Приглашаем к участию в Международном литературном фестивале «ПОЭТИЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА-2019». Читайте Положение о Фестивале в разделе проекта и на Круглом столе!
Семейная реликвия Александра и Павла Баршак, известных деятелей кино
Послесловие автора








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Кабачок "12 стульев" представляет
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Проекты Литературной
сети
Регистрация автора
Регистрация проекта
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Калининградская область
Республика Карелия
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Казахстана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Книга предложений
Фонд содействия
новым авторам
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Литературная мастерская
Ваш вопрос - наш ответ
Рекомендуем новых авторов
Зелёная лампа
Сундучок сказок
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Приемная модераторов
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Карта портала
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: РассказАвтор: Смирнов Михаил
Объем: 407571 [ символов ]
Внутри рассвета (сборник рассказов)
Внутри рассвета
 
Много лет прошло с тех пор, когда я впервые попал на Ивановские обрывы.
Помню, меня удивило, что сюда приезжали одни и те же рыбаки, причем не все ловили рыбу, иные просто сидели по берегам на травяных полянах, о чем-то разговаривали, бесцельно и бездельно бродили среди подлеска,- такое поведение не свойственно рыбакам, большинство из них все же добытчики, к созерцательности не очень-то склонные. Между тем раз за разом я наблюдал именно такую картину: сидят дядьки у костров часами, словно завороженные… Словом, какая-то магия была у этих мест.
Околдовали они и меня.
Зачастил я сюда.
… Тихо шуршали шины по мягкой земляной дороге, вьющейся среди полей с ровными рядками изумрудных озимых. Из предутренних сумерек свет фар изредка выхватывал неподвижные желто-коричневые столбики сусликов, торчавших по обочинам. Тонко и сладковато пахло пылью.
Машина остановилась недалеко от крутого спуска в просторную долину. Брат включил дальний свет – невдалеке появились очертания десятка старых домов, беспорядочно разбросанных по низине. Там и сям пепельно светились тропинки, по одной деловито спешила собака по своим собачьим делам. Я уже знал, что многие дома давно осиротели, заброшены, заколочены, зарастают вездесущей крапивой и татарником. На иных и крыши просели, обнажив стропила, похожие в сумраке на ребра неведомых чудовищ. Повсюду буйно цвела сирень, словно желая своей дикой красотой сокрыть убогость брошенного жилья. Покосившиеся, поваленные заборы открывали надворные постройки, тоже шаткие, словно притулившиеся друг к другу, чтобы окончательно не упасть и не рассыпаться. Журавль колодца сиротливо торчал на обочине, ведро на серебрящейся цепи поблескивало – значит, есть в деревеньке люди, и жизнь теплится.
Я открыл окно в машине, потоком ворвался аромат сирени и земли,- видимо, тут недавно узкой полосой прошел дождик. Кругом запустение, необжитость, но земля все так же призывно пахнет, словно зовет к себе живых. Меня всю жизнь восхищает запах сырой земли.
Мы медленно спустились вниз. Лучи фар выхватили из слабеющей тьмы избу: В окошке мелькнул и тут же исчез багровый огонек лампадки в красном углу. Сердцу стало тепло: еще одно подтверждение, что жизнь не окончательно покинула эту деревеньку.
Сразу за околицей открылась река. Запахло водой и речными травами, дымом костров. Галечная коса реки. Невдалеке по сторонам долину обрамляют темные стены,- это и есть Ивановские обрывы. Видимо, поэтому возникает ощущение замкнутого, но уютного пространства.
Странное, слегка тревожное, но и восторженное чувство охватывает человека, когда он оказывается в теснине предутренней полутьмы. Помигивают последние высокие звезды, холодные волны речного ветра скользят по телу, хочется вдыхать и вдыхать тонкие ароматы воды, трав, тумана. Человек, маленькая пылинка природы, из праха пришедший и в прах возвращающийся. В такие моменты чувствуешь невыразимую горечь неизбежности расставания со всей простой прелестью окружающей природы. Протестует ум человеческий, но душа радуется отпущенному присутствию в этом утреннем мире. И полнится душа благодарностью к природе и скромным, но драгоценным дарам ее.
Я сидел на сырой траве, стараясь уследить каждое колебание камыша, осоки, таяния остаточных клочков тумана, всматривался в открывающуюся гладь реки, по которой смутными подвижными дорожками легли отблески костров, надеясь увидеть прогон щуки или жереха. Чуть доносился говор рыбаков, позвякивали их котелки и кружки. Разговорился и картавый перекат. Бух, бух, бух! – рыбаки начали бросать в воду шары прикормки.
– Вон, мужики уже вовсю…. – проговорил брат недовольно. – А мы все чего-то смотрим и смотрим. Что тут смотреть?
– Природу, – вздохнул я, и обвел рукой окоём, словно был хозяином его.
– А чего ее смотреть-то? – повертев башкой, пробурчал брат. – Чудной ты стал, Мишаня. Природа она и есть природа. Никуда не денется. А утро пройдет.
… И то, правда, брательник. И утро пройдет, и мы пройдем, а природа останется.
Сумерки превращали прибрежные кусты в пришедших на водопой горбатых животных. Недалеко длинный остров, поросший осокорями – они тоже превратились в рать грозных великанов, стерегущих воду. По мелководью с беспорядочными всплесками, хлопая пастью, наконец-то пронеслась неловкая щука, преследуя верховую рыбку. А я все сидел на земле, над рекой и внутри рассвета.
Оповестил в деревне о себе первый петух. Тут же началась их перекличка. Слабенько проблеяли овцы, мыкнула корова, - наверное, пастух идет по деревне, собирает стадо.
Из-под обрыва вылетела стая ласточек – береговушек и понеслась над рекой, некоторые задевали воду, оставляя на ней тонкие штришки, усы.
А я сидел и осматривал окрестности – в рассвете все меняется на глазах. Счастливо успокаивалась душа, – все суетное, насущное забылось и отлетело. И я стал частью утра.
Вот, наверное, в чем разгадка любимых моих обрывов, - вот в чем магическая привлекательность этого места и причина моей любви к нему: именно тут мне удается достичь блаженной гармонии между мной, сирым и смертным и бессмертной красотой природы. Природа, конечно, везде по-разному прекрасна, но у человека, кажется мне, всегда есть именно то «окно», то любимое место, река, опушка, долина, где он лучше всего ощущает ее: вспомните свои самые длительные путешествия: и перед внутренним взором предстанет какой-то конкретный уголок, где все предметы – растения, камни, ручей и облако над ним сложились в единственную незабвенную гармоничную композицию. Это и есть твое окно в природу, человек суетный.
 
Частичка счастья
 
Осторожно заглянув в глубокий колодец, на краю которого стояло пустое ведро, и рядом торчала отполированная металлическая рукоять из барабана с намотанной толстой длинной цепью, Саша заметил темный сруб, покрытый зеленым мхом, откуда тянуло прохладой, потом, где-то далеко внизу мелькнуло яркое пятнышко.
Присмотревшись, он увидел кусочек голубого неба:
– Эй! – тихонечко крикнул Саша и вздрогнул, когда из колодца донеслось. – Эй… эй… эй…, – и эхо медленно затихло в глубине.
Не удержавшись, он поднял камушек и снова заглянув, бросил вниз, прислушиваясь, как еле слышно плеснула вода, побежала по поверхности рябь и, ойкнув от затрещины, быстро отскочил в сторону:
– Ты чего дерешься? – морщась, спросил у брата, Кольки. – Мне же больно! Лучше бы на улице играл, чем в такую даль тащился с вами.
– И получишь, если бросишь камень в колодец, – насупившись, сказал Колька, поддернул старенькие шаровары и кивнул в сторону домов, что расположились вдоль старицы, укрываясь от взгляда постороннего густыми зарослями сирени, росшей в палисадниках. – Люди же воду из него достают, а ты…
– А чего я сделал? – буркнул Саша, присел на корточки и медленно провел ладошкой по мягкому зеленому ковру из травы – муравы и посмотрел по сторонам. – Хорошо здесь. Красиво…
– Раньше еще лучше было, – сказал Колька и махнул рукой. – Здесь деревня стояла, которую наш прадед с братом построил. Вон, видишь, яблони растут? Там были их дома. Мамка говорила, что прадед очень сильным был. Когда ехал с мельницы, вон около того пригорка останавливался, выпрягал лошадь, хватался за оглобли и затаскивал телегу, нагруженную мешками, по крутому подъему. Это он лошадь жалел.
– А кто такой прадед? – шмыгнув, спросил Саша.
– Это отец нашего деда Василия, – немного подумав, сказал Колька. – У них же и мельница своя была. Сейчас покажу, что от нее осталось, – и, повернувшись, крикнул. – Эй, Валерка, Вовка, слезайте с черемушника! Сашка, иди за мной.
Они направились по узенькой тропинке между огромных, неохватных осин к густому кустарнику, росшему вдоль старицы. Раздвигая ветви, выбрались на высокий крутой берег, затем осторожно спустились вниз и по краю берега добежали до небольшой плотины, сделанной из толстых бревен, лежавших поперек старицы.
– Ух, ты…, – прошептал Володька: худощавый, невысокого росточка, мальчишка – сосед, которого Колька взял с собой. – Вода, как на водопаде…
Вода, переливаясь через бревна, падала с плотины в небольшую запруду, образуя клочья белой пены, и медленно текла в сторону устья, где старица впадала в речку. Сквозь прозрачные струи воды были видны старые бревна, покрытые темно-зеленым мхом. В глубине изредка мелькала рыбья мелочевка – сеголетки, поблескивая серебристыми боками. По берегам росли кусты, свесив ветви над водой и если листик, сорванный ветерком, падал на поверхность, сразу к нему устремлялись мальки и начинали его теребить, гоняя по запруде.
– Хе-хе, – тихо засмеялся Саша и ткнул брата. – Это – твои голавли, да?
– Нет, они там, – брат показал в сторону реки. – Вон, у Вовки спроси. Вместе за ними наблюдали. Покажем…
– Ага, покажете, – проворчал Саша и звонко шлепнул по животу. – Я уже кушать хочу, аж бурчит в животе. Эх, сейчас бы…
– Валерка, идите на обрывы, а я пока в заброшенный огород схожу, – сказал Коля и поднялся. – Может, лук и укроп нарву. Хлеб взяли с собой. Продержимся до вечера.
Ребята добрались до большой поляны. Предупредив, чтобы не шумели, Валера пригнулся и медленно пошел по высокой траве к краю обрыва. Махнув мальчишкам рукой, он присел, потом растянулся на траве и пополз вперед.
– Ух, ты, здорово! – прошептал Саша, когда над головой заколыхались метелки густой высокой травы. – Как в книжке «Страна дремучих трав». Ой, а сколько тут всяких кузнечиков! Даже красный из-под руки выпрыгнул.
– «Пожарник» – не оборачиваясь, прошептал Валера. – Так его называют. Осторожнее, пацаны! С обрыва не свалитесь, – и, остановившись, он медленно раздвинул траву и стал смотреть вниз.
– Что там, Валерка? – спросил Саша, посмотрев на воду.
– Тише, – прошептал брат. – Вон, видишь, кувшинки растут, а дальше чистая вода? Гляди на нее и заметишь, как голавчики против течения поднимаются.
Припав к земле, Саша посмотрел на старицу. На противоположный берег, заросший кустами, тени которых падали на воду и она казалась черной, мрачной. Но на открытой воде отражались белые редкие облака, плывущие по небу и, были разбросаны крупные листья кувшинок, среди которых мелькали распустившиеся бутоны цветов и над ними мельтешили маленькие синие стрекозы. Засмотревшись на них, Саша почувствовал, как в бок ткнул брат:
– Гляди, Санька, гляди, – еле слышно прошептал он и, медленно вытянув руку, показал, – вон они – голавчики.
Щурясь из-за ярких солнечных бликов, Саша увидел стайку голавлей, неторопливо плывущих вверх по течению. Впереди был вожак: крупный, с яркими красными плавниками, сквозь прозрачную воду мелькал серебристый бок. Он смело плыл вперед, изредка делал быстрый рывок и шлепал широким хвостом по воде – это голавль охотился за зазевавшимися мальками и стрекозами. А вслед за ним, стараясь не отставать, посверкивали чешуей голавчики поменьше, хватая с поверхности все, что падало с кустов или приносило ветром. Забывшись, Саша приподнялся, чтобы лучше их рассмотреть и тут же раздались по воде шлепки, и стайка исчезла в глубине, скрывшись под листьями кувшинок.
– Эх, ты…, – протянул Валера и ткнул в бок, – не дал посмотреть. Ух, красивая рыба – голавли, но осторожные! Если зашумело или заметили кого-нибудь, сразу прячутся. А сильные – страсть! Удилишку сломает, но удерет. Во, как!
– Что вы раскричались? – донесся голос Коли, он подошел к ребятам и положил на траву пучок лука, несколько огурцов и вытряхнул из-за пазухи зеленоватые, с красными боками, яблоки. – Валерка, доставай хлеб и соль.
Взяв огурец, Саша с хрустом откусил и шепеляво спросил:
– Где их достал?
– А-а-а, теть Катю – колдунью, встретил, – махнул рукой брат. – Не забыла меня. Вот передала гостинец для всех.
Неожиданно икнув, Саша осторожно осмотрелся.
– К-какая колдунья? – запнувшись, спросил он и медленно положил огурец на землю.
– Не бойся, Санька, – засмеялся Коля. – Это не такая колдунья, про которых в книгах пишут. Теть Катя лечит людей травами. И меня лечила, когда я к деду приходил, пока деревню не снесли. Скоро остальные дома разломают и жителей переселят в город. Ты, Санёк, маленький был, а я помню хорошо, какая деревня здесь была. Жалко, что сломали...
– А зачем? – перебил Саша.
– Что-то решили тут построить, – сказал Коля и кивнул. – Вон, даже осинник начали вырубать. А раньше, как мамка говорила, в нем каждый праздник всей деревней отмечали. Выносили столы в рощу, тащили еду и вместе гуляли. Я до сих пор помню, как они пели и плясали. Дружно все жили…
Развалившись на духмяной траве, вдыхая влажный запах земли, Саша хрустел огурцом, луком, грыз яблоки, слушал рассказ брата и смотрел по сторонам, словно старался все запомнить и спрятать в дальний уголок своей маленькой души. Потом улегся на спину, подложив руки под голову, долго глядел на небо, по которому медленно плыли белоснежные облака и, засыпая, пробормотал:
– В следующий раз мамку с собой возьмем. Хочу, чтобы еще разочек посмотрела, как тут краси…, – и под громкий стрекот кузнечиков, еле слышно засопел…
 
