мореплавания, то есть мой прямой начальник, Олег Степанович Парфентьев.
Долго думали насчет названия. Версий было множество, и я даже пошутил, предложив название НАВОЗ Петра Великого, что означало НАВигационное Обеспечение Залива Петра Великого. Остановились на наименовании, включающем в себя первые буквы названий наших компаний, FESCO (ДВ пароходство) и NorControl – NORFES. Под этим названием нас сейчас и знают, причем далеко не только в нашей стране.
Так я уволился из пароходства вторично. Впереди был интереснейший период моей жизни, наполненный любимой работой и множеством поездок по стране и за границу.
Не уверен, что есть смысл описывать всё, что было в этот период. Это будет слишком скучно и потому бессмысленно. Я просто попытаюсь несколькими штрихами показать, как всё было и как есть сейчас
 
Легенда № 4. Учёба за границей, Норвегия
После получения нового оборудования и его установки несколько наших инженеров-электроников вылетели на обучения работе с новыми видами морского электронного оборудования в Норвегии и Швеции. На третий день занятий в учебном центре NorControl они подняли бунт.
Суть состояла в том, что они возмутились слишком низким уровнем даваемой им информации и потребовали, чтобы им давали схемы, работу с неисправностями этой аппаратуры, а не основные, базовые принципы электроники и программирования. На ответ руководства компании, что по этим программам они учат всех и это – первый этап, впереди ещё два этапа, электроники потребовали сразу начать с третьего.
Рассерженные норвеги с каменными лицами привели их на совершенно новый, ещё не сданный тренажёр по борьбе с разливами нефти в портах и ехидно сказали, что, к сожалению, комплекс не работает из-за каких-то проблем в схемах. Добавив при этом, что специалисты фирмы уже полгода не могут запустить его, норвеги выложили штук десять толстенных альбомов со схемами, предложили ознакомиться с комплексом и оставили наших наедине с ним.
Через два дня комплекс заработал. При этом норвегам был предоставлен полный отчёт (правда, на русском языке) о том, какие неисправности и несуразности в схемах обнаружены, а также несколько предложений по улучшению схемы основного процессора. Всё это вызвало шок у норвегов, и они сделали то, чего не делали никогда и никому – вместо занятий допустили их в святая святых, к разработчикам комплекса, и дали возможность общаться с ними напрямую. К программистам, пишущим программное обеспечение для комплексов, правда, так и не допустили. Как мы потом узнали, программисты в основном были русские, из Петербурга, и работали они совершенно отдельно. Доступ к ним был категорически запрещён кому бы то ни было…
 
Легенда № 5. Швеция
После Норвегии ребята поехали в Швецию, на обучение в международном учебном центре по спутниковым аварийным буям международной программы спасения судов «Коспас-Сарсат». Во время занятий по сложнейшей электронной схеме буя они заявили
преподавателю, что схема неправильная и буй не будет работать. Возмущениям преподавателя не было предела! Это был скандал. Руководство учебного центра также возмутилось – по этим схемам уже несколько лет обучаются специалисты из разных стран мира и буи эти работают по всему миру, а тут «… приехали и хотите сказать, что вы самые умные!»
Наши стояли на своём. К чести руководства учебного центра, они вызвали специалиста из фирмы, производящей эти буи, благо она шведская и не пришлось далеко ехать. Ознакомившись с доводами наших ребят и посмотрев на схемы, он тут же заявил, что это очень старая, самая первая версия, и действительно разработчики не смогли запустить буй, пока не исправили все эти ошибки. Вот такие ребята работали у нас тогда, такие же работают и сейчас.
 