Первый трофей
 
Скрипнула дверь, и на пороге появился в расстегнутом старом пальтишке и шапке набекрень Колюнчик, растирая замерзшие щеки красными от мороза ладошками.
– Димка, Димка, – позвал он простуженным голосом, – иди сюда. Глянь, что у меня есть. – Сказал и прижался спиной к горячей натопленной печи.
– Тише, что кричишь? Рано еще, все спят, – на кухню зашел крепкий рыжеволосый мальчуган. – Ну, показывай, что принес.
Вытащив из кармана маленький пакетик, Колюнчик его развернул и протянул другу.
– Во, папка вечером смастерил, – похвастался он, показывая тяжелые, немного изогнутые мормышки с тонкими крючками. – Глянь, как у городских. Столько лещей теперь наловим – страсть!
Дима осмотрел маленькие мормышки и хмыкнул.
– Ерунда! – сказал он, отдавая пакетик. – Я-то думал… Что на эти железяки поймаешь? Ерунда! – повторил Дима.
– Если не веришь, могу показать, – разгорячено зашептал Колюнчик, снимая с вихрастой головы шапку. – Вчера батька полный таз рыбы наловил. Вот такие! – и он развел руки в стороны.
– Не бреши, – с недоверием взглянул на него Димка. – В нашей речке такая рыба не водится.
– Чес-слово! Папка всю осень за рыбой наблюдал, – сказал Колюнчик и осторожно сунул пакетик в карман. – Яму нашел, где рыба на зиму собирается. Уймище, сколько там ее набилось. Собирайся, пошли на рыбалку. Хоть разок своих рыбой накормишь.
Дима взглянул на замерзшее окно и передернул плечами.
– Б-р-р, там же холодина! – сказал он.
– Ерунда! – небрежно махнул рукой Колюнчик. – Жарко станет, когда ловить начнем. Одевайся. Я удочки и мотыля у отца взял. Пошли…
Заглянув в комнату, Димка быстро надел штаны, свитер, сунул ноги в старенькие подшитые валенки, надел пальто и шапку, и тихо, чтобы не слышали родители, они вышли на улицу.
– Ух, ты! – вздрогнув от холода, сказал Дима. – Вот так морозище! Гляди аж, все деревья инеем покрылись. Слышь, Колюнь, а чем лед будем долбить? – спросил, торопливо шагая в сторону реки.
– Папка много лунок наделал, – ответил Коля, стараясь не отставать от друга. – Я вечером туда сбегал, палки в воду сунул и сверху соломой закрыл, чтобы лунки не замерзли. Так меня папка научил.
Спустившись на лед, ребята побежали к едва заметным бугоркам на ровной поверхности реки, занесенной снегом.
– Сейчас прочищу, – сдвинув охапки соломы, Колюнчик начал палкой разбивать тонкий слой льда, появившегося в лунках за ночь. – Все, Димка, готово. Держи удочку и мотыля. Насади на крючок несколько штук. Опускай леску до дна. Еще… еще.… Хватит! Дай-ка, покажу, как надо делать, – ловко сдвинул маленький поплавочек, подмотал лишнюю леску на катушку и воткнул удочку в снег, наклонив над лункой, – все, садись и жди, когда станет клевать. А я себе пока тоже все приготовлю. Вон, смотри, дядь Петя уже что-то поймал. Ишь, как леску быстро тянет!
Метрах в двадцати, спиной к ним, сидел в тулупе Димкин сосед, и быстро перехватывая руками леску, вытащил рыбу, снял с крючка и бросил ее на снег.
– Дядь Петь! – крикнул Колюнчик, присаживаясь на солому. – Клюет? Много поймал?
– Клюет, клюет, – донесся голос рыбака. – Не мешайте.… Во, еще одна! – и резко взмахнул рукой.
– Колюнь, а чего он руками машет, как ветряная мельница? – спросил Дима, поеживаясь от холода, и поправил большие отцовские рукавицы.
– Подсекает рыбу, – сказал друг, – и ты также делай. Меня батька всему научил, – похвастался он.
– Холодно, – сказал Дима и поднялся. – Схожу к дяде Пете. Посмотрю, сколько он рыбы налови… – и тут он увидел, как его удочка дернулась, упала на снег, и ее медленно потащило к лунке. – Колька, гляди, что с ней?
– Держи, держи! – закричал друг. – Рыба ее утаскивает. Если в лунку упадет, тогда останемся без удочки. И батька будет ругаться. Держи, – снова повторил он, подбегая к Димке.
Наклонившись, Дима схватил удочку, резко дернул и почувствовал, как под водой тяжело – рывками забилась крупная рыбина, стараясь освободиться от крючка.
– Есть, поймал, – хриплым от волнения голосом произнес Димка, с трудом удерживая короткую удочку. – Колюнь, у меня силы не хватает ее удерживать. Здоровущая!
– Димка, слышь, – возбужденно выдохнул друг. – Крепче держи. Не тяни. Пускай она устанет, а мы потом ее вытащим.
– Моя рыба, – присел, зажав удочку, сказал Димка. – Сам справлюсь. Не лезь! – и застыл, глядя, как туго натянутая леска резко двигалась в воде, задевая края лунки.
Вдруг леска ослабла. Димка, не удержавшись на корточках, повалился на спину, продолжая сжимать удочку замерзшими руками.
– Устала, – сказал Колюнчик, с завистью посматривая на друга. – Вытягивай леску. Поднимай рыбину.
Быстро вскочив, Димка отбросил удочку и рукавицы в сторону, перехватывал тонкую леску руками и подтягивал рыбу к поверхности.
Прошло несколько секунд, и в чистой воде мелькнул широкий серебристый бок крупного леща.
– Ух, ты! – протянул Колюня и, не выдержав, закричал. – Дядь Петь, смотри, какого здоровущего леща Димка поймал! Везет же…
И в это мгновение, испугавшись крика, рыба резко рванулась в глубину.
Дима почувствовал острую боль в пальцах, вскрикнул, отпустил леску и начал трясти руками, глядя, как на порезанных пальцах показалась кровь.
– Кого поймали? – услышал он приближающиеся шаги и голос соседа. – Показывайте…
– Никого, – поморщившись, пробурчал Дима и, не обращая внимания на боль, опять схватил леску и начал тянуть.
– Димка, дай-ка помогу, – сказал дядя Петя. – Не вытащишь. Лещук встанет боком, и его в лунку не заведешь. Уйдет. Дай…
– Нет, – нахмурился Димка. – Сам вытащу. Отстаньте!
– Эть, настырный малец! – усмехнулся сосед, посматривая с любопытством на мальчишку.
Надев одну рукавицу, Димка быстро наматывал на нее леску и застывал неподвижно, ожидая, когда лещ опять начнет подниматься.
– Дай-ка мне. – Нетерпеливо сказал сосед, с азартом наблюдая за Димкой.
– Отстаньте! – не глядя, ответил мальчуган. – Мешаете. И не кричите, снова напугаете рыбу.
Медленно, метр за метром, он подтягивал к лунке леща. И выбрав подходящий момент, дернул, заметив, что лещ застрял в широком проходе. Димка быстро сбросил рукавицу, сунул руки в холодную воду, ухватил рыбу под жабры и начал ее вытаскивать на поверхность, не обращая внимания на порезанные пальцы.
– Крепче держи, крепче, – не выдержал дядя Петя. – Уйдет, если рванется.
– Не отпущу, – упрямо твердил Димка, медленно протаскивая леща через лунку, – за ним нырну, – и, увидев над водой голову рыбины, резко дернул и упал, прижимая к себе бьющегося большого леща, – все, достал! Колюнчик, я домой побегу. Пальто сырое и рукава промочил. Мамка будет ругать, – и, подхватив рыбину, медленно пошел по тропинке.
– Да-а-а, везет же…. – Сказал Колюнчик, глядя вслед другу. – Первый раз рыбу ловил. Да…
– Эть, малец! – удивленно покачал головой дядя Петя. – Эть, настырный! Учись, Колька, как надо рыбу ловить. Хороший получится из него рыбак, хороший, – сказал и направился к своей лунке…
 
Целуй, Мишка, не страшно!
 
– Вовка-а-а! Губа-а-а! – закричали мы громко с балкона.
– Что орете? Папка спит. – появился на соседнем балконе Вовка, хулиганистый мальчишка лет двенадцати.
– Нас мамка отпустила на рыбалку. Пойдешь с нами?
– Когда? Утром? – спросил Вовка.
– Да. К нам баба Шура приехала из Горького. – не удержавшись, похвастались мы.
– Я знаю. Мамка сказала. Бабка рыбу привезла?
– Ага, вкусная!
– Дадите мне одного леща, тогда пойду с вами. – заявил Вовка.
– Володька, зараза, быстро домой! – донесся голос его матери. – Сейчас папка встанет, живо отлупцует ремнем.
– Да иду, иду, – закричал он, – Не боюсь я его ремня. Мамка, я завтра на рыбалку ухожу. Меня теть Анины Славка с Мишкой позвали. В гости к ним бабка приехала. Они хотят ее угостить нашей рыбой.
Вовка зашел назад в квартиру. До нас доносилось, как мать ругала его. Баламут, каких надо поискать и вечный бродяга. Он родился рыбаком и до самой смерти им остался. В свои двенадцать лет Вовка успел облазить все места на реке, старицах и озерах. Зная, где и что можно было поймать. Из-за этого мы и позвали его с собой на рыбалку. Нам нужно было наловить рыбы. Вздумалось угостить бабу Шуру, которую все очень любили и всегда ждали ее приезда.
На следующее утро, взяв с собой удочки, половину буханки хлеба, воды и обещанного леща, выскочили на улицу. На скамейке, зевая, нас уже дожидался Вовка с удочкой в руках:
– Что спите так долго? – забурчал он, – я давно вас жду. Рыбу принесли? Давай ее сюда. Побежали быстрее. Много времени потерял из-за вас.
На ходу отрывая от рыбы куски, он отправлял их в рот, смачно пережевывая, и торопливо вел нас к реке. Пока добежали до реки, успели еще все кусты облазить. Решили ловить с бетонки, ниже моста. Пристроились, начали. Скатаешь из хлеба шарик, вот и вся наживка. Поклевывала верховка, маленькая плотвичка, голавчики попадали. А Вовка один, в два раза успевал больше поймать, чем мы. Нам обидно. Позвал он на старицу за мостом:
– Пацаны, я знаю одну старицу. Собирайтесь и пошли на нее.
– Далеко идти, Вовка? – спрашиваем у него.
– Нет. По мосту пробежим, а там рукой подать.
– Ладно, только быстрее пошли.
Пока добрались до старицы, порыбачили, а время летит незаметно. Рыбы маловато, стыдно будет перед бабулей. Снова пошли к мосту, а то слишком далеко забрались. Пока добежали, уже начало вечереть.
Вовка говорит:
– Давайте еще под мостом половим. Тут клюет хорошо. Хоть наловите рыбы бабке. Сейчас вечерний клев начнется. Рыбы будет много.
Начался вечерний клев, и мы застряли. Много лет прошло с тех пор, но и сейчас вспоминаем эту рыбалку. Клевало отлично, даже на наши удочки. И рыба крупнее стала попадать. Мы так увлеклись, что заметили, как наступили сумерки. Чем темнее становилось, тем лучше клевало. Тут Вовка подзуживает – рыбы много принесем.
Главное, такой азарт был, что мы с братом ни на что внимания не обращали. В тот момент с ним заразились рыбалкой, да на всю жизнь. Опомнились, когда поплавков не стало видно. Елки – палки! Нас уже дома потеряли! Мы быстрее, в темноте, собрались и домой. Пока добежали, ночь наступила. Глядим, окна светятся. Ждут. Ну, все! Сейчас попадет! Брат решительней оказался:
– Пойдем, Мишка, сдаваться! Все равно бить не будут. – и друг за другом зашли в квартиру.
Помню, бабуля сидела у стола в зале, мама стояла у окна, строго глядели на нас и молчали. Лучше бы не молчали, а ремнем отшлепали. Нет – тишина. Это хуже всего. Мы не знали, что делать. Рыбу им показываем, объясняем, почему задержались. Тишина... Потом бабуля говорит:
– Целуйте! – а у самой глаза смеются.
Повторяет опять, чтобы ее поцеловали.
Мы же пацаны, а не девчонки! Для нас – это наказание, да еще какое! Стоим с обеих сторон, и мнемся. Целоваться, как девчонки! Первым не выдержал Славик. Чмокнул бабулю в щеку, и отскочил в сторону. Говорит мне:
– Мишка, не бойся, не страшно! Целуй!
Я как столб стою. Брат опять:
– Что стоишь? Не бойся – целуй!
Пришлось…. Это было нашим наказанием. Так закончилась первая рыбалка. Я буду ее помнить всю жизнь:
– Целуй, Мишка, не страшно!
С той поры мы начали рыбачить. Стали неплохими рыбаками. И эту маленькую еще рыбацкую искорку зажег наш сосед, Вовка Родионов.
Что касается его, то он до конца жизни оставался рыбаком. Бродягой и рыбаком. Володя знал только работу и рыбалку. Нашу реку Белую прошел от верховьев и до устья. Все выходные, отгулы, отпуска Володька проводил на реках, озерах, сплавах. Второго человека, чтобы так знал свой край, я не встречал. Даже после тяжелой болезни он не бросил рыбалку. В строю рыбаков оставался до последнего дня.
Это был настоящий рыбак. Фанат своего дела. Рыбак с большой буквы. И я благодарен судьбе, что он преподал нам первый урок рыболовства.
 
Колдовское место
 
Недели не прошло после нашего приезда с рыбалки, где были всей семьей, как к нам в гости зашел старый знакомый, Кирилл. Давненько с ним не виделись. То он занят, то мы. Изредка лишь перезванивались. Приходу его обрадовались. Человек он интересный, общительный. А рассказчик какой – закачаешься. Жена стала рыбу жарить. Угостить его захотела. Сидим, друг друга расспрашиваем, кто и где пропадает. Он по командировкам мотается. А тут решил несколько деньков отдохнуть – съездить в родные края. Узнал ненароком, что мы в отпуске. Надумал и нас с собой взять. Давно хотелось мне там побывать, но ехать далеко, да еще с детьми. Позвал жену:
– Оля, нас Кирилл в гости приглашает. Как ты на это смотришь? Может, съездим? Лишь бы девчонки выдержали дорогу.
Тут и Кирилл стал уговаривать:
– Поехали, не пожалеете. Что дома сидеть? Я вам такое место покажу – как в сказке побываете. Редко кого мы туда привозим. Это особенное место – колдовское.
– Скажешь тоже – колдовское. Что же в нем особенного, Кирилл?
– Поехали ребята. Я сейчас ничего не буду рассказывать, все увидите своими глазами.
– А ночевать где? В твоей деревне?
– Нет. Я вас специально оставлю на реке у Матвейкиной горы и уеду к родителям. На следующий день приеду к вам на стоянку. Думайте…
Мы с Ольгой посидели, посоветовались. Отпуск еще не кончился, время есть. И лучше его, конечно, у речки провести, чем дома сидеть. Спросили у Кирилла, когда ехать. Сказал, что утром – если мы будем готовы. Нас это устраивало. Кирилл ушел, предупредив, что заедет за нами рано. Стали собираться. Багажа у нас немного, упаковали быстро. Продукты купить, да на что рыбачить приготовить – тоже недолго.
Рано утром, как и обещал, Кирилл был у нас. Загрузив багаж, тронулись в путь. Оживленная трасса с каждым часом становилась пустынней. Изредка останавливались, чтобы отдохнуть, потом опять в машину. Первое время мелькали поля, деревни, перелески. Проскочили несколько рек. Дорога поднималась все выше – уводила в горы. Скоро с обеих сторон пошел сплошной лес. Иногда промелькнет полянка, да сверкнет вдалеке безымянная речушка или озеро. Вдруг резкий спуск с горы. Крутой поворот – и опять лезем куда-то под облака. Казалось, что конца не будет поездке. Весь день, ныряя вверх и вниз, вплотную прижимаясь к скалам, мы забирались в лесную глухомань. Ближе к вечеру, в очередной раз поднявшись на высокую гору, увидели где-то вдали мелькнувшую деревушку возле реки со скалистыми берегами. Дорога на спуске долго кружила по густому непроходимому лесу. Затяжной последний поворот – и мы выехали на длинную, но узкую речную косу. У поворота реки стояла, странной формы, гора.
Все вышли из машины, разминая затекшие ноги. Вдруг у меня возникло чувство, что кто-то глядит на нас. Странное ощущение, непонятное. Кирилл, повернувшись в сторону горы, поздоровался с ней:
– Здравствуй, Матвейка. Я гостей к тебе привез. Не обижай их тут без меня. Передавай привет Василинке. Я к вам завтра наведаюсь.
Мы глядели изумленными глазами. Слишком серьезным было его лицо. О чем он говорил, мы не понимали.
– Кирилл! Ты с кем разговариваешь? К кому в гости собрался? И кто нас может обидеть? Объясни….
– Завтра, ребята, завтра. А сейчас ставьте палатки, располагайтесь. Отдыхайте после дороги. Я поехал в деревню, матушка, наверное, заждалась меня. Да, еще, Миша. Ты в Василинке рыбу не лови. Зря время потеряешь. Рыбы тебе и в реке хватит. Отдыхайте. Если что-то необычным покажется – не тревожьтесь. Вы здесь под охраной.
– Ты что городишь, Кирюша? Кто здесь?
– Завтра все узнаете. А сейчас я поехал. Дома ждут.
Запрыгнул в машину и умчался, оставив нас в недоумении. Мы с Ольгой, переглядываясь, начали устанавливать палатки. Дочки по берегу носятся, устали сидеть весь день в машине. Пока готовили все к ночлегу, а уже сумерки наступали, девчонки убежали к горе. Потом видим – во всю прыть несутся к нам. Издалека было слышно, как они кричат. Подбегают, а у самих глазенки испуганные. Взахлеб, перебивая друг друга, говорят, что у скалы слышали чей-то тихий шепот – словно кто-то прячется. Я их успокаиваю, говорю, что им показалось. А у самого не проходит чувство, будто на нас глядят. Исподтишка поглядываю по сторонам. Нет никого. Коса пустая. Мы одни на ней.
Пошел к этой странной горе. Заметил, что из леса вытекает горная речушка – та самая Василинка. Она, охватывая гору полукружьем, словно обнимая ее, впадала в большую реку. Под скалой, где они соединяются, вода в реке чистая-чистая. Присел на берегу – наблюдаю. Видно, как вверх по течению пробивается хариус. Чуть я шевельнулся, и он исчез, растворившись под коряжником. Я обрадовался. Решил, что завтра его половлю.
Вдруг показалось, будто шепот тихий прозвучал, – и растаял в воздухе. Вздрогнув от неожиданности, оглянулся по сторонам. Никого рядом нет. С обеих сторон реки сплошной лес стоит, скала, да Василинка течет. Даже птиц не слышно. Прятаться некому, деревня далеко. Про себя думаю, что Кирилл завтра все объяснит, когда приедет. А до его приезда успею к обеду хариусов наловить. Подумал об этом, и опять послышался удаляющийся тихий шепоток. Сразу на душе стало неспокойно. Словно кто-то рядом находится. Пошел назад к нашей стоянке. Ольга спрашивает:
– Ну что там? Видел кого-нибудь?
– Оля, сам ничего не пойму. Тишина... Увидел рыбу в воде, только подумал, что завтра ее наловлю, как услышал шепот. Словно девушка что-то шепчет. Второй раз про хариусов подумал, и опять позади меня раздался шепот. Странное место… Ладно, давай поедим чего-нибудь и спать. Девчонки наши совсем умаялись.
Быстро поужинав, мусор убрали – и в палатку. Дочки заснули, а я лежу с открытыми глазами, заснуть не могу. Потихоньку поднялся, пошел к костру посидеть. Дров в него подбросил. Яркое пламя высоко взметнулось в ночи, освещая берег. Его отблески выхватывали из темноты то кусочек реки, то темные и мрачные деревья, обступившие нашу стоянку. Откуда-то неслись непонятные шорохи и звуки. Слышно было, как журчала Василинка, словно с кем-то разговаривая и ласково нашептывая слова. Казалось, что в ней находится живая человеческая душа. Ладонями растер лицо. Что только не пригрезится в темноте...
Под утро резко похолодало. Укрыл девчонок теплее, а сам опять вышел к костру. Над рекой, образовывая какие-то фантастические фигуры, поплыл туман. Закручиваясь, перекатываясь волнами, он становился все гуще, поднимался все выше, и вскоре закрыл берег, лес мрачный, реку. В гуще его, словно в молоке, тонули все звуки. Плотный туман, давящая на уши тишина – и ты один. Такого я еще не встречал. Вышла Ольга. Меня зовет и не замечает, что я рядом с ней нахожусь. И голос ее будто сквозь вату пробивается. Говорит удивленно:
– Миша, откуда взялся такой туман? Куда нас Кирилл завез? И почему он с горой и речкой здоровался? Я боюсь тут оставаться. Не пойму, что здесь творится.
– Я тоже ничего не пойму. Всю ночь у костра просидел. Речушка, как живая, с кем-то разговаривала. Потом всякие фигуры в тумане стали казаться. А сейчас, как облаком, все накрыло. Даже пальцев на руке не видать. Чудное место, странное.
Понемногу становилось светлее. Чувствовалось, что поднимается солнце. Но оно никак не могло пробиться сквозь густой туман. Лишь видно было, что где-то наверху, все окрашивается в розовато-золотистый цвет. Спустя некоторое время стали заметны очертания Матвейкиной горы. Гляжу на нее и не могу понять, что она мне напоминает. Что-то слишком знакомое. Но что? Зверя? Нет. Человека? Трудно разобрать в таком тумане. Вроде бы лицо? Пожалуй, похоже... Но чье? Вскоре в листве деревьев зашелестел утренний ветерок. И вновь на воде, у самой горы, заплясали, закружились в каком-то колдовском танце бесформенные фигуры сказочных чудовищ. Слишком реальными, живыми они казались. Словно из другого мира появились вместе с облаками. Эти танцы продолжались до тех пор, пока солнце и ветерок не разогнали густой туман.
Вновь возникло ощущение, что кто-то глядит на нас. Но солнце и предстоящая рыбалка развеяли мои сомнения и тревогу. Пока девчонки спали, я наказал Ольге готовить завтрак. Сам же, взяв удочку и наживки, поспешил к Василинке, в надежде наловить хариусов или, если повезет, то даже и форель – царскую рыбу. Начал с устья. Меняя наживки, я махал и махал удилищем, но безрезультатно. Ни одной поклевки. Не берет рыба. Так я прошел метров пятьсот выше по течению, ничего не поймав. Вот она – рыба, передо мной: медленно шевеля плавниками, поднимается по течению. Но стоит опустить насадку, как она тут же исчезает. Не солоно хлебавши, я пошел назад, пробираясь сквозь заросли ольхи. На косе, у горы, стоит Ольга. Потеряла меня.
– Ты куда делся? Ушел и пропал. Мы тебе кричали, кричали. Ты что, не слышал?
Странно, но я на самом деле не слышал никаких криков. Только шум деревьев, да журчанье воды. Успокоившись, она спросила про рыбу. Говорю ей, что видел много хариусов и форели, но ни одной рыбы не смог поймать. Ольга вспомнила, что Кирилл нам сказал там не ловить – бесполезно, а рыбачить на реке. Ну и Кирилл! Привез нас сюда, а сам смотался.
Вернулись на стоянку. Думаю, что если он не обманывал, то рыба должна и здесь ловиться. Не прикармливая, захожу в воду. Первый заброс – и, как только поплавок встал, последовала поклевка. Не надеясь на хорошую рыбу, все же подсек. От мощного рывка у меня из рук чуть не вылетела удочка. Следом еще один такой же рывок – и поводок лопнул, как нитка. Обескуражено гляжу на воду. Как так? Кто это?
Цепляю новый поводок. Пошла проводка. Поклевка. Подсечка – и заворочалась рыбина в глубине. Удилище жалобно потрескивало и все сильнее гнулось к воде. Рывок – и поводка нет. Здорово! Две проводки и два обрыва. Ставлю третий поводок, но уже потолще. Заброс... Поклевка... Подсекаю – и вновь в глубине стала биться крупная рыба. Держу... Удилище выгибается дугой. Хлыст окунается в воду. В голове у меня одна мысль: удержать, не упустить рыбу. Минуты – вечностью казались. Вскоре я почувствовал, что сопротивление стало ослабевать. Очень медленно, но рыба сдвинулась с места. Не давая слабины, стал осторожно поднимать ее наверх. Еще немного – и в лучах солнца мелькнули огромный медно-красноватый бок и высокий плавник. Лещ! Здоровенный!
Придерживая его голову над водой, дал подышать воздухом. Ведя удилищем, завалил его на бок. Повел к берегу. Ольга с подсаком стояла уже в воде. Завожу его туда, а он не проходит. Как метнулся в сторону! И опять пошла борьба. Через некоторое время я его поднял на поверхность. Пришлось без подсака вытаскивать его на берег. Вытащил, а у самого руки дрожат от напряжения. Да, такой лещ мне еще не попадал. Снова захожу в реку. Новая проводка пошла. И вновь поклевка. Засек. Борьба началась. Теперь уже я не торопился. Продержав, вымотал его и стал поднимать. Опять такой же лещ попал. Его тоже пришлось вытягивать на берег. Потом и третий лещ. И четвертый. Будто кто под водой сидит и на крючок их насаживает. Поймав, таким образом, штук шесть, я остановился.
Решил снова счастья попытать – хариуса поймать. Но теперь надумал в устье пойти, может там повезет. Добрался, стал на мушку гонять. Пусто. Не клюет. Насадки меняю, по-разному пробую. Что такое? Рыба - то плавает, я ее вижу, но не берет. Вильнет хвостом и в сторону уходит. Тут опять, словно шелест листьев, шепот тихий прозвучал. И ощущение, будто кто рядом стоит. Мне что-то не по себе стало от местных странностей. Кричу:
– Кто здесь? Отзовитесь!
Тишина… Лишь ласковое журчанье Василинки раздается. Отошел от устья, где вода мутной становится. Заброс… Есть первая поклевка! Обрадовался, думал, хариус попал. Но нет, голавчика вытащил. Еще раз забросил Поклевка – и снова голавль. К устью вернулся. Сколько ни махал удилищем – пусто. Отойду от него – есть поклевки. Да еще на каждой проводке. Странно все здесь как-то. Там рыба ловится, тут – нет. Шепот слышим ниоткуда. Словно привидения здесь живут.
Вскоре подъехал Кирилл:
– Как дела, ребята Все нормально? Ничего странного не замечали? Не испугались?
– Кирюша! Ты куда нас завез? Сюда уфологов нужно возить, чтобы изучали. Я всю ночь у костра просидел. Девчонки напугались. То шепот раздается, то кто-то следит за нами. Хотел в Василинке порыбачить – не удалось. Рыбы много видел, но ни одной не поймал. Зато в реке на каждой проводке ловил. Да еще каких! Сам погляди...
Кирилл осмотрел рыбу, а потом говорит:
– Это вам Матвейка помогал. Редко он таких лещей кому-либо дает. Приглянулись вы ему. Не мусорите, порядок на берегу. Вот он вас и отблагодарил. А вы что, здесь фотографировались? Это бесполезно. Фотки не получатся. Серьезно. Дома сам увидишь. А насчет уфологов: приезжали несколько раз, изучали. Так и не смогли понять, что тут творится. Говорят, что какой-то провал тут. Но мы не верим. У нас свое мнение есть на этот счет.
– Кирилл, не городи ерунды. Причем здесь гора, провал? Эта скала, что ли, здесь рыбой распоряжается? Честно сказать, я тебя не пойму.
– Ладно, ребята. Не обижайтесь на меня. Расскажу вам одну историю, да кое-что покажу. А там – как хотите. Верить или нет – ваше дело. Собирайтесь… Нужно через лес идти. За вещи не беспокойтесь. Здесь ничего не пропадает.
Переодевшись, мы подошли к нему, и Кирилл повел нас в лес, предупредив, чтобы ничему не удивлялись. Пробираясь сквозь кусты, перелезая через упавшие деревья, он вел нас все дальше в лесную глушь. Деревья обступали сплошной стеной, словно не хотели пропускать. Остановились в густых зарослях ольхи, сплошь окруживших нас, Кирилл говорит:
– Слушайте внимательно. Не шевелитесь…
Мы застыли… Слышно было, как где-то поблизости раздается журчание воды. Только я собрался об этом спросить Кирилла, как прозвучал тихий шелест листьев, похожий на девичий шепот. Будто кто-то боится громко говорить. У нас по спинам мурашки побежали. А Кирилл прошептал:
– Это Василинка разговаривает.
– Ты что говоришь? Привел, чтобы над нами посмеяться?
– Нет, ребята. Серьезно говорю. Идите за мной, я вам ее всю покажу.
Вслед за ним вышли на небольшую полянку. Смотрим – на ее краю, из-под земли вытекает не ручеек даже, а речка. По обеим сторонам – густые ольховые заросли. На другом конце поляны Кирилл показал нам углубление, словно здесь когда-то дом стоял. А потом повел он нас вдоль Василинки. Долго вел. Пока не уперлись в обломок скалы, лежащий посреди леса.
– Глядите на Василинку.
Тут мы обомлели. Речка, наткнувшись на скалу, пропала. Обошли вокруг. Нет ее. Что за наваждение? Кирилл, ничего не объясняя, повел дальше. Километра через полтора опять услышали журчанье. Глазам не верим. Снова она в зарослях течет. Журчит весело, перекатываясь по камням. Затихнет в омутке и снова начинает журчать. За ольшаником, росшим вдоль нее, так и шли к устью. Я спросил у Кирилла про хариусов – и словно серебро рассыпалось опять. Он говорит, что Василинка не дает их ловить, ее это друзья.
– Ты что, Кирилл? Брось сказки нам рассказывать. Не верю я в эту чертовщину.
– Я же вас предупредил. Расскажу историю. А там уж хотите, верьте, хотите, нет.
Вскоре вышли на нашу косу около Матвейкиной горы. Здесь Василинка, словно лаская и обвивая край горы, впадала в реку. Расположились все на стоянке у костра, и Кирилл начал рассказывать:
– Эта история передается у нас из поколения в поколение. Когда-то, очень и очень давно, в глухом лесу на поляне, где мы были, вдали от деревни стоял дом. В деревне жили охотники, да рыбаки. А в этом доме проживал старый колдун с дочкой – красавицей Василисой. Души в ней не чаял ее отец, ласково называл Василинкой. Никого к ней не подпускал. Не было у Василинки ни подруг, ни друзей. Обучал он ее своему злому ремеслу. Но не хотела она колдовству учиться. Любила Василинка людей, которых отец ненавидел. Рвалась к ним в деревню, убегала. Колдун наказывал ее за это. Неделями не выпускал из дому, заставляя учить заклинания. Умоляла она отца, чтобы отпустил ее к людям, но тот был неумолим: некому, кроме нее, передать секреты.
Но Василинка пошла против отца. Как только уйдет он куда-нибудь надолго, она в окно выпрыгнет и бежит в деревню, к людям, на посиделки да хороводы водить. Веселая она была, заводная. Многие ребята засматривались на Василинку, но боялись гнева ее отца. А в гневе тот был страшен. Не любил, когда против его воли шли. Много горя он людям приносил. То отца-кормильца на охоте в лесу закружит, заведет в непроходимые дебри – тот и сгинет, не найдя дороги домой. То мор на скотину наведет. Но самым страшным было то, что он мог человека превратить в камень или в зверя лесного. Были такие случаи. Вдруг на пустом месте камень-валун появится, и в это же время в деревне кто-нибудь пропадет. То зверь лесной забредет в деревню, ломится в дом, воет. А семья все двери и окна на засов запирает, не зная, что это отец или сын их с охоты таким домой вернулся.
Только один парень, Матвейка, не испугался его гнева. Косая сажень в плечах, красавец. Волосы русые вились до самых плеч. Силушку имел неимоверную. Да и характером тверд был. Что задумает, того обязательно добьется. Слыл он в деревне умелым и удачливым рыбаком. В любом месте в реку невод забросит и с рыбой его вытащит. А если в лесу со зверем страшным встретится – берегись зверь, голыми руками с ним справится. Да только на беду они с Василинкой встретились. Полюбили друг друга без памяти. Дня не могли прожить, чтоб не повидаться. То она сбежит к нему, то Матвейка к их избе подкрадется, пока ее отца нет.
Надоело, наконец, ему прятаться. Решил открыться ее отцу. Рассказать про то, как они с Василинкой любят друг друга.
Уговаривала она Матвейку:
– Матвейка, любый ты мой! Не ходи ты к моему батюшке, не надо. Осерчает он. Чует мое сердце беду большую. Изведет он нас. Разлучит…
– Василинка! Что ты такое говоришь? Каждый родитель хочет добра своему чаду. Он же человек, а не изверг. Упадем в ноги, и простит нас.
– Не то говоришь, Матвеюшка. Не человек он вовсе, а колдун страшный. Не забывай этого. Не допустит батюшка, чтобы мы были вместе. Должен он силу мне передать, обучить. А если не передаст, то сам из-за этого сгинет. Вот потому-то он меня никуда и не пускает.
– Не боюсь я батюшку твоего. Если добром нам не даст свадьбу сыграть, то украду я тебя у него. Избушку срублю на берегу реки, и будем жить припеваючи. А сунется к нам – у меня силы много, справлюсь.
– Нет, Матвейка. Не будет по-нашему. Большую беду надо ждать. Чует сердце, что не встретимся мы с тобой больше живыми. Не ворковать нам на посиделках. Ох, беда идет неминучая. Прощай, Матвейка! Прощай, любый мой!
Вскочила с завалинки и убежала домой, потеряв по дороге платочек свой кружевной. А в это время, колдун, вернувшись, домой, не обнаружил Василинки. Рассердился сильно. Пошел в деревню ее искать, да наткнулся на ее платок. Понял, куда она потихоньку бегает. Стал расспрашивать людей, пугать их, чтобы сказали, с кем его Василинка встречается. Один не выдержал и признался ему: побоялся, что тот его семью изведет. Разгневался колдун, пошел на берег реки. Матвейка в это время вытаскивал невод полный рыбы. Налетел на него колдун, грозится:
– Не для тебя я дочь растил. Не для того, чтобы она замуж вышла. Преемницей моей будет. Доля такая у Василинки.
– Батюшка, смилуйся над нами. Любим мы друг друга. Не хочет она твоему ремеслу учиться, а хочет, чтобы мы вместе были. С людьми она будет жить, а не отшельницей. Не согласишься – я ее увезу отсюда, и не найдешь нас больше.
Сильно за эти слова рассердился на Матвейку колдун:
– Не будет вам жизни с ней. Попомни мои слова. За то, что пошли поперек меня, я страшную кару вам придумал. Изведу. Не дрогнет моя рука. Изведу и тебя, и дочь свою любимую, Василинку. Сам тоже пропаду.
– Как ты можешь так говорить? На дочь родную руку поднять? Нет в тебе ничего человеческого. Изверг ты. Даже звери лесные своих детенышей не трогают. А ты не жалеешь. Счастья Василинке не желаешь, смерти ее хочешь. Не отец ты ей, а чудище страшное. Все равно мы сбежим от тебя. Всегда вместе будем.
Не на шутку разозлился колдун. Не привык, чтобы ему перечили. Вскричал он тогда страшным голосом:
– Сбежать? Спрятаться от меня замыслили? Не получится! Везде я вас бы нашел. Но ни к чему мне за вами гоняться. Вижу, что не будет от Василинки толку. Покараю вас, как задумал. Тебя, рыбак, страшная участь дожидается: в хранителя реки тебя превращу.
Закрутился, завертелся он на одном месте, приговаривая свои заклинания. Топнул напоследок сильно ногой и говорит:
– Любил ты, Матвей, рыбу ловить, но теперь ловить не будешь. Забрасывал невод, вытаскивая рыбу, но больше у тебя не получится. Каждый день будешь рыбу видеть, а поймать ее не сможешь. Красивый ты парень, но превратишься в древнего старика. Лицо твое каменное избороздят морщины. Вместо волос на голове, вырастут березы кудрявые. С этой минуты в скалу превратишься, склоненную над рекой. Навеки останешься здесь стоять: рыбу в реке разглядывать, да пересчитывать. Заклятие на тебя на веки вечные накладываю. Пусть свершится то, что я задумал. Да будет так, как я сказал! Камнем стань, скалою неприступной!
И еще раз топнул ногой колдун.
Почувствовал Матвейка, что тяжелеют ноги его. Врастают в землю, превращаясь в каменные глыбы. Наклонился он вниз, чтобы руками ноги сдвинуть, да не смог. Не слушаются руки. Не слушается тело, одевается камнем. Хотел последний раз поглядеть на родные места, но голова не поднимается, склонилась низко к воде. Скользит его взгляд по дну реки, словно он рыбу разглядывает. И понял Матвейка, что уходят последние силы. Хотел разогнуться, но не получилось. В скалу над рекой превратился рыбак.
Затрепетало в этот миг сердце Василинки. Почуяло, что беда пришла. Выскочила из избы, побежала к реке, к своему Матвейке. Да на краю поляны попала навстречу рассерженному батюшке:
– Ах ты, блудница! К жениху побежала? Да только теперь зря торопишься. Был твой Матвейка парнем удалым, а стал страшилищем каменным.
– Батюшка! Что же ты сотворил? Что он тебе плохого сделал? Не жить мне без него. Лучше в речке утопиться, чем с тобой, извергом, жить.
– Ты против меня, своего отца, пошла. Я должен знания тебе передать. Из рода в род они переходили. И если ты откажешься, то пропадет наша сила.
– Это не сила, батюшка. Это боль людская, страдания. Погибель ты людям несешь, а не помощь. Не хочу я этого видеть.
– В этом – то и сила наша. Чем больше горя люди от нас увидят, тем мы сильнее становимся.
– Не нужна мне такая сила. Я с людьми хочу жить, им помогать. К ним уйду, с тобой не останусь. Матвейку ни за что загубил. Не могу я с тобой жить, не буду.
– К людишкам захотела? Про любовь вспомнила? А не боишься, что и тебя не пожалею? Дочь родную?
– Нет, не боюсь. Теперь мне нечего бояться. Нет Матвейки, не будет и меня. К скале прижмусь, в воду превращусь, но рядом с ним буду.
Выдернула из волос своих ленту белую, бросила наземь. Превратилась Василинка в горную быструю речку. Побежала вода, зажурчала по камням. Закружила между кустами, к реке торопится, к Матвейке.
Разгневался на нее отец-колдун. Увидел, что упускает дочь. Один остается. Некому теперь власть сильную колдовскую передать. Бросился за ней, вернуть решил. Но не мог догнать Василинку. Преграду на ее пути поставил – обломок скалы в землю вогнал. Но и это не остановило Василинку. Ткнулась она в камень. Забурлила, закружилась на месте и пропала. Под землю ушла. Затрясся от злобы колдун. Понял, что не вернуть ему дочь. Стал он заклятие накладывать:
– Была ты дочкой единственной, чистой. Но ослушалась меня. Не захотела стать хозяйкой этих мест, чтобы люди боялись тебя. За них хотела заступиться, за Матвейку замуж выйти. Но не будет по-твоему, а станет по-моему. Заклятье будет на тебе века вечные. В речку превратилась, и ею же останешься навсегда. Начнешь кружиться меж холмов. Скрою тебя от глаз людских зарослями ольховыми. И серьги драгоценные тебе не носить. Ольха свои серьги будет дарить. К Матвейке бежишь? Беги, беги. Торопись… Был человеком, а стал горою. Теперь вместо него, камень холодный будешь обнимать, да ласкать. Захочешь ему песню спеть, а он, вместо песни, журчание услышит. Вместо теплых рук – воды холодные почует. И как бы ты к нему ни прижималась, ни ворковала, не воскресишь его. На века вместе будете. Да только друзьями вашими будут теперь одни рыбы, а не люди. Навечно останешься неугомонной, словно молодая. А Матвейка с каждым годом стареть будет. Мороз и солнце, дождь и ветер превратят его в старика. Лицо будет иссечено глубокими морщинами. Стоять ему так века. Хранителем реки я его назначил. А ты его помощницей станешь. Людей будешь отпугивать шепотом серебристым, ужас наводить на округу. Да свершится то, что я сказал. Да будет так навеки.
Прочитал заклинания и ушел. С той поры его больше никто не видел. Никто о нем не слышал. Пропал колдун. Куда? Никто не знает. Но люди не забывают про Матвейку и Василинку. С добрым сердцем приходят они сюда. Хороводы водят, песни поют.
Привыкли к тому, что иногда, словно кто-то серебряным колокольчиком прозвенит. Это Василинка балуется. Но не пугает людей, а смеется, привлекая их к себе и Матвейке, суженому своему. Берегут люди это место. Не каждого сюда приводят – лишь тех, у кого на сердце зла нет. А чужаков они не любят. Особенно, у кого черная душа. Тогда странные дела начинают здесь твориться. Сети поставят – утром их или рваными найдут, или они вообще пропадают. Переметы натянут, – потом одни обрывки находят. На берегу намусорят, разбросают – Василинка ни с того, ни с сего взбунтуется: выйдет из берегов, все посмывает.
– Такая, ребята, история в народе ходит. Мне ее дед рассказывал. А ему его дед. И так далее. И сколько ей лет, об этом никто не знает. Дело ваше, верить или нет.
И тут до меня дошло, на что похожа была гора. Лицо глубокого старца над рекой склонилось. Вон морщинистый лоб, щеки. Глаза с прищуром. И словно волосы, березы кудрявые растут. А рядом Василинка журчит, что-то воркует…
Уезжая, домой, я еще раз те места сфотографировал на память. Но Кирилл сказал, что не нужно, зря время теряю. Тогда я ему не поверил. Собираясь, попрощались с Матвейкой и Василинкой. И в ответ услышали тихий девичий шепот, словно колокольчик прозвучал. Кирилл сказал, что она нас в гости ждет. Понравились мы ей. И Матвейке понравились, коли дал мне рыбы наловить. Да, таких поклевок я нигде не видел и рыбы такой не ловил. Странное место, колдовское…
И еще одна странность: приехав домой, проявили пленки. Но они все пустыми оказались. Ни одного снимка этих мест не осталось. Да еще с той поры один и тот же сон нам снится: про Василинку и Матвейку. Видим их в настоящем обличье, в человеческом. Видим избу, стоящую на речной косе. Матвейку, вытаскивающего невод из воды, полный рыбой. И Василинку, что поет свои звонкие песни. Видно, хочется им, чтобы мы опять туда приехали, их проведали.
Выберем время – обязательно побываем в той местности. Тянет нас в эти загадочные, необъяснимые и сказочные места. Словно частичку души там навсегда оставили.
 