Легенда № 6. Мальчик в пляжных сланцах
Июль 2001 года. Гудок интеркома.
– К вам тут… парень… – сообщил охранник с вахты со странной интонацией.
– Какой парень, по какому вопросу?
– Насчёт практики. Говорит что он – Костя.
– Ведите его ко мне, – почему-то говорю я, хотя обычно незнакомых людей
с непонятными вопросами сначала направляю к заму.
Стук в дверь. Смущённый охранник вводит несколько экзотическую для духа и интерьеров нашего предприятия личность лет 19-20. Довольно крупный парень в ярких многоцветных пляжных шортах ниже колен, такой же рубашке и пляжных сланцах на босу ногу. Если честно, сначала я потерял дар речи от неожиданности, а потом предложил ему сесть и спросил о цели визита.
Как выяснилось, в следующем году он заканчивает мореходный техникум по специальности «администратор компьютерных сетей», и ему нужно пройти практику на предприятии, близком к этим делам.
– Я подумал, что вы мне подойдёте, – добавил он.
В очередной раз я потерял дар речи от такой наглости, но всё же вызвал начальника радиотехнической службы и, с удовольствием глядя в его расширенные от изумления глаза, передал парня ему.
Прошёл месяц. Время от времени я видел его то с одним, то с другим электроником. Естественно, он был уже совсем в другом виде. Всё было нормально и обычно – студенты нередко проходят у нас практику и даже пишут дипломы по нашему предприятию. Действительно же удивлен я был тогда, когда начальник радиотехнической службы пришёл ко мне с отчётами парня по практике.
Положив их на стол, он сказал, что хочет поговорить об этом студенте. То, что я услыхал, повергло меня в изумление. От своего имени и от всех инженеров он сказал, что этого мальчика нельзя потерять. Он нам нужен, причём прямо сейчас!
Здесь я должен прояснить ситуацию. На тот момент мы уже больше года, как объявили конкурс на замещение вакантной должности инженера-электроника. Приходили люди, присылали документы, и это были опытные специалисты, работавшие на обслуживании банковских систем, сотовой связи, космической связи и так далее. Одного за другим наши электроники отвергали их, а здесь – пацан, даже не окончивший ещё техникум…
Я решил сам поговорить с основными «зубрами», ведущими специалистами, о которых только что рассказывал. Все как один, они чётко и твердо сказали, что этот пацан – лучший из всех, кто до этого приходил и, поскольку многое он пока ещё не знает, они гарантируют, что обучат его всему в кратчайший сроки. Это была фантастика! Эти люди никогда ничего похожего не произносили. Максимум, чего удостаивался самый крутой новый специалист – это «поживём – увидим, чего он стоит…». Их словам и оценкам я доверял и доверяю безоговорочно.
Разговор с генеральным директором был довольно забавным, однако я не буду приводить его здесь. Решение было нестандартным. Пока он доучивался, мы приняли его на половину ставки инженера-электроника. С окончанием техникума он будет принят в штат с условием, что в течение полугода поступить в институт по этой же специальности. Всё это, разумеется, было принято под мою личную ответственность.
Так он и доучивался, приходя на работу после занятий и по выходным, на зависть своим однокашникам получая неплохую зарплату. Забегая вперёд, скажу, что училище он закончил, в тот же год поступил в институт и получил диплом, закончив обучение досрочно.
За эти годы он стал ведущим инженером-электроником, отвечающим за наши сети, базы данных и системы передачи данных. В личном своём пространстве он создал фирму по обслуживанию компьютеров, перебив всех, кто до него этим занимался в нашем 16-тысячном посёлке, женился на такой же талантливой девочке-дюймовочке, на которую не дышит (и это у них взаимно). Они организовали довольно успешную и уже востребованную виртуально-реальную дизайнерскую фирму. Недавно у них родился сын.
Если кого-то интересуют его корни, то они просты. Отец был водителем-дальнобойщиком и умер от сердечного приступа, а мать – кладовщик, трагически погибла.
До недавнего времени меня очень волновало одно: он наполучал множество различных дипломов в Интернете за участие и победы в международных конкурсах по программированию и сетевым делам и, естественно, довольно много интересных предложений и приглашений, причём не только по России. Однако, с его слов, он вовсе не думает уходить, поскольку его всё устраивает. Очень хочется верить в это.
 
Тучи сгущаются
Незаметно прошло десять лет с того бурного времени начала пути. Жизнь кипела и бурлила, доставляя много хлопот, но ещё больше радостей. Чуть ли не по два-три раза в год я ездил в интереснейшие командировки, связанные с нашим делом. География этих командировок была очень широкая – Норвегия, Швеция, Германия, Голландия, Малайзия, Сингапур, Гонконг. Международные симпозиумы, комитеты очень высокого уровня и наши, российские встречи с коллегами, потом на них стали присутствовать специалисты из Украины, Прибалтики. Жизнь бурно цвела, и ничто не предвещало бури. Всё было хорошо и дома, и на работе. Беда пришла, откуда её совсем не ждал.
Началось всё с неприметного события. Возвращаясь с рыбалки, спрыгнул с носа лодки на причал. Высота – не более метра. Позвоночник прошила молния. Потихоньку расходился, электрические разряды в позвоночнике исчезли, но в ногах появилась чуть заметная неуверенность. Стал понемногу приноравливаться, привыкать к этому. Мысль о том, что нужно обратиться к врачам, как-то не приходила в голову…
Дальше – больше. В ногах возникли странные, неведомые до сих пор ощущения. Появилась боль в руке. Обратился к врачу, она назначила обезболивающие уколы, которые не помогали.
Жена уехала во Владивосток, в прекрасный пригородный санаторий. Пару раз ездил к ней. Она сказала, что не может понять – почему, но места себе не находит и не желает там оставаться, хочет домой. Так и не доотдыхала, забрал её домой. Как раз и моя командировка созрела к коллегам, в город Николаев, что в Украине. Неделя командировки с вечерами, заполненными приёмами и пивом после них, потом заехал к родне в Донецк. Ноги постепенно становились всё более и более ватными. Сказал, наконец, жене. Она договорилась о моей встрече с нашим местным мануальным терапевтом…
Вообще-то он по образованию хирург. Много учился в Китае и ещё где-то. Занялся нетрадиционными методами на коммерческой основе. Иголки, пиявки, массажи всяческие… И как было не довериться человеку с таким «послужным списком»? Доверился.
Рассказал ему всё. Сейчас, зная уже всё об этом, понимаю, что если бы он был настоящим врачом, то после того, что от меня услыхал, он никак не должен был даже притрагиваться ко мне, пока не сделан рентген и не проведена консультация с невропатологом или нейрохирургом.
Всё было не так. Первый же массаж был таким мощным, что у меня даже мышцы болели на спине. А в конце сеанса он предложил мне сесть на массажное кресло. Пятнадцать минут по моей спине и шее с грохотом носился вал. Насчет шеи я даже спросил его – не опасно ли это, потому что уж больно сильно вал этот бил по ней. «Всё ОК!» – таков был его ответ.
Сначала вроде бы полегчало. Пару дней я не ощущал ничего особенного. После третьего сеанса опять появилась слабость в ногах. На четвёртый день, находясь в городе по каким-то делам, я вдруг понял, что не могу свободно вылезти из машины. Ноги совсем становятся ватными, не слушаются. Вот тогда я испугался.
Звоню своему старому знакомому, товарищу по рыбалке. Он работает директором великолепного регионального медицинского центра, где лечат моряков. Меня там уже «ремонтировали» пару раз по поводу давления и неожиданно обнаруженного диабета. Просто прекрасная ведомственная больница, великолепно оснащённая и с замечательным персоналом.
Выслушав меня, он спросил, на машине ли я. Я ответил утвердительно, и тогда он сказал, что я должен немедленно лететь к нему в больницу, а он к этому времени соберёт нейрохирургов на консультацию. Я всё же заскочил домой, бросив кое-что из самого необходимого, и поехал. Два с половиной часа пути…
 