В одну сазанью силу
 
Тетя Валя рассказывала по телефону моей жене, как они с мужем ездили в Березняки, проведать его братьев. Обычный женский разговор. Потом слышу краем уха, говорят про сазана. Я сразу же в стойку, как собака охотничья. У нее муж отменный рыбак, но хитрый, таких, как он, поискать надо. Жене говорю, пусть к телефону позовут дядю Толю. Трубку взял, спрашиваю у него:
– Дядь Толь! Про какого сазана разговор идет?
– А, да так. Им делать нечего, вот и чешут языками.
– Не темни, дядя. Я твою натуру знаю. Где это ты сазана выцепил?
– Да, ну... Да в Березняковском пруду. Маленький совсем сазан, килограмма на три всего.
– Откуда там сазаны взялись? Мы же с тобой в нем, кроме окунишек, ничего не поймали.
– Хе-хе! Мы-то ловили на червя. А я в этот раз – на кукурузу. Завтра опять поеду.
– Ну, дядя, ну родственничек! Ведь молчал, что там сазаны водятся. Век не прощу, если меня с собой не возьмешь.
– Ага! Скажи одному, другому. Потом в пруду одна французская кухня квакать будет. А так – съезжу, 2-3 штук поймаю, нам и достаточно. Ладно… Возьму с собой. Только другим ни-ни, понял?
– Понял дядь Толь. Что готовить на рыбалку? Лодка нужна или с берега?
– Ничего не бери. Спиннинга хватит. Кукуруза у меня есть.
Еще не рассвело, когда мы поехали в Березняки. Раньше хорошая была деревня. Большая, красивая. Стояла она вдоль березовой рощи. Из-за этого и название свое получила. А теперь от всей деревни осталось всего два двора, жили там дядькины братья. Остальные жители разъехались по соседним деревням и селам. Вся беда в дорогах. К деревне вела только одна дорога через лес, да еще с крутой горы. Зимой заметает – не выберешься. В слякоть не проедешь – ни с горы спуститься, ни в гору подняться. Так деревня и захирела. Остались два дома, да пруд.
Туда-то мы и ехали. Рассвет только начался, когда машина въехала в лес. Ухаб на ухабе, повороты крутые. На одном из них дядька резко ударил по тормозам. Спросонья я чуть было в ветровое стекло не воткнулся. Перед нами стояла лосиха. Мы рассмеялись, когда она фыркнула, по - жеребячьи взбрыкнула ногами и быстрее в лес. А за нею все ее семейство проскочило перед машиной.
– Ох, не к добру они появились, – говорит мне дядя Толя.
– Ты что? Это же не черная кошка. Наоборот, повезет. Видел, как она смешно взбрыкнула?
– Все равно не к добру. Не люблю я неожиданные встречи.
Вскоре пошел затяжной спуск с горы. Немного погодя мы выехали к плотине. Перед нами растянулась красивейшая березовая роща. Белые стволы, густые зеленые кроны. Овальный большой пруд в обрамлении камыша. И хор соловьев. Такого пения нигде не услышишь.
Соловьи – соловьями, но мы-то сюда рыбачить приехали. Сазанов ловить. Остановились на краю пруда. Я рюкзак и спиннинг в руки, да к воде подался. Гляжу, а дядя Толя кроме всего прочего еще лодку резиновую тащит, кряхтит. И давай скорее ее накачивать!
– Э-э-э, дядь Толь! Ты же сказал, чтобы я ничего не брал. А зачем сам лодку-то привез?
– Да я.… Да так просто. Видишь, вон около тех камышей палка из воды торчит? Братья к ней прицепятся и рыбачат. Я хочу там попробовать. А ты тут – с бережка полови. Здесь иногда тоже сазан может попасть.
– Ну, ты и молодец, дядюшка! Сам рыбу ловить, а я у берега лягушек буду гонять. Здорово придумал! Ох, и хитромудрый, дядь Толь! Гляди, как бы тебя за это сазан не утащил.
Он поплыл. Привязал к торчащей палке лодку и забросил два спиннинга. Я, обидевшись на него, ушел на другой конец пруда, чтобы его не видеть. Закинул один спиннинг. Прикормки набросал. Настроения никакого нет. Так обвести меня вокруг пальца. На это лишь он способен. Рюкзак под голову сунул и задремал, не надеясь на хорошую рыбалку. Очнулся от треска катушки. Со спиннинга, застрявшего в камышах, в воду быстро уходила леска. Сделав плавную подсечку, я начинаю крутить полупустую уже катушку. Перебегая с места на место, не даю сазану уйти в камыши. Выбрав момент и намутив воду, вытаскиваю первого сазана на берег. Темно-золотистый, глядел он выпуклыми зрачками, недоумевая, как оказался на берегу.
Раз первый сазан попал, будет и второй. Забросил вдоль камыша, сам жду. Солнце пригревает, соловьи посвистывают... Улегся на траву и опять задремал, зная, что от трещотки проснусь. Но разбудила меня не катушка, а какие-то непонятные вскрики и возгласы. Не понимая в чем дело, выскочил на берег. Сначала подумал, что со сна мерещится: с другого конца пруда в мою сторону, да еще какими-то зигзагами несется на лодке дядя Толя. У меня сначала в голове мелькнула мысль, что он сюда и мотор приволок, а теперь куражится, гоняет по пруду. Потом дошло: звука-то нет! А он в нелепой позе в лодке развалился, меня увидел и кричит:
– Эй, ой! Племяш, племяш… Мишка, зараза! А ну, стой, растуды твою в качель!
– Стою, дядь Толь. Чего так орешь?
– Да не ты – стой! Ты к дядьям беги! Стой, говорю!
– То – стой. То – беги. Что, вообще, тебе надо? Объясни толком…
– Мишка, беги скорей! Зови на помощь дядьев. Один не управлюсь, утопит, зараза!
Пригляделся, а его рыба по пруду таскает! В камыш уткнется, дядька леску начинает мотать. Сазан, развернувшись, опять его волочет, но уже в другую сторону. А я думал, с чего это лодка зигзагами носится по пруду?
Побежал я за помощью. Хорошо, у его братьев все лето лодки надутые во дворе стоят. Подхватили их и к пруду бежать. По дороге договорились, как будем действовать. Я на берегу остался, а они его лодку стали с обеих сторон от камыша отжимать. Шумят, заставляют сазана в мою сторону идти. Я тем временем прямо в одежде запрыгнул в воду и давай со дна ил поднимать, чтобы мутное пятно шире расплылось по пруду. А вскоре дядя Толя с почетным сопровождением прибыл. Сазан попал в муть, затихать начал. В берег уткнулся, рот раскрыл. Здесь на него мы набросились. Кто за жабры, кто за хвост. Оттащили подальше от берега. Один из братьев за 10 килограммовыми весами сбегал. Те, только, хрустнули жалобно и сломались.
А дядя Толя весь в испарине, с трясущимися руками, бегает вокруг своего сазана. Потом срывающимся голосом мне кричит:
– Племяш! Все, хватит на сегодня. Сейчас обсохнем, и домой поедем.
– Дядь Толь! А ты от чего обсыхать собираешься? Вроде в лодке сидел, а? Это мы в воде корячились, намокли, рыбу вытаскивали. Ты же из лодки сразу на берег шагнул и мокрый?
– Поговори, поговори мне еще! Ишь ты, зубоскал!
После обеда поехали мы домой. Подъезжаем к городу, и дядя Толя мне говорит:
– Слышишь, Мишка. Ты только про то, как рыбачили, моей Вальке ничего не рассказывай. Ладно? Засмеет, проходу не даст. А я тебя еще в Березняки возьму. Договорились?
Куда же мне деваться? Конечно, договорились! Ради сазанов на все согласишься. Лишь бы съездить. Если еще поймать такого, как у дяди Толи – да вытащить. Это было бы здорово!
 
Бессонная ночь
 
– Ты спишь?
– А?
– Ты спишь, спрашиваю?
– Угу. – Отвечаю я.
– Может, покурим?
– Только что курили. Отстань!
– Не ругайся. Лучше доставай сигареты. – Говорит мне Славик.
– Спи.
– Не могу спать на рыбалке. – Отвечает он.
– Зато я могу. – Не вставая, стал двигаться на спине ближе к костру.
– Все равно просто так лежишь. Давай еще по одной покурим. Мишка, посмотри на небо. Спутник летит.
– Замучил ты меня. То покурить, то не спишь, то на твой спутник погляди. Что на него смотреть? Он же не свалится на нас. Их там целая туча летает, и я на каждый любоваться должен? – заворчал я на Славика, зная, что он не даст мне поспать.
С кряхтеньем поднялся. Ныло все: тело, руки, ноги. Весь день провели в воде. Ловили рыбу. Набрав дров, бросил в костер. Искры взметнулись высоко в небо. Язычки пламени весело побежали по дровам, и вскоре яркое пламя осветило нашу стоянку. Отблески пламени заиграли на ровной поверхности реки. Причудливые тени от кустов шевелились словно живые. Подбросил еще немного дров, чтобы костер разгорелся сильнее, я подошел к Славику, лежащему на земле:
– Что тебе не спится?
– Говорю же тебе, что не могу я спать на рыбалке.
– Эх, а я бы сейчас дрых без задних ног. – Мечтательно говорю ему.
– У меня не получается. Глаза закрою и вижу, как рыбачу. Даже рука дергается, будто подсекаю.
– Я также. После рыбалки уснешь, а рука: дрыг-дрыг. – Вспоминая, я засмеялся.
– А здорово мы сегодня порыбачили! – говорит Славик.
– Да. Половили рыбки. У меня до сих пор болят руки. Намахался удилищем. А еще целый день здесь нам рыбачить. Вообще руки отвиснут до колен.
– Ради такой рыбы можно потерпеть. Вон рыбаки, которые выше нас стояли, так они меньше нас наловили.
– Правильно. Они в сторону ушли, а мы напротив встали, где Нугуш с Белой соединяется. Рыба выходит с Нугуша на плес и как раз натыкается на нас. Мы же ее около себя задержали «бомбами». Из-за этого был хороший клев. А они махали, махали удилишками и бесполезно. Раза в два меньше нас поймали. Их спиннинги весь день простояли, ни разу не сработали.
В этот момент услышали, как тренькнула тихо катушка на спиннинге.
– Наверное, сдвинуло течением груз. – Говорит Славик.
– Не знаю, все может быть.
И опять: треньк – треньк!
– Нужно разбудить мужиков. – Говорю, и только поднялись, чтобы идти к ним, как из их палатки на четвереньках вылетел один из рыбаков.
Не вставая на ноги, послушал и сонным голосом пробормотал:
– Показалось. – И также на четвереньках, пятясь назад, влез в палатку.
– Славик, может, трава зацепилась и тянет леску течением. – Только я успел проговорить, как затрещала, не останавливаясь, катушка.
Рыбак опять вылетает на четвереньках и, пробежав так несколько метров, распрямился и бегом к спиннингу. В свете костра было видно, как он подсек, начав быстро крутить катушку. Из палатки выскочил второй рыбак и побежал на помощь к товарищу. Мы тоже подскочили. Рыбак, который держал спиннинг, говорит:
– Не пойму ничего. То ли охапку травы тащу, то ли сазана.
– Тащи к берегу. Сейчас посмотрим.
– Нет. Кажется, что трава.
– А, все равно вытаскивай. Весь день простоял вхолостую.
– Стоп! Вроде как рывки идут.
– Неужто сазан влетел? Я за подсаком побежал. – Напарник развернулся и быстро рванул в палатку.
– Ну, где он сазан? – вернувшись, спрашивает друга.
– Не знаю. Прекратились рывки. – Отвечает он.
– Ай, зачем я только бегал, не понимаю. – Заворчал его напарник.
– Мужики! Не торопите события. Вытаскивайте на берег, что там есть. Траву или сазана. – Сказал им Славик и продолжил, – может, в траве запуталась ваша рыба. Вот из-за этого и нет рывков. Смотрите, как спиннинг согнулся. Того и гляди переломится.
Рыбак, пятясь назад по берегу, что-то упорно тащил из воды. Из реки показалась громадная охапка водорослей. Рыбак вытащил ее на берег и сгоряча бросил спиннинг на землю:
– А, елки зеленые! Так и знал, что трава. Столько времени зря ухлопал. Да я лучше бы поспал лишний час. Пускай теперь валяется на берегу. Утром освобожу леску с поводками. – Развернувшись, пошел в палатку.
И вдруг раздался такой мощный удар, что водоросли полетели во все стороны. При свете костра среди травы блеснул темно-бронзовый бок сазана.
– Эх, ядрена корень! – закричал он, – держи его, держи! Уйдет, зараза!
Мы бросились на помощь. Запутавшись в траве, бился огромных размеров сазан. Волоком, мешая, друг другу, оттащили охапку дальше от берега. Раздирая и отбрасывая траву в сторону, долго освобождали попавшуюся рыбу. Отбросив остатки, перед нами лежал огромный красавец-сазан, сверкая при свете костра темно – золотой чешуей. Изредка открывая рот, и шевеля плавниками, он без сил лежал на земле.
– Ну, ребята! Ну, молодцы! Если не вы, то мы бы его не вытащили.
– Спасибо не нам говори, а водорослям. Он запутался в них, вы его и смогли вывести на берег. – Сказал Славик и, поглядев на их леску, добавил, – а так он бы вашу леску как нитку порвал и не заметил.
Потом повернулся ко мне:
– Ну что, Минька? Пошли, вскипятим чаек. Попьем. Наша очередь настала вступать в бой. Рассвет начался. Пора…
 
Дед Ваня
 
Возвращаясь после работы, домой, я всегда заходил в детсад за старшей дочкой, Женей. Домой придем, поужинаем, и она начинает просить меня съездить к речке. Говорить, что устал, что жарко на улице, было бесполезно. Никакие отговорки на нее не действовали. Самой пять лет, но хитрая была как лиса. «Давай, – говорит, – поедем, новые места для рыбалки искать, а то старые уже надоели». И это в ее-то годы!
Ну, куда денешься после таких аргументов? Соглашаюсь.
Товарищ мой, купив себе мотоцикл, а мне отдал свой мопед. Я его сразу отогнал на работу, мне ребята все перебрали, что можно – усилили, и сделали подарок для дочки – новый багажник. Очень он ей понравился, как в кресло садилась. В общем, из мопеда, чуть ли не « Харлей» сделали.
И вот мы на нем по трассе километров за двадцать уезжаем, а потом до города по берегу реки тихонько едем. Эти места я и так хорошо знал, частенько там приходилось рыбачить. А на этот раз дочка стала меня звать дальше по реке уехать. Перед ней устоять невозможно. Поехали.
В одном месте заметили, что на берегу огромные деревья растут, а за ними вроде рыбаки мелькают. Поехали к ним поглядеть, что ловят.
Только за деревья заскочили, а перед нами заводина длиной метров тридцать открылась. На выходе из нее рыбаки в воде стоят, в проводку ловят, а у заводи старичок один пристроился. Удочка на рогульках лежит, да сбоку на берегу спиннинг укреплен. Что он там ловит, непонятно. В таком месте ершей, да окуней должно быть много.
Я мимо деда – и к рыбакам. Сели около них, наблюдаем. Частенько у них, то язь попадет, то голавль. Ага, я все это в голове откладываю – пригодится.
А старик так и сидит в заводи. Рыбаки советуют, чтобы я к нему не подходил, все равно он не будет со мной разговаривать. Странный, какой-то дед…
На следующий день опять с дочкой сели на мопед, и туда поехали. Снова в этой заводи старик сидит. Пока с другими рыбаками общался, я все за дедом наблюдал. Что – то достанет из мешка и шлеп – шлеп в воду, будто кашу жидкую кидает. Потом изредка палку длинную возьмет и мутит воду около берега. Для чего, никак не пойму. Решил, что со временем я деда все равно на разговор вытяну, никуда не денется.
И так мы с дочкой этим путем с каждым днем все дальше и дальше по реке пробирались, открывая для себя новые места ловли рыбы, и каждый раз на том же месте видели старичка.
Любопытство все-таки меня доконало. В лоб, думаю, не даст, если подъеду. А там раскручу на разговор. В очередной раз проезжая, я остановился возле него. Дочка рядом стала играть, а я поближе присел и начал разговор. Видно, присутствие дочки помогло. Со скрипом, но разговор пошел. Оказалось, что он здесь прикармливает сазана, и уже давненько. Других сюда специально не пускает – могут отшугнуть. А так, две – три рыбы, но обязательно поймает. Одного небольшого сазана себе оставляет, а других продает. Пенсии у них с бабкой маленькие, вот он таким способом и зарабатывает. А приманивает рыбу кашей жидкой из лущеного гороха, да пшена. И запах, и вкус есть, а рыбу не перекормишь. В воде такая каша превращается в мутное облако, и на его запах сюда сазан и идет.
Спрашиваю у него разрешения здесь половить. Не отказал. Говорит, что давно заметил, как я за ним наблюдаю. Понравилось, что я с дочкой езжу, приучаю. Объяснил мне, как сделать жидкую кашу, что для вкуса в нее добавить, и как спиннинг оборудовать правильно.
Дальше мне уже ехать расхотелось. Быстрее побежал в магазин. Купил горох, пшено и вернулся домой. Весь вечер колдовал над кастрюлей, кашу сазанью готовил, заодно и горох напарил. Спиннинг настроил. Все сделал, как дед учил. И на следующий день, отпросившись с работы пораньше, я поехал туда.
Дед Ваня уже там дожидался. Кашу поглядел, понюхал, чуть ли не на вкус попробовал. Даже спиннинг проверил. Дотошный дедок попался.
Забросил я спиннинг. Дед берет мою кашу и кидает, показывая, как нужно. Объясняет при этом, что от удара об воду каша рассыпается, и пока до дна опускается, создает мутную завесу. И частицы этой мути медленно расплываются на тихом течении, чем и привлекают сюда сазанов. Спросил я его про длинную палку, а дедок хитро так поглядел и отвечает, что потом покажет, для чего она нужна.
Потом, так потом. Изредка подбрасываем кашу, ожидаем поклевки. Тренькнула моя катушка. Подсек, чувствую – есть сазан. Рывки тяжелые, в сторону тянет. Спиннинг вертикально, а сам подкручиваю катушку между рывками. Не тороплюсь, но и не даю сазану развернуться. Иначе – все. Плавником тогда поводок срежет.
И тут дедок хватает свою палку, и давай ей со дна тину поднимать около меня! Я чуть не заорал на него, а он как кочергой по дну шурует, одна грязь вместо воды. Тут я и выволок сазана на берег, удивляясь, что он спокойно идет.
Тогда-то дед Ваня и сказал мне, для чего палка нужна. В мутной воде рыба не видит ни рыбака, ни края берега, поэтому последние метры идет спокойно, без рывков. А иначе, сошла бы.
Я промолчал: одна рыба – не доказательство. Подбросили еще кашу, ждем. Теперь поклевка у деда Вани. Одной рукой он придерживает спиннинг внатяжку, а другой быстро палкой воду замутил. Раз – и сазан оказался на берегу. Даже палку мне не дал, сам все сделал. Смеется… Говорит, что за свою жизнь приучился один справляться с любой рыбой. Только надо знать подходы к каждой рыбе, а не нахрапом брать, как сейчас привыкли. И пальцем ткнул в тех рыбаков, что в проводку ловили.
В тот вечер я больше ловить не стал. Сидел, слушал деда Ваню внимательно, да старался все его секреты запоминать. И не прогадал. Впоследствии частенько мне приходилось ими пользоваться.
А с дедом мы все лето вместе рыбачили. Многому я у него научился за тот сезон. Хорошие уроки он мне преподал. На всю жизнь их запомнил.
А все дочка. Ей спасибо, что с дедом тогда познакомился.
 
За семь верст…
 
Отпуск начался, а тоска уже замучила. Дома один, жена на работе, дочка учится. Зачем я только взял отпуск? Братья тоже собрались, но их задержали по работе. Погода хорошая, но ехать не с кем на рыбалку. На старте стою: рюкзак готов, все снасти у двери лежат, а толку никакого. Вечером, Славик забежал после работы:
– Ты чего хмурый сидишь? – спрашивает он. – Собирайся на рыбалку. Ребята из моей бригады на пруд ездили, карпов ловили. Небольшие – по килограмму всего. На блесну щука попадалась. Говорят, что ее невпроворот там. Хочу отгулы взять и туда поехать. Карпа не наловим, хоть за щукой поохотимся. Ванюшку своего возьму.
А Ванечка, сынуля его – мальчонка метра под два ростом, да здоровее меня раза в два. Характером в папу пошел. Такой же рыбак, лишь бы на реку уехать, порыбачить. Даже снасти из машины не убирают. Где попадет пруд, озеро или река – все, не оторвешь от рыбалки. Спрашиваю брата:
– А что это за пруд? Ты так его расписываешь, что, будто уже был на нем.
– Ребята подробно рассказали. Они карпа ловили с плотинки. Маленькая, но втроем разместимся, даже с комфортом. Можно с собой стульчики взять, чтобы на земле не сидеть. Сказали, что там щуки столько, что на каждый заброс попадает.
– Ребята, ненароком, не пошутили? Что – то давненько нам такие пруды не попадались, где карпа, как пескаря в реке, а щуки еще больше. И далеко этот пруд?
– Сам видел, что они на обед приносили карпов. Слушай, надо ехать. Я, сначала, на один день возьму отгул и если рыбы много, тогда еще на неделю подпишу заявление. Далековато, правда, ехать. Но, ничего, 150 километров – это ерунда. Два часа ходу и мы – там.
Есть ближе места, где карп, сазан ловится, и даже крупнее. Щуки в реке хватает – совсем рядом. Что – то не срастается у его ребят. Для чего они так место хвалят, зачем его хотят туда отправить? Скорее всего, что отдохнуть без него захотели, зная его слабость, что он готов хоть на Сахалин за рыбой рвануть, лишь бы она клевала.
– Славик, а ты знаешь куда ехать-то? Что-то странным мне все это кажется. И карп, и щука.… Да еще так далеко.
– Ребята мне план подробный нарисовали, так что легко найдем. А что странного-то?
– По их рассказам слишком все легко получается. Может, они тебя специально хотят отправить? И так мне жаловались, что ты загонял их на работе, вот придумали для тебя поездку.
– Если меня обманули, то им не жить. Я их в три смены заставлю работать. – Забурчал Славик, продолжая меня звать на рыбалку.
– Ладно, поехали, но только в субботу. Если там есть рыба, возьмешь отгулы, и рванем тогда на неделю. Хорошо? Хорошо, иди, собирайся, ночью выезжаем.
У меня все собрано, лишь горох напарить осталось, да жмых взять. И ночью уехали. Ладно бы, если по трассе 150 километров проскочить, а мы по грунтовым дорогам, да через деревни, даже названий которых не слышали. И начались гонки… Куда едем, сами не знаем. Хорошо еще, что в машине план местных дорог валялся.
Ванюшка за рулем, папа – штурманом, а я на заднем сиденье пристроился. Брат сидит, план с картой сверяет.
Как в сказке: езжай туда – не знаю куда. Светать начало, а мы все ищем. В одной деревне на север покажут, в другой – на юг. Хороший план нарисовали. Уже солнце встало, когда на пруд попали. По словам ребят – это большой пруд. На деле оказалось, так себе – прудок. На плотине еле – еле разместились. По одному спиннингу, как донку поставили, да по удочке забросили, и все.
Не успели прикормить – дедок подходит. Бурчит, что его место заняли, и сбоку примащивается, да три удочки забрасывает. Ладно, потерпим… Так он еще ведро с прикормкой поставил рядом, и начал ее плюхать в воду. Елки – палки!
У Славика клевать начало. Он подсек, тащит, а там маленький карпик. С ладошку всего размером-то. Отпустили его, чтобы тот собратьев крупных позвал. Тут и я подсекаю. Такой же карпенок – не крупнее. И его выпустили. Брата ширяю в бок:
– Славик, а куда килограммовые карпы делись? Наверное, твои ребята всех переловили?
Ругается, что если не поймаем, то он загоняет их на работе. Смеюсь, мне легче, я в отпуске. А дед приловчился, таскает карпят. Только слышно: плюх – плюх. Прикармливает... А мы поймаем – отпустим. Куда таких малышей брать-то? Ждем, что большой карп подойдет. Долго ждали – не хочет идти, все с ладошку попадаются. Не успеешь забросить – уже клюет. В этом ребята не обманули. Как пескари – один за другим на крючок садятся.
Ванюшка долго терпел, но когда на крючок попал рак, да не простой, а какой – то красно – коричневый, он не выдержал. Бросил удочку, за спиннинг взялся. Щуку пошел гонять. По берегу идет, блесну в воду закидывает.
Хлоп! У Ванюшки спиннинг дугой изогнулся, кого – то подсек. Ну, наконец-то! Хоть щуку пойдем ловить. Он тащит рыбину к берегу. Видно, что тяжело идет, рывками. Подгоняет на мелководье и выбрасывает на траву… Сначала, не поняли, что такое? Пригляделись лучше – сапог старый, тиной забитый. Вот так щука! Дед глядел, глядел на него, сощурившись, потом у нас спрашивает:
– А паренек-то чего тут железкой ловит?
– Щуку, дедуль, щуку.
– Ребятки! Да какую такую щуку он здеся поймает, если в энтом пруду окромя окунишек, да лягушек, век ничего не водилось. Спасибочки нашему председателю. Запустил карпят, а ухаживать некому. Одно старичье живет. Он забросил пруд. Вот я их ловлю теперя. Бабке моей они шибко нравятся.
Брат, как услышал его слова, аж подпрыгнул. Да во весь голос закричал:
– Ванек! Бросай сапоги ловить, домой едем!
Друг на друга не глядим, собрались и поехали. Брат зубами скрипит да ругается:
– Вот попался на крючок! Всех в понедельник заставлю металлолом из цеха убирать, попляшут они у меня! Ишь ты, отдохнуть захотели. Отдохнут, железяки таская!
В народе говорят:
– За семь верст киселя хлебать.
А у нас получилось, что за 150 км – лягушат гонять.
 
За окунями
 
– Уже осень, а я до сих пор не съездил на рыбалку, – сидя за столом, Сергей уговаривал супругу. – То копай картошку, то езжай дачу ремонтируй. Потом дожди пошли… Валюха, как хочешь, а завтра я поеду в Мокшанку. На озере пошел хищник. Ребята говорили, что окунь, словно пескарь – летом, один за другим клюет!
– Да я тебя и так не видела все лето. Не успеешь прийти с работы, удочки в руки и в машину. Меня променял на эту чертову рыбалку. Все удочки твои переломаю, будешь дома сидеть. Надоело! – ворчала Валентина.
– Что дома делать-то? Лаяться между собой, да? Так лучше на рыбалку смотаться. Сама просишь рыбу. Чем брать в магазине – ей там, на витрине, лет сто уже исполнилось, как лежит. Лучше я тебе привезу свеженькой. Может, попадет щучка или судачок. Ты же любишь их. Вспомни, как фаршировала щук. Объедение же! – Сергей причмокнул губами, исподтишка поглядывая на Валюху, на ее реакцию. Ага, кажется, клюнула!
Валентина, стоя у плиты, в сердцах бросила тряпку на пол и заявила, что он может, хоть сейчас убираться.
– Валечка, родненькая, правда? Хоть сейчас? Тогда я мигом. Готовь чистилку. Вернусь завтра с рыбалки.
Быстро, пока жена не передумала, собрал гостинцы, схватил удочки и уехал…
В Мокшанке, загнав машину во двор, заторопился в избу. Поздоровался с Мариной и, вывалив на стол свертки, Сергей, озираясь по сторонам, спросил:
– Сеструха, а где Колян? В сарае?
– Дождешься от него. Спелись. Два сапога – пара. Думала – мужик, хозяин в доме будет. Так нет. Рыбак достался. Теперь я понимаю Вальку, почему ругается она на тебя, – начала заводиться Марина.
– Манька, не кричать! Где Колян, я тебя спрашиваю?
– Где – где? На озере… Днюет и ночует там. Протушил рыбой всю избу. Скоро плавники отрастут. Иди, там он…. – и махнула рукой в сторону озера.
Сергей с удочками поспешил туда. Пробежал по тропинке между кустами и оказался на берегу небольшой заводи. С краю, у камыша, нахохлившись, сидел Колян перед лежащими на земле удочками.
– Привет, Колька! Как улов? Ух, ты! Хороши окуни. Не поверишь – еле вырвался из дома. Валюха никак не отпускала, – тараторил Сергей, разматывая удочки.
– А твоя сеструха лучше что ли? Такая же… Не успею взять удочки, она уже командует. То сделай, это сделай. В сарае уберись. Вот жены достались. – Забурчал Коля.
Взяв немного червей у Коли, Сергей побежал на другую сторону заводи. Пристроился. Сразу три удочки забросил. Он же обещал жене свежей рыбы. И если не привезет, можно прощаться с рыбалкой. Закидывая третью удочку, Сергей увидел, как на первой поплавок резко рвануло вниз. Перехватил, подсек, и первый его окунь запрыгал по увядшей, желтой траве, красуясь яркими красными плавниками. Пока наживлял червя, еще на одной удочке поплавок ушел под воду. Вытащил… Второй полосатый разбойник затрепыхался на земле.
– Колян, Колян! Да здесь окуней целая прорва. – Закричал радостно он.
– Его много развелось в этом году. Меня Маринка с рыбой уже в избу не пускает. На всю зиму заготовил. В погребушке стоит бачок с солеными окушками. Весь сарай завесил. Ничего! Зима длинная, съедим. Пущай ругает меня. Зато зимой, да с картошечкой.… Ух, как люблю! Серега, завтра пойдем на шлюзы. Судака там невпроворот. Наловим…
Но Сергей был рад и этим окуням, которые клевали без перерыва. Словно заведенный, он таскал их одного за другим, радуясь, что угодит Валентине таким уловом. Окунь-то попадал хороший, крупный. Как расправит свои плавники, залюбуешься. Красив, разбойник!
Окунь клевал смело, жадно. Не успеет забросить, и уже рвется поплавок в глубину. Такого жора, такой жадности у окуня, не видел Сергей давно. Сунулся в банку – там всего один червяк. Разделил его на три части, насадил на крючки, побежал к Коляну за червями. Только подходит, а Коля кричит и показывает на его удочки. Развернувшись, Сергей увидел, что все три удочки ходят ходуном на рогульках. Рванулся обратно, к ним. Добежал. Хватает первую удочку, подсек, тащит и видит, что за ней и вторая удочка поднимается из воды. Он и ее ухватил. Тянет к себе. Глядь – третья полезла из озера. Кое-как уцепил ее. Вытащил их на берег, не поймет ничего. Три удочки, а окунь болтается один. Позвал Кольку. Рассматривают окуня. А у него во рту торчат все три крючка.
– Да, Серега… Знал я, что окунь – жадина. Но, чтобы так? Впервые вижу, – почесывая затылок, промолвил Колька. – Это уже сверхжадность какая-то. А что же тогда на шлюзе будет? Там судак вообще озверел. Петруху, нашего соседа, вчера один за ногу цапанул. Додумался, полез в воду без сапог.
Сергей подумал, что за судаками и правда уже не очень и хочется.
– Колян, может, хорош нам уже? А то мы с тобой сами, как этот окунь стали. Валька и так чистить замучается. Всех все равно не переловишь.
– Ну, это как ловить… – Николай колебался, оглянулся на удочки, потом бросил взгляд на «сверхжадного» окуня. – Да, наверное, и, правда, хорош. Может, моя хоть ворчать перестанет…
 