Удар
Приехав в больницу, зашёл к товарищу в кабинет, и он сказал, что палата уже готова, меня туда проводят. Это была прекрасная одноместная палата с туалетом, душем, телевизором, телефоном, с маленькой кухонькой, холодильником и микроволновкой. Только успел переодеться, вошли человек пять врачей. Главным среди них был нейрохирург, симпатичный мужчина лет тридцати пяти-сорока. Долго, с час, меня крутили, вертели, кололи иголками. Потом оставили в покое и ушли. Минут через десять пришла сестра и поставила капельницу. К вечеру я уже ходил с трудом. Ноги плохо слушались. На следующий день с утра был рентген и томограф. Туда спустился с сестрой сам, оттуда привезли.
Примерно в обед опять пришли те же врачи и опять долго крутили и кололи. Уколы иголкой не чувствовал уже до пояса. Ноги горели и становились ватными. Я был в каком-то странном, заторможенном состоянии. Тот же нейрохирург, как я уже знал, приглашённый из краевой больницы, сказал, что результаты обследования будут готовы к утру. Если там опухоль, то необходима срочная операция. Симптомы указывают на то, что вероятность этого велика.
Мне предстояла ночь с этой мыслью. Это была самая трудная в моей жизни ночь. Нет, я не боялся операции! Даже перед смертью не было страха. Страх был один-единственный – остаться овощем с глазами и совершенно ясным сознанием. На годы. Самое интересное – жена потом уже, когда я вернулся домой, рассказала мне, что в тот день (назвав ту самую дату) проплакала весь вечер и вообще чувствовала себя ужасно. То, что я написал в тот вечер в блокноте, я ей так и не показал. И не покажу. Но выбросить почему-то не поднимается рука…
Ходить я уже почти не мог. Расстояние в три метра до туалета преодолевал минут двадцать. Порожек в два сантиметра стал барьером. Почти перестали работать органы пищеварения. Обратный путь после бесполезного похода был ещё трудней. Сел на диван, так как толстую циновку у кровати уже не смог преодолеть. Перед тем, как лечь, долго разговаривал с иконкой Божьей матери. Просил либо смерти быстрой, либо выздоровления. Ночь была вся в огне. Ноги ниже колен горели, всё тело горело.
Утром уже не смог встать, получилось только сесть. Весь этот день и все последующие, до операции, с самого раннего утра были постоянно заполнены какими-то капельницами с большими бутылками, уколами и визитами врачей. Каждый осматривал, щупал, колол и молча уходил. Часов в десять на каталке снова повезли на томограф и рентген. Сделали укол в позвоночник, наклоняли в разные стороны, пока в голову не ударила сильнейшая боль. Потом очень долго что-то делали, делали, делали, куда-то перевозили и опять долго всё… Как оказалось, делали рентгеновские снимки позвоночника с контрастной жидкостью, через каждый сантиметр, и томографию так же. Врачи искали причину.
 
Ситуация проясняется
Не помню, как меня привезли в палату. Очнулся, когда вошли опять те же врачи во главе с нейрохирургом, Виталием Александровичем Толокевичем. Как в том анекдоте – хорошая и плохая новости, с чего начинать? Итак, появилась ясность. Опухоли нет. Зато есть развалившиеся шейные позвонки и передавленный (скорее всего, тем самым креслом) так называемый дуральный мешок, в котором находится спинной мозг. Выход один – срочная операция. И здесь тоже есть выбор. Один вариант – наши отечественные железяки, металлические кольца вместо позвонков, гарантия лет на пять, потом нужно будет вытаскивать их и менять на свежие. Второй вариант – железяки заказываются конкретно, по моим томографическим и рентгеновским снимкам, переданным по е-мейл, во Франции, и самолётом привозятся сюда, а он их ставит. При этом вместо позвонков ставятся не металлические кольца, а кружки-аллопланты, выпиленные из моего же таза. То есть одновременно идут две операции. А ещё он добавил, что такие операции совсем недавно начали делать в Москве. Восточнее Москвы ещё никто их не делал в нашей стране. Он же совсем недавно вернулся из Штатов, где учился делать именно такое. Шансов на успех операции примерно 20 %, но они есть. Без неё шансов нет никаких. Стоимость всего этого очень серьёзная… Я попросил час на размышления.
Через полчаса приехал мой младший двоюродный брат. Он – очень сильный хирург, два года был главным хирургом Владивостока. Так уж получается, что к нему как к врачу мы, близкие родственники, прибегаем только, оказавшись на краю… Ещё ни разу не было, чтобы он не спасал нас своим советом, консультацией, направлением и ещё много чем.
Брат сказал, что пообщался с нейрохирургом и что другого шанса, кроме этой операции, у меня нет. Российский вариант не спасёт, а только оттянет наступление тяжелейших последствий…
Звонок генеральному директору. Ответ – лечись, делай всё что нужно, а о финансовой части не думай. Всё, что потребуется, будет оплачено. Вскоре снова пришел нейрохирург и сказал, что документы и снимки уже отправлены, финансовые вопросы решены, осталось только ждать.
Нелегко ждать, когда с каждым часом всё больше и больше, всё глубже и глубже покидает тебя твоё тело… Голова ясная, мыслей много, даже слишком, и ни с кем ими не поделиться, никто не сможет войти в твою голову, чтобы разделить с тобой то, что ты чувствуешь… Вся жизнь прошла передо мной за эти дни и ночи. Всё подверглось ревизии и пересмотру. Основной вывод был – слишком много в моей жизни было этих «слишком». Я всего в этой жизни попробовал, причем большой ложкой, как следует. Ошибок – тьма, но при этом никогда не было зависти и злобы...
И пришёл я к выводу, что не боюсь никакого исхода операции, кроме того, когда остаётся одна голова… И понял я, что смерть мне не страшна. Сын уже на своих ногах и крыльях, жена обустроена и не в нищете, на работе тоже неплохое хозяйство оставляю после себя.
Однако я понимал, что рано мне уходить, всем своим нутром чуял, что не всё ещё в этой жизни сделал. Есть ещё что-то такое, что я не сделал, но должен сделать! Я не знал, что это, но оно есть, я чувствовал это.
Постоянно общался по телефону с женой, стараясь говорить как можно более бодрым тоном, но не уверен, что получалось успокоить её. Как раз в эти дни и оказались рядом мои друзья. Благодаря тем дням я узнал цену им. Кто-то из них сделал всё, чтобы поддержать меня, а кто-то сразу списал. Потом, когда я вернусь, все скажут, как они переживали за меня! И я им поверю, потому что зачем им знать, что понимаю я всё и прощаю им всё…
Каждый день ко мне приезжали друзья, заваливая видеокассетами. Фильмы фильмами, а вечера и ночи оставались такими же, в огне и горячем полузабытьи. Посылка из Франции задерживалась, или это мне тогда казалось, что она задерживается, потому что трое суток ожидания прошли в условиях соревнования – что быстрее достигнет цели, посылка или граница умирания тела. Это было тяжко.
Примерно в 17 часов третьего дня ожиданий пришел нейрохирург. В руках у него были два больших белых чемодана. Он радостно сообщил, что это долгожданная посылка, он сам получил её в аэропорту прямо с самолета. Открыв оба, он показал мне содержимое. В них было множество различных инструментов, железяк и штуковин самых диких форм. Вес обоих ящиков составлял около 25 килограммов.
А потом он достал металлическую решёточку длиной сантиметров десять, шесть обычнейших шурупов и сказал, что это и есть то, что будет установлено во мне, а остальное – для того, чтобы всё это как следует подогнать и надёжно поставить на место.
– А сейчас, – сказал Виталий Александрович, глядя мне в глаза, – прими как должное, что завтра 13 число и я не буду завтра делать тебе операцию.
На следующий день он пришёл и сказал, что препятствий никаких нет. Всё железо пойдёт на стерилизацию вечером и будет стерилизоваться до утра… Уходя, явно преодолевая неловкость, спросил, может ли он потом, после операции, оставить весь этот инструмент у себя, поскольку сам изобретает и изготавливает себе инструменты, а тут такой фантастический набор. Разумеется, он тут же получил утвердительный ответ.
А ещё доктор добавил, что до 10 часов вечера я могу есть всё, что захочу и сколько хочу, а после 10 часов – ничего, даже воду пить нельзя до самой операции. Вот тут я и позвонил другу-однокашнику, с которым работал вместе на «Шаляпине». Заказ был прост – разного и самого вкусного мяса.
То, что он привёз, было выше всяческих ожиданий! Все наисвежайшее, даже тёплое ещё, взятое в каком-то фирменном магазине от фабрики мясных дел. Это была симфония! Я ел всё это, прекрасно понимая, что это может быть последним, что я вообще ем, так пусть же всё это будет самым моим любимым и вкусным. Тот ужин я никогда не забуду моему другу и прощу ему всё за это, если вдруг понадобится что-либо прощать!
 
Операционный день
Спал я спокойно, напичканный успокоительными. С утра началась подготовка к операции. Обычные, стандартные и не очень приятные процедуры. Операция была назначена на 11, однако время уже подходило, а шевелений никаких. Лечащий врач, милейшая душа – Мария Борисовна, залетала каждые 15 минут и успокаивала: задержался хирург, совещание какое-то у них там, в краевой…
В 12 заходит опять – уже едет хирург, в пробке застрял… Пришла сестра, сделала укол и дала горсть таблеток. Минут через десять всё стало до лампочки, как-то тупо и заторможено. Минут через двадцать заходит и он сам. Бодр, весел, свеж…
– Готов?
– Готов.
– Поехали?
– Поехали!
Когда через пять минут приехали с каталкой, мне всё было уже по барабану, даже и не ёкнуло ничего и нигде.
Везут по коридору… Сочувственные глаза сестрички на посту и нянечки со шваброй. Больная, с любопытством заглядывающая – кого везут? Подумалось, что почему-то везут головой вперёд и мне не видно, что впереди и куда везут, а потом сам же себе и ответил, что вперёд ногами – это оттуда… Сам себе в душе улыбнулся этой шутке.
Въезжаем в операционную. Перекладывают на стол. Гляжу на большую лампу перед собой. Она пока ещё не включена. Колют внутривенное. Больше ничего не помню…
 