Зачтется
 
Когда брат научил меня ловить рыбу спиннингом, то я им так увлекся, что забросил всю остальную рыбалку. Не нужно ни лещей, ни голавлей, ни язей. Дай мне хищника и все на этом. Выходные наступают – меня дома не найти. Где-нибудь брожу по реке. Гоняюсь за щукой. Открываю для себя новые места, но не забываю и про братьев. Встречу на берегу рыбаков, обязательно остановлюсь. Поговорим. Улов их посмотрю. Свой покажу. Хожу, высматриваю – рыбацкий шпион. Как еще меня назовешь? Хорошие места ищу для братьев – рыбаков.
Так я набрел на одну протоку. Ничем не примечательная с виду. В нижнем ее конце река делает крутой поворот. Он весь зарос водорослями. Щучье место. Немало ее там половил. Потом стал замечать, что на протоку начали приезжать рыбаки. В проводку ловили. Бывало их там человека по два-три, не больше. И менялись. Одни уезжают – другие встают. Ни с кем не контачат, держатся обособленно. Спросишь про улов, отболтаются. Не показывают. Странным мне все это показалось. Если нет рыбы, что тогда тут стоять? Да еще пересмену делать? Но один раз попал, когда они менялись. Увидев их улов, я обомлел. В садках крупные рыбины лежали. Вот это да! Прошел мимо, сделав вид, что не заметил. А у самого мысль, что, все ребята, попались. Ну, как настоящий шпион. Домой вернулся и за телефон:
– Чем, Славик, занимаешься? Как рыбалка? Много поймал?
– Какая рыбалка? Одно название. Мелочь… Крупной рыбы нет.
– Не может такого быть! Другие рыбаки ловят. У тебя одна мелочь. Лодырь. Ловить разучился.
– Хватит издеваться. И так настроения нет. Уцепился за щуку и радуешься. А мне, хоть плачь.
– Хочешь, подниму настроение? Протоку на повороте знаешь? На ней мужики такую рыбу таскают – закачаешься.
– Брось заливать. Я сколько раз мимо нее ходил. Стоят двое-трое, что ловят – непонятно.
– Славик! Их там не трое, а больше. С пересменой ловят. Я за ними давно наблюдал. Сегодня зацепил. Место скрывают. Менялись, и я улов увидел. Обалдел. Не обманываю. Есть там неплохая рыба. Езжай. Не пожалеешь.
– Мне завтра на работу во вторую смену. У меня ни прикормки, ни насадки нет. Одна перловка. За червем ехать уже поздно. Не знаю. Если поеду, то на разведку. Поглядеть. Что-то мне не верится про рыбу.
– Как хочешь. Что видел, о том сказал. Сам решай. Я для себя всегда щуку поймаю. А ты верь, не верь – твое дело, – и, положил трубку.
На следующий день от него звонка нет. Тишина… Через день, к вечеру, звонит:
– Привет, чем занимаешься? Валяешься на диване? Больше нечего тебе делать? Сачок!
Чувствую по голосу, что он чем-то доволен. В настроении…
– Сижу, блесны перебираю. Кое-какие подремонтировать нужно. Тройники заточить. Затупились. В выходные опять куда-нибудь за щукой рвану. Ты где пропал? Не звонишь? Ездил?
– Ага, катался туда. Сегодня на работу в ночь иду. Завтра утром сменюсь, домой заскочу и поеду на протоку.
– Что? На разведку съездил?
– Из-за этой разведки я даже на работу опоздал. От шефа нагоняй получил. На три часа позже приехал в цех. От рыбалки оторваться не мог. Ох, и дал я жару! Половил!
– А ты не хотел верить. Сказал же, что есть там рыба. Сам видел.
– Честно говоря, не верил тебе. Но все-таки решил съездить. С собой немного перловки взял и удочку. На велосипеде утром поехал. Пока добрался, там уже эти мужики стоят. Вокруг них покрутился, посмотрел. Они лучшие места заняли. Ниже встать, трава начинается. Выше встать? Сапоги не взял, забыл. Да и не думал, что понадобятся. А-а-а! Раздеваюсь, и полез в воду. Они «бомбят», ловят на горох и червя. У меня – одна перловка. Даже «бомбить» нечем. Немножко бросил в воду. На крючок две штучки надел. Стал проводки делать. Тишина. Ни поклевки. А мужики таскают. Я порожняком стою. Мелочь теребит, а другой рыбы нет. Разозлился. Жуть. На крючок сразу нацепил четыре перловки. Захожу глубже в воду. Забросил и, как раз к струе угодил. Поплавок даже до конца не прошел проводки. Такая резкая поклевка, я и не ожидал. Но успел подсечь. И застопорило, будто топляк зацепил. Потом чую – рывок. Опять рывок. Держу, гашу рывки. Под водой, словно кто взбесился. Рвется, спасу нет. Умотал я его. Пошел на поверхность. Я назад, к берегу отступаю. Тихо-тихо, но довел. Вытащил на траву. Здоровый язь, килограмма на два, попал. А положить некуда. Поехал: ни сапоги, ни подсак, ни садок – ничего не взял. Вот те рыбак! У мужиков пакет попросил. Язя в него положил. Сам быстрее в воду. Также четыре перловки на крючок нацепил и забросил. С метр поплавок прошел и пропал. Глазом не успел моргнуть. Ты веришь? Такого же язя вытащил. Потом еще один поменьше попался.
– Ты лучше скажи, как на работу умудрился опоздать?
– Что тут непонятного? Я так увлекся, даже на время не глядел. Махал и махал без остановки. Да еще погода такая была, пасмурная. На небо гляну. Вроде еще рано. А на часы поглядеть? Ума не хватило. Тем более что клев сильный был. Один язь шел. Крупный. Весь как на подбор. Покурить некогда было. Про все забыл из-за рыбалки. Ложить некуда стало, я и остановился. Глянул на часы. Елки-палки! Работа уже час назад началась. А мне до дома целый час добираться. Да на работу еще столько же ехать. Вот и получилось, что на три часа опоздал. Ох, и дал мне шеф! А сам-то он тоже рыбак. Сидит за столом. Кулаком стучит. Кричит, что выговор мне вкатит. Я молчу – виноват. Что говорить. Понимаю. Он понемногу. А потом стал про рыбалку расспрашивать. Так я ему еще целый час рассказывал про нее. На что ловил. Как ловил. Сколько поймал. Выспрашивает, а у самого глаза хитрющие, аж светятся. Ага! Я этот взгляд хорошо знаю, ученым с ним уже стал. Знаю, чем пахнет. Скажешь, то все. Завтра его на работе не жди. Заместителя оставит, а сам туда рыбачить смотается. Как же! Размечтался. Так я ему и рассказал, не дождется! Крутил, крутил меня. Бесполезно. Лучше выговор получить, чем свое место выдать. А-а-а! Если и получу выговор, не беда. Ради рыбалки можно пострадать. «Наверху» потом зачтется.
 
Ивановские обрывы
 
Как я любил рыбачить на обрывах! Они высокие, разрезаются оврагами, по которым спускаешься к воде. Машину оставляешь на краю обрыва, а сам по тропке вниз. Особенно нравилось приезжать затемно, пока не начало светать. Спускаться вниз не торопились. Ставим машину на краю, выйдем, привалимся к ней и стоим – наблюдаем.
На другой стороне реки находится деревня. Река в этом месте плавно изгибается, на противоположной стороне мелко, а под обрывами дно идет уступами. Много ям, где всегда собирается рыба. Течение плавное, и лишь в конце обрывов ускоряет свой бег. Раздолье для рыбаков.
Берег участками зарос камышом, да ивняком. Между ними проходы для рыбаков. Ух, и красота! Мы всегда ожидали начало рассвета. Интересно наблюдать за происходящим.
К утру становилось прохладней, и над водой появлялась дымка тумана. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Если в этот момент сказать что – либо громко, или камень сорвется с обрыва, то слышно, как по воде, будто горох рассыпали. Это мелочь, испугавшись шума, кидалась во все стороны, образуя множество кругов на воде. Смотреть, как начинается утро, и просыпается природа.
Так и в этот раз. Приехав на берег, постояли на обрыве, любуясь, как наступал рассвет, и из темноты потихоньку начинали проявляться берега реки, деревня, стоящая напротив, как заиграла рыба на реке и тихо, по оврагу спустились вниз.
Стараясь не шуметь, распаковали рюкзаки, готовимся к рыбалке. Прикормили места, готовим снасти. Забросил спиннинг, как донку, установив ниже по течению. Так, на всякий случай поставил. Погода стояла жаркая, и я рассчитывал, что попадет голавль или лещ.
Влезаю в рыбацкий костюм, захожу в воду. Начинаем проводки. Поклевки идут сразу. Первые гонцы – небольшой подъязок и голавчик. Отлично! Чутье не подводит – рыба будет. В конце каждой проводки придерживаю. Может, голавль попасть. Он сейчас разгуливает вдоль берега. Слышно, как хвостом глушит малька.
Ловлю, и слушаю, не сработала трещотка на спиннинге? Нет, тишина... Тут еще щука замучила. Обнаглела совсем. Засек голавчика, к себе подвел. Руку протянул к леске, и вижу тень. Щука хватает голавчика, и, сорвав его с крючка, скрывается. Вот это нахальство! Мало ей рыбы в реке. Самой лень ловить. Ну, обнаглела! Брат тоже злится, что она не дает рыбачить.
Голавль, гонявший мелочь, все ближе в нашу сторону идет. Если на спиннинг не сядет, то я его так зацеплю. Брату показываю, как голавль над мелочью измывается. А он все ближе. Мальки от него шарахаются, из воды выскакивают уже рядом. Отвлекся я слишком, наблюдая за мальками. Рядом раздается сильный удар. Мелочь кинулась в мою сторону, спасаться в траву. А голавль так увлекся охотой, что меня не увидел. Я успел только заметить, как это «полено», по-другому не назовешь его, с разгона воткнулся в меня головой. Ощущение – словно кто пнул. Разобиженный, что я помешал, голавль с разворота ударяет хвостищем по воде. Мало ему, что в меня воткнулся, решил еще в чувство привести. Да как хлопнул по воде, и я стою облитый водой, будто искупался. И голавль, не торопясь, от меня уплывает...
День отрыбачили отлично, только брат смеялся надо мной. Изображал, как я с растерянным видом стоял в воде. Уже собираясь, домой, вспомнил, что спиннинг забыл. Пошел за ним. Услышал, как катушка тихонько тренькнула. Не затрещала, а будто течением груз сдвинуло. Беру в руки, резко дергаю, чтобы груз не застрял между камнями. Оказалось, что подсек! Я от неожиданности, что кого – то поймал, молча тащу. Брат не видит. Позвать его не могу, речь заклинило. Прибежал ко мне, услышав мощные удары по воде. Крутится, не знает, чем помочь. Потом догадался, за подсаком побежал. Я поединок устроил. То подмотаю, то чуть-чуть отпущу. Спиннинг в руках ходуном ходит. Брат кричит, чтобы я только не упустил. Хлоп! Леска резко ослабла, провисла. Все... Ушел... Мотаю катушку – опять рывок! Сазан, видно, к берегу рванулся и леска ослабла. Продолжаю биться с ним. Не даю в камыш зайти.
Брат в воде с подсаком скрючился – словно коршун высматривал добычу. Так он сквозь воду за сазаном следил. Умудрился я его мимо камышей провести и в проход загнать. Тут сазана брат подцепил – не зря долго целился. Вытащили на берег, и я заплясал от радости. Сазана под жабры да быстрее к машине.
Так закончилась наша рыбалка в тот день. И искупать смогли, и речного «поросенка» поймали. Жаль, что не того наглеца – голавля!
 