Пробуждение
– Какой грубый, отвратительный голос! Как я ненавижу его и хочу, чтобы он заткнулся! Оставьте меня в покое, мне так спокойно и хорошо в этой черноте… Да прекратите же!
– Фёдоров! Просыпайтесь!
– Фёдоров, вы меня слышите?
– Да слышу же я, слышу я всё… Достали меня уже… Неужели же это так сложно и совсем нельзя понять, что не хочу я просыпаться…, – думаю я.
– Просыпается!
– Давай, давай, просыпайся, дорогой!
Мне нечем дышать… горячий воздух… я всегда ненавидел горячий воздух… понимаю, что на лице маска… понимаю, что ни в коем случае нельзя паниковать… спокойно… как бы её сбросить… понимаю, что нужно делать, но шевелить ничем не могу.
Ага… вот, кажется, губами чуть-чуть получается… пытаюсь движениями губ сбросить маску. Она сползает, успел чуть-чуть вдохнуть холодного воздуха. Тут же маска вновь вернулась на рот и нос.
– Опять слетела, – слышу женский голос.
– Фёдоров, вам маска мешает? – опять тот же противный бас. Пробую снова губами сбросить маску. Маску снимают. Пытаюсь вздохнуть полной грудью. Получается плохо, но воздух холодный. Хорошо! Тишина… Опять всё уходит…
– Фёдоров, вам плохо?
– Опять Этот голос… Мне хорошо, только отстаньте все от меня!
– Почему стонете, у вас что-то болит? – Я сразу же начинаю слышать, как кто-то сильно и постоянно стонет. Значит, это я стону. А почему? У меня ничего не болит, мне хорошо… вот только Этот бы куда-нибудь делся со своим «Фёдоров!»
А потом, мне очень захотелось открыть глаза. Я стал пытаться и тут же снова Этот голос:
– Ну, вот и молодец! А то ишь, сопротивляется мне тут!
Открываю глаза и... никого не вижу. Белый потолок и палка на цепях перед глазами… Закрываю их… Не хочу я видеть эту палку и цепи. Потом кто-то что-то говорит, но я не вникаю. Я просто стараюсь почувствовать себя… Вот спина, я её чувствую. Вот рука, вот вторая. Вот это – нога, а вот это – пальцы! Пробую шевелить ими. Не понимаю, шевелятся или нет… Потом понимаю, что очень устал…
Проснулся, почувствовав, что кто-то взял мою руку. Открываю глаза. Брат! На нём какой-то женский, в цветочек, порванный на плече халат.
– Привет!
– Привет, – прошептал я.
– Ты молодцом, хорошо вёл себя на операции, не хулиганил!
– А то! – хочу сказать, но получается плохо. Горло как будто всё разодрано изнутри.
– Ты отдыхай, всё прекрасно! Никуда не уходи и дождись меня, я завтра приеду!
– Не уйду, – беззвучно отвечаю одними губами и пытаюсь улыбнуться.
Долго лежу один, уже в который раз мысленно прощупывая свое тело. И на этот раз оно откликается! Я совершенно явственно чувствую свои ноги! Шевелю пальцами и чувствую, как они шевелятся! Шевелю ногами – шевелятся! Бешеная радость охватывает меня. Значит, сработало!!!
 
Хулиганство
Сгибаю и разгибаю в коленях ноги, и они слушаются меня! И тут я понимаю, что ужасно хочу в туалет. Вспоминаю, что туалет в хирургическом отделении. Пытаюсь позвать сестрёнку, но голоса своего и сам не слышу. И тогда, взявшись руками за ту самую палку на цепях, поднимаю себя. Сев на высоченной кровати, посидел так несколько минут и стал нащупывать пол. Кровати в реанимации такие высокие и такие жёсткие! Рядом стоят какие-то аппараты. Один из них – явно тот, который гнал горячий воздух.
Потихоньку, по сантиметру, сползая и держась руками за палку, дотягиваюсь до кафельного пола и осторожно встаю на него. Постояв чуть на полу, понимаю, что могу стоять. Делаю шажок. Успокоившись – ещё один. В голове – сумасшедшая радость! Иду! Шажок, другой и вот я уже стою на середине реанимационной палаты.
И тут картина… В широкой двери реанимации появляются зав. хирургическим отделением, начальник медцентра, его замы, нейрохирург, мой лечащий и ещё несколько чужих в белых халатах. Все стоят с открытыми ртами, как в сцене из «Ревизора», и молча, расширенными от ужаса глазами смотрят на меня, совершенно голого, как на привидение!
– Тш-ш... тихо… тихо… не шевелись… – Виталий Александрович почему-то шепчет, широко расставив руки и как бы желая поймать меня, – тихонько… не делай никаких резких движений, медленно разворачиваемся...
Медленно, постепенно, в полной тишине подходим к кровати и, поддерживая мою голову руками, он и ещё один врач помогают мне опять водрузиться на неё.
Когда я улёгся, он мне и говорит, вытирая выступивший пот со лба:
– Ну, друг, ты даёшь! Чуть всю мою работу не испортил! Всего же час, как проснулся. У тебя же голова не закреплена, не держится почти ничем, а ты тут бегать удумал. А если бы упал? Где бы мы твою голову потом искали?
Поговорив вполголоса между собой и потыкав в мои ноги, живот и грудь острым, врачи заставили пошевелить ногами, шутя при этом, что знали бы, что я такой хулиган – не стали бы так мучиться, операцию делать. По тону их разговоров я понимал, что всё обстоит совсем неплохо!
Мне принесли «ошейник» – жёсткий, тугой корсет на шею, который и будет держать голову днём и ночью ближайшие месяцы, пока новые позвонки и железяки на них не обрастут тем, чем должны обрасти, и не свяжутся с родными позвонками.…
Хочу пить. Дают сок. Словно спирт, он огнём обжигает всё горло, и я не могу ни глотнуть, ни вдохнуть… Сестра понимает и даёт простую воду, приговаривая, что трубкой там всё растерто. Понимаю, что долго дышал через трубку в горле…
 