Азарт
 
– Что теперь делать будешь? Собираемся и все, едем домой? – спрашиваю Шурика, уставившегося взглядом на удочку.
Она валялась на земле, лопнувшая вдоль по коленам. Да еще переломилась между вторым и третьим. Он продолжал на нее глядеть. Будто гипнотизировал. Сейчас срастется – новой станет. Но чуда не происходило. Обломки не шевелились. Мы с Толиком начали все складывать, решив, что рыбалка закончилась. Вдруг, Шурик соскакивает и к машине. Заводит, и резко развернувшись на месте, подняв тучу пыли, крикнул:
– Ждите здесь. Завтра, к обеду, буду. Не дергайтесь.
Вдавив газ, скрылся в лесной просеке.
Стоим, ничего не понимая. Слушаем, как удаляется машина. Уехал и ничего не сказал. Куда? Зачем? Бросил все вещи на берегу, нас оставил... Какая может быть рыбалка?
Развели костер. Сидим, разговариваем:
– Слушай, Толик. Я ему утром сказал, что удилищу приходит конец.
– А что произошло? Я от вас в стороне стоял, не видел.
– Начали утром рыбачить, он пожаловался, что с удочкой что-то происходит. Вышли на берег. Гляжу, на соединении трещинка. Еще одна трещина по коленам идет вдоль. Посоветовал ему затянуть. Нет, что ты… Жор идет. Время пожалел, азарт замучил. Побоялся, клевать перестанет. А как клев – то кончится, если поденка полетела.
Рыба в тот день взбесилась. Поденка ночью летела. Ребята, которые были с ночевкой, ее набрали. Мы приехали утром. Начали «бомбить», добавляя в глину поденку. Зашли в воду. На крючок две-три бабочки и горошину – «бутерброд». Ох, клев пошел! Позавидуешь. Мелочь не было. Лишь голавчики садились. Рот огромный. Хватка отработана. Почти на каждой проводке, то язь, а то лещ на горох шел. Не говоря уже про голавлей.
На обед вышли. Чуть-чуть пожевали и опять в воду. У Шурика сильнее стало удилище трещать. Снова сказал, чтобы он затянул. Не послушался. Наши ребята уехали, мы их проводили. Стали ловить. Шура резкий взмах удочкой сделал, чтобы против ветра забросить – треск. Смотрю, а удочка под прямым углом торчит. Все – отрыбачил. Вышли на берег. Глядеть страшно. Добил, все-таки, удилище. Такая удочка была! Сколько лет ей махал. Не выдержала, сломалась. Ох, и жалко! Теперь сам уехал. Одних оставил. До ближайшей деревни пятьдесят километров будет, не меньше. А до дома? Ой-ей! Полдня ехать.
Сидим с Толиком, горюем. Ночь наступила. Еще поденка полетела. Закружились словно белые хлопья снега в пламени костра. Искорками вспыхивали, сгорая. Брезент растянули, на него фонарь включенный положили. В его свете настоящая метель началась из поденки. Белым ковром, устилая весь берег. По воде всю ночь всплески разносились. Рыба набивала животы упавшими бабочками.
Светало, а мы так и не прилегли отдохнуть. Чай попили. Пошли рыбачить. «Пробомбились». Пошла первая проводка. Резкая голавлиная поклевка. Подсекаю, рыба рвется в глубине, стараясь уйти. Но удилище гасит ее рывки. Чувствовалось, как передается дрожь засеченной рыбы. Выждал, начинаю подтягивать. Голавль, резко рванувшись в сторону, запутался в водорослях. Тяну – не идет. Ослаблю – стоит на месте, не двигается.
– Толик, Толик, хватай подсак! Попробуй его завести. Может, получиться вытащить из зарослей. Застопорил голавль, не дается.
Толик подсак в руки и ко мне быстрее. Достать не может – далеко. Вслепую, глядя на леску, орудует в водорослях подсаком. Голавль так рванулся, что, сделав в воздухе пируэт, окатил Толика водой. Красивое зрелище, когда голавль, сверкая чешуей и оранжевыми плавниками, плавно переворачиваясь в воздухе, шлепнулся в воду. Даже не жаль, что ушел. Его победа над нами заслуженная. Боец!
Прицепил новый поводок. Пошли проводки. Поклевки следуют одна за другой. Срывались, обрывая поводки. Вытаскивал пойманную рыбу. У самого в голове мысль – где Шурик? Время к обеду, но его нет. Ловим, сами прислушиваемся, не едет ли машина?
Тут из просеки вылетает и разворачивается его «семерка». Мы опешили от неожиданности. Он выходит, улыбается:
– Ну что, друзья, проморгали? Даже не слышали, как я подкатил.
– Ты, ты.… У нас слов нет. Кто так делает, Шурик? Уехал и все. А мы всю ночь не ложились.
– Лучше хвалитесь, что наловили, пока меня не было. – Говорит он.
– Какая рыбалка? Ловим, и думаем, куда ты делся. Рванул и пропал. Где был? Куда мотался?
– Домой ездил. Утром сегодня новую удочку купил и сюда рванул. Не ругайтесь... Знаю – я виноват.
– Еще бы! Мы с ума посходили, тебя потеряли. Додумался… В такую даль один уехал, чтобы удочку приобрести. Ну, даешь!
– А что мне делать? Денег – то с собой не было. Совсем уезжать, когда рыба идет – вы что, ребята? Я эту рыбалку год ждал. Легче шестьсот километров отмотать, чем ее пропустить. Зато сейчас отведу душу. Вдоволь нарыбачусь, а вечером поедем домой. Глядите, какую удочку взял. – Доставая и показывая нам новое удилище и в придачу большой садок.
Обрадовавшись, что Шурик приехал и все нормально, мы с Толиком бросили ловить рыбу. Вышли на берег, разлеглись, и ему говорим:
– Шура! Теперь ты отводи душу. А мы все – нарыбачились. Норму выполнили. Будем отдыхать. А ты лови, лови. Не отвлекайся...
Лежим, наблюдаем за ним, как он настраивает удилище и начинает ловить, не обращая ни на кого внимания. С таким нетерпением он стоял в воде, ожидая поклевок.
Я глядел и думал. Какой нужно иметь азарт, не жадность, а именно – азарт, чтобы из-за сломанного удилища в ночь уехать домой. А это триста километров. Чтобы утром купить удилище и еще триста километров ехать сюда. На рыбалку, какую он год ждал. А потом долгое время о ней вспоминать. Вот это я понимаю – азарт. Болезнь, которую не вылечишь…
 
Внештатный инспектор
 
Сижу дома, скучаю, заняться нечем. Обещали теплую, без осадков погоду. А вместо нее на улице слякоть. Три дня шел обложной, мелкий дождь. С утра и до вечера с неба сыпала водяная пыль. А вчера, стало выяснять под вечер. Просветы появились на небе, ветер поменялся. Собрался утром ехать на рыбалку. Весь вечер готовился: амуницию всю собрал, наварил, напарил. Все к двери сложил, радуюсь. Наконец - то поеду, половлю рыбки! Пока не стемнело, на балкон бегал – на небо глядел. Просветов все больше и больше становилось. Решил подремать, и раненько утречком рвануть на рыбалку.
Ночью от шума проснулся. Да, елки-палки, опять дождь идет! На балкон выскочил, а там, как из ведра льет. Все, съездил. Отвел душу – называется. Еще один пакет придется в морозилку заталкивать. Люди там мясо держат, а я из-за дождей, пакеты с горохом и пшеницей складываю. Скоро жена меня самого все заставит съесть, прикармливать будет. Сильно обиделся на предсказателей погоды. Опять спать завалился.
Утром встаю, а погода не лучше, так и льет. Гляжу, Жулька к двери бросилась. Хвостом, как веером работает. Кого в такую погоду принести может? У меня собака, карликовый пинчер, умнейшая. Она не только родственников и друзей, но и жителей подъезда узнавала по шагам, но стоило зайти чужому, как она сразу бросалась к двери, рычала. Звонка не нужно. По ней видно, кто идет.
Как сейчас своим хвостом вертела, это она так всего одного человека встречала, Василька. Тот от Жульки без ума был. Без гостинцев для нее не приходил. И собака это знала. Открываю дверь, точно, Василек. Хмурый, сам не свой. Жулька к нему бросилась. Как вьюн, между ног крутится. Он как рявкнет на нее. Да еще и ногой норовит стукнуть. От себя отгоняет. Не пойму, что случилось. Такая любовь была, а сейчас война началась. Василек опять на собаку:
– Пошла вон, зараза! Пхну, так в стенку влепишься. Ух, ты, глиста на спичках! Крыса ушастая!
Тут уже я взъерепенился:
– Ты что, Васек, с ума сходишь? Чем тебе собака не угодила? Видишь, как она рада тебе? Пришел, то проходи. Не хочешь если, тогда иди отсюда, а собаку в покое оставь!
Василек прошел, в кресло уселся. Сам, нет-нет, но норовит Жульку пихнуть.
Я взбесился:
– Брось, не трогай ее. Что случилось с тобой? Давай рассказывай, но спокойно. Хватит передо мной дергаться, а то выгоню.
Василек был рыбаком-фанатиком. Готов дневать и ночевать на реке. В любую погоду ехал на рыбалку, и пустым не возвращался. Как магнитом рыбу к себе притягивал.
Тут он говорит, что вчера к нему приходили знакомые ребята. С бреднем позвали ночью сходить. Обещали, что часа за два он столько рыбы принесет, сколько за неделю не поймает. Сидит и жалуется:
– И я, дурень, клюнул на это. А ведь сам только что вернулся с рыбалки. Мало мне показалось – еще захотел. Правду говорят, что жадность до добра не доводит. Согласился с ними идти. Ближе к вечеру, когда стемнело, ребята зашли за мной. Думали, раз сильный дождь идет, то на речке никого не будет, даже рыбнадзора. Я их повадки изучил, когда по ночам сомов ловил. Ни разу носа в дождь не высовывали. Я понадеялся, что сегодня тоже не будет. А у самого дома рыба свежая лежит, понимаешь? Так, нет, будто черт попутал. Никогда в жизни не ходил с бреднем, а здесь дернуло. Пошли, когда на улице темно стало. Дошли до ночного магазина. Я забежал сигареты купить. А там, у прилавка, как твоя Жулька, собачонка сидит. Мокрая, дрожит вся. Я пожалел ее. Колбасы купил, и в магазине ей скормил. Сами пошли дальше. Гляжу – она за нами увязалась. Бежит, не отстает. Назад, что - ли гнать? Ну, куда она в дождь побежит? С собой взял. Сунул за пазуху, а ее, бедную, как в лихорадке трясет. Нес ее под курткой до самого места. Она пригрелась, уснула за пазухой. Так мне эта собачонка понравилась, что я решил ее домой забрать. Маленькая, красивая, как Жулька. На берегу все приготовили. Бредень растянули. Одежду сняли, под брезент положили. Я еще раз собаку покормил, и тоже под брезент сунул, чтобы не мокла под дождем. Сами с бреднем в воду зашли, и на тебе... По берегу рыбнадзоровская машина едет. А фары – то у них сильные, как прожектором освещают. Мы бегом из воды! Бредень и одежку на берегу забыли от испуга. И сами в одних плавках в кусты. Притихли – дышать боимся. Они уже рядом.
И в этот момент, скотина ушастая из-под одежды выскочила. Да к кустам, где мы сидели. Решила, что играть надумали, от нее спрятались. Носится вокруг нас и тявкает. Да еще рычит, зараза! Нашла время для игры. Рыбнадзор возьми, и остановись. Поглядеть вздумалось, почему собака вокруг кустов бегает и гавкает. Поглядели на нашу голову. В чем были, в том нас и загрузили в машину – в одних плавках. А эта вертихвостка напоследок еще и хвостом повиляла. Шкура продажная. Все у нас забрали и штраф влепили. Сотрудники в отделе от смеха попадали, узнав, что нас собака сдала. А ты говоришь – собака друг человека. Это враг номер один, а не друг. Лучше буду хомяков разводить, чем их. Я ее кормил, домой хотел взять. Пожалел, беднягу. Продала ни за грош – агент рыбнадзоровский!
 
День рождения
 
День рождения я решил отметить по-хитрому. Не за столом, как обычно а, взяв с собой супругу, уехать на рыбалку. Хотелось ей показать, как ловится щука. Она привыкла к тому, что я привозил домой пойманную рыбу, но какой в это вкладываешь труд, она не замечала. Вернусь уставший с рыбалки, она спрашивает удивленно:
– А ты что лежишь на диване? Устал, говоришь? Ну, да! Ты же ездишь на реку отдыхать. Чьи слова, что рыбалка – это самый лучший отдых, а?
– Правильно говорю. На реке отдыхаешь душой, но физически-то устаешь сильно, наматывая по берегу многие километры.
– Как же там можно отдохнуть душой? – спрашивает она.
– Да ты, что, Ольга? Там же интересно! Это почувствовать надо. Река успокаивает. Смотришь, как течет, струится вода. Как она шумит на перекате. Общаешься с рыбаками. А запах воды, влажной земли, да всего не перечислишь. Нужно видеть.
Мне нравилось общение с рыбаками. Пристроятся где-нибудь с удочками в камышах и ловят потихонечку рыбу. Любил около них останавливаться, на отдых. Особенно, если встречался какой-нибудь старичок. Тогда интереснее вдвойне. Общая тема находилась всегда. По полчаса, по часу задерживался со старыми рыбаками. Они – живая история. Много любопытного можно услышать от дедов. То они вспоминали старую жизнь и свою молодость, то спорили о рыбалке. Интересно… Дед старенький, лет под семьдесят, пальцы уже плохо работают, но он едет на рыбалку. Таких людей я уважал. Это рыбак старой закалки. Он на удочку ловит, а я на спиннинг. Потом ухожу…
Так я надумал свозить Ольгу на реку. Показать ей места красивые. Если повезет, то и щуку поймать. Вечером говорю:
– Ольга, ты сейчас в отпуске. Утром девчонок отведешь в садик и весь день одна сидишь дома. Давай-ка, придумаем что-нибудь на завтрашний день.
– У тебя же день рождения завтра!
– О чем я тебе и говорю.
– Что ты хочешь сделать?
– Я утром съезжу на работу. Немножко посижу с ребятами и вернусь назад. А ты отведи девчонок в садик. У реки им будет прохладно.
– Как у реки? Ты что собрался на рыбалку?
– Собрался. И тебя возьму с собой. Походишь. Посмотришь. Подышишь речным воздухом. Так что готовься на рыбалку.
Утром я уехал на работу. Посидел с ребятами и вернулся домой. Ольга уже ждала меня. Спиннинг, блесны, рюкзак были готовы, и мы на автобусе поехали к реке.
В сентябре вода чистая, трава на дно ложится, зацепов мало. И я хотел испытать самодельную блесну. Хитрая блесна, такие пируэты в воде делала, что пескарь польстился бы на нее.
Начал с первой заводи. Жена на берегу сидит, пока я, то с берега, то за камыши уйду, вдоль него гоняю блесну. Потом потихонечку продвигаемся вниз по течению. Вижу – ей интересно у реки. Пусть не поймаю ничего, так хоть у воды жена побудет. На природу поглядит.
Осенняя пора красивая, листья опадают, под ногами ковер разноцветный из них лежит. Деревья, кусты оделись в осенний наряд. Красиво… Тихо… Слышно лишь шуршанье листьев под ногами, да плеск воды.
Супруге говорю:
– Ольга, смотри внимательней на воду. Если заметишь расходившийся круг или всплеск на поверхности, то сразу покажи, где он был. Хорошо?
– Зачем? – спрашивает она.
– Значит, в этом месте стоит щука. Не проморгай.
Идем вдоль реки. Я блесну забрасываю, а она за рекой