Прогулка
Когда врачи ушли, две медсестры подошли ко мне и стали выговаривать, вроде как не всерьёз, с шуткой. Однако я уже понимал, что у них из-за меня действительно очень большие неприятности. Как мог, почти беззвучно извинился пред ними, но они сказали, что это не я хулиганил, а остатки наркоза, эйфория… Однако в награду за то, что я извинился, они могут отпустить меня погулять на улицу. Я понимающе улыбнулся и прошептал, что неплохо бы, но…
– А мы серьёзно! Так пойдешь?
– Серьёзно? Ночью?
– Какая ночь? Шесть вечера уже скоро.
– Так быстро операция прошла?
– Быстро? Ты называешь это быстро?!
Вот тут-то и выяснилось, что прошло уже 28 часов. Операция длилась 14 часов, а потом ещё 13 часов я лежал здесь, в реанимации, под наркозом и искусственной вентиляцией легких.
Итак, они помогли мне сползти с кровати, надеть что-то и усесться в кресло-каталку. Ехал, чувствуя, как постепенно впадаю в дрёму. Все-таки я слишком устал за последний час. Лифт, коридор, тяжёлые входные двери.
Это чудо я не забуду никогда, до самой смерти! Мы выехали на центральное крыльцо, и сестричка поставила кресло со мной в уголке. На меня обрушилось горячее июльское солнце и море зелёных листьев! Я никогда не думал, что это так красиво и может так сильно волновать! Шелест листьев и чириканье воробьев совсем добили меня, чуть ли не доведя до слёз. Я закрыл глаза и сам себе сказал, что теперь знаю, что такое рай. Я ощущал себя в раю, дышал свежим воздухом, слушал птиц и был счастлив каждой клеточкой своего тела и сознания. Сестричка села на лавочку неподалёку, к ней тут же присоседился какой-то парень из больных. Она весело зачирикала с ним, не спуская с меня глаз. Мне было хорошо, и я задремал.
– Ну и как, нагулялся? – разбудил меня её звонкий голос.
Я спросил, нужно ли мне скрывать то, что она сделала – вывела меня. Она ответила, что это нормально, что такие прогулки очень хорошо влияют на послеоперационных больных, и они часто так делают. Я согласился, что такие прогулки не могут не влиять на больных. По крайней мере, на меня это влияло однозначно положительно!
 
Бегство
Реанимация – она и есть реанимация. Так получилось, что эти два дня наша больница дежурила, и «скорые» везли всех сюда. Почти всё время кого-то привозили, кого-то откачивали, за чью-то жизнь бились… Насмотрелся, а вернее – наслушался я этих сестричек, что там работали. Больных не видел, все они были за шторами. Я только слушал их стоны, крики и спокойные, уверенные голоса врачей и сестёр. Это очень утомляло. И усугублялось тем, что я почти не спал. Во-первых, болела шея и руки, а потом – эти крики, беготня, суета и стоны других пациентов... Пожаловался сестре. Сделали укол, и я уснул. Почти сразу пришёл сон.
Мне снилось, что я стою в верхнем ряду какого-то круглого амфитеатра типа небольшого стадиона, но с очень высокими местами для зрителей. Почти все зрительские места и поле глубоко внизу были заполнены множеством людей. На них были всевозможные, очень яркие одежды. Все были веселы, смеялись и радовались чему-то, но я всем своим нутром ощутил, что мне они не нравятся, я не хочу быть с ними. Мне было чуждо всё, что связано с этим амфитеатром, я хотел уйти! С этим ощущением и проснулся. Боли не было. Я снова задремал и снова увидел тот же самый сон. Проснулся с теми же самыми ощущениями. Рассказал об этом старшей из сестричек, думая, что она посмеётся вместе со мной, но она очень серьёзно выслушала меня и сказала, что это означает, что мне нельзя колоть наркотики, не принимаю я их…
Двое суток в реанимации. Поправлялся я стремительно, свободно уже вставал, опять забирался на кровать, ходил; правда, выходить из отделения мне не разрешалось. Болтал с сестричками, помогал иногда, слабым криком вызывая к больным, если они уходили попить чайку.
К концу вторых суток я взбунтовался! Телефон мой мне не приносили, ни днём, ни ночью в отделении не было покоя, и на этом я соспекулировал. После долгих совещаний врачи всё-таки отпустили меня в свою палату, взяв слово, что я не буду из неё выходить, пока мне не разрешат.
Жизнь пошла куда веселее! И друзья пошли ко мне, и родные. Телевизор смотрел уже другими глазами. Всё бы хорошо, да боль не отпускала, не давая спать. Какие только обезболивающие не перепробовали! Покупали самые дорогие, сильнейшие средства – ничто не помогало. Совершенно случайно обнаружилось, что помогает самый обычный пенталгин. Мобильник мой бесследно исчез. Ну, да и ладно, пусть! В палате же был обычный телефон.
Постепенно изучал, что осталось из дооперационного состояния. Осталось немало. И нечувствительные места, и слабость пальцев рук (чайную ложку мог держать не больше минуты), да и разодранное горло болело постоянно, но разве это могло омрачить то, что я на своих ногах? Ни в коем случае!
На следующее утро проснулся от ощущения, что лежу в мокром. Откинул одеяло и обнаружил, что простыня в крови, аж хлюпает… Встал и позвал сестру. Прибежала, тут же вызвала дежурного хирурга, и меня повели в перевязочную. Оказалось, что всё нормально, просто в брюшной полости скопилось слишком много крови после операции по вырезанию кусочков из тазовой кости. Вот она и начала выходить из шва в боку. Тут же из меня надавили ещё целую кучу крови. Отделался испугом.
 
Как всё было на операции
 
Как я уже говорил, мой лечащий врач-невролог, молодая умненькая женщина, очень сильно поддерживала меня весь период этой битвы, рассказывая всё о том, что и как со мной и вокруг меня происходит. Обычно врачи не снисходят до этого, а вот она делала, и я ей благодарен всей своей душой за это! Потихоньку, помаленьку раскрутил её на рассказ о том, как всё было на операции. Она в ней участвовала, и поэтому это был потрясающий рассказ из первых рук.
В операции принимали участие две бригады. Одна работала с шеей, проникая через разрез в шее спереди к позвонкам, а вторая – с моей же тазовой областью, выпиливая ножовкой аллопланты – кусочки кости, которые рядом, в тисках из французских наборов, опиливались напильниками в нужную форму. Всё необходимое для этого и много-много другого было в тех чемоданах.
С шеей работали два нейрохирурга из краевой больницы и два невролога из медцентра, в том числе и мой лечащий. С аллоплантами работали четверо хирургов медцентра. Большая сложность у нейрохирургов состояла в том, что они сначала строили технологический «коридор» из железяк, обходя щитовидную железу и прочее, чего нельзя было затрагивать, а потом началось самое нудное – примерки.
Мария рассказывала, что она никогда не думала, что сможет выдержать такое… Одной рукой ей нужно было держать крючок, оттягивая что-то там, а во второй – те самые шурупы. Тридцать минут на сборку аллоплантов и примерку решётки, потом тридцать минут на разборку, подгибание инструментами решётки и снова тридцать минут на сборку, тридцать на разборку для дальнейшей подгонки. И так – девять раз! Во время третьего раза выяснилось, что аллоплант выпилили, а замазать кость нечем, из неё сочится кровь. Оказывается, существует специальный воск, которым это делают, а воска-то этого в операционной и не оказалось. Что делать? Мария Борисовна позвонила по сотовому мужу, а хирург – другому хирургу в другую больницу, и через два часа воск привезли. За это время у меня накопилось полное пузо крови, а оно у меня немаленькое, уверяю вас…
На четвёртой примерке чуть не случилось ужасное. Мария стала терять сознание, но успела что-то промычать, и её поддержал второй нейрохирург, а главное – он перехватил у неё шурупы. Если бы они упали, то их нужно было бы снова готовить не менее пяти часов. Придя в себя, Мария снова заняла своё место. Причина обморока была проста – через семь месяцев она ушла в декрет.
– Как же я не любила и мысленно ругала и нейрохирурга, и вас в те часы! – рассказывала она. – Мы все бурчали, а анестезиолог материлась вслух, говоря о том, что немыслимо столько держать больного под наркозом, и вообще она не знает, что будет с больным дальше при таком отношении.
Нейрохирург, не обращая на это внимания, молча делал своё дело, раз за разом подгибая, собирая и снова разбирая. Когда же, наконец, он закончил, никто уже даже не радовался, настолько все были измучены. Вот тогда-то он и отыгрался на них, сказав им всем, что о них думает. Прошелся и по воску, и вообще по всему, включая их родственников по пятое колено!
Рассказывая это, она с восхищением снова и снова говорила, что таким хирургом не становятся, им надо родиться. Потом это же сказал и мой брат. Посмотрев рентгеновские снимки моих железяк и почитав отчёты об операции, он сказал, что делал сам и видел всякие операции, но такой ювелирной работы никогда ещё не встречал.
 
Реабилитация
И началась моя работа. Капельницы, уколы, ежедневные анализы крови, походы на физиопроцедуры. Рассмешила пожилая сестра на ультрафиолете:
– Та-а-а-к, больной, что лечим?
Поднимаю футболку. Круглые от удивления глаза – там от половины бедра до груди один чёрный кровоподтек.
– Насколько я понимаю, у вас было столкновение с самосвалом?
Медленно, но верно организм восстанавливался. На второй день после моего возвращения в свою палату ребята привезли бутылку виски. Выпили по стопке за успех. На третий день приехали жена с сестрой. Разложили всё, что привезли. Заходит начальник центра. Достаю ту бутылку. Выпил тоже рюмку с нами. На слова благодарности не на шутку разозлился и сказал, что не хочет их слышать, пока я в больнице. Тогда я ответил, что выскажу ему всё, что хочу, на рыбалке. Этот вариант и был принят.
И вот настаёт день, когда мне говорят, что я могу собираться домой. Швы сняты, осталось только менять повязки-салфетки, а это можно делать и дома. Ровно месяц я пробыл в этой больнице.
Суета, инструктажи врачей, обмен телефонами с нейрохирургом и Марией, обязуюсь звонить часто и являться каждые три месяца на осмотр.
На следующий день на моей служебной машине за мной приехала жена. Обходим врачей и сестёр с подарками. В реанимации, прощаясь с сестрёнками, узнаю новенькое.
Оказывается, просыпаясь от наркоза, я в бреду категорически требовал принести побольше чеснока. Зачем, для чего?! А ещё, оказывается, я обещал всех сестёр пригласить на «романтические шашлыки», и они, смеясь, интересовались, когда я исполню обещание. Прощаясь с ними, чувствовал ком в горле, помня их адскую работу и ангельское отношение к больным, в том числе и ко мне.
 
Домой!
Я в машине! Едем тихо, осторожно. «Лэнд Крузер» – мягкая машина, но и она на ухабах прыгает и трясёт. Мне это категорически противопоказано пока. Вместо двух с половиной едем почти четыре часа. Дом, милый дом! Вот он! Я вхожу в дверь своей квартиры и… чувствую, что всё здесь чужое. Я слабо узнаю всё, мне неуютно здесь, я не чувствую себя в безопасности здесь и ничего не могу понять, ведь я так хотел сюда, а, приехав… Жена тоже видит, что что-то не так. Глаза её на мокром месте.
Оказалось, что вернуться домой после таких испытаний – тоже испытание, причём неизвестно, для кого оно тяжелее – для меня или для жены, которая смотрела на это. Я прекрасно понимал, что она пережила за всё это время и что продолжала переживать, глядя на меня…
Медленно, очень медленно шло моё возвращение домой и всё же оно шло. Постепенно, шаг за шагом возвращался сам в себя и в нормальную жизнь. Постепенно стал ходить в больницу на процедуры. Сначала с женой, потом сам. Деревня – она и есть деревня, и всех интересовало, что я буду делать в отношении того мануальщика. Я не стал делать ничего. Однако, когда спрашивали, что же всё-таки случилось, рассказывал всё как есть.
С работы мне привезли мой служебный компьютер и подключили к Интернету. Это было как окно в мир! Именно тогда, в октябре 2003 года, я впервые попал на Форум, в виртуальную компанию людей, с которыми общаюсь и по сей день. Россия от Калининграда до Чукотки, Америка, Австралия, Израиль, Венгрия – такова география этого сообщества. Как много это мне дало, кто бы знал! Я возвращался в жизнь быстрее благодаря тому, что делала жена и общению в форуме.
Прошли долгие два месяца, и вот я снова на работе! Снова кипит жизнь, снова каждый день в радость, хотя и всякое бывает – «рабочие» раздоры, споры, «драки» на планёрках и по сей день, ежедневно, обязательно пьём все вместе чай в бухгалтерии в 09.00 и в 15.00, болтая 15 минут о чём угодно, кроме работы. А ещё отмечаем праздники всем коллективом, на природу ездим, шашлыки делаем, и всё это называется одним простым, коротким словом: ЖИЗНЬ!
 
Эпилог
Не знаю, зачем и во имя чего я писал эти воспоминания. Если честно, то и не хочу этого знать. Цели не было. Мне просто захотелось всё это рассказать. Захотелось резко, сильно. Для кого? Тоже не знаю. Мне НУЖНО было это писать, и всё.
Изменился ли я после той, последней передряги, научила ли она меня чему-то? Да, конечно! Очень изменился. Я стал гораздо мягче, больше стал сочувствовать людям, научился больше ценить и уважать их чувства. А ещё, я точно знаю, что никогда больше не скажу ни одного плохого слова в сторону нашей медицины, хотя и всякие люди в ней есть. Ещё одним следствием случившегося стало то, что я стал писать вот эти рассказы. Толчок дала новая знакомая из Интернета, «Дикарка», пригласив к себе на детский сайт консультантом по морским делам, но думаю, что это было той каплей, что венчает наполнение сосуда. Случилось то, что должно было. Я верю, что ничто не происходит случайно. Ничто и в моей жизни не было случайностью. Всё, что было, все повороты, все взлеты и падения, хорошее и плохое, имело свои корни, причины и последствия. Во всём был мой собственный выбор и Его, Божье решение. Иного объяснения всему, описанному здесь и тому, о чём здесь не говорилось, я не знаю.
А сейчас я знаю, что продолжать дальше это повествование не имеет смысла, поскольку здесь прослежена только одна тонкая ниточка, но ведь их, составляющих канат жизни каждого из нас, множество. Казалось бы, бери другую и описывай, но… Одни нити просто никому не могут быть интересными, а другие – более интимные, более тонкие, и я не уверен, что смогу быть до конца откровенным в раскрытии тех сторон своей жизни, да и нужно ли это кому-либо? Смысла же в том, чтобы писать о том, о чём не сможешь говорить совершенно открыто и честно, не вижу.
Закончив эти рассказы, я понял, что вряд ли смогу остановиться. Так и случилось. Много чего было написано после этого. Хорошо или плохо, не знаю. Понимаю одно – я не могу этого не делать. Это творчество, эти слова и мысли, иногда льющиеся из меня, являются частью моей жизни. Этим я и живу последние годы, это даёт мне энергию и силы. В этом заключается свет в конце тоннеля, по которому я, как и все мы, смертные, иду.
Что будет дальше – не знаю. Ну, да поживем ещё и посмотрим, что будет, ведь наша жизнь, несмотря на такую её корявость, насколько прекрасна и удивительна, настолько же и непредсказуема! Так давайте же жить и радоваться каждой минутке, прожитой на этом свете и стараться не поступаться своими принципами, не топча при этом чужие принципы и чувства. Я не прощаюсь. Я говорю:
ПОКА, ДО ВСТРЕЧИ!
 
2007 г.
Copyright (с): Виктор Федоров. Свидетельство о публикации №332901
Дата публикации: 22.09.2014 03:52
Предыдущее: Рассказы не совсем еще старого капитана_6Следующее: Невязка (*)

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Литературный конкурс
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификаицонный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Положение о Сертификатах "Талант"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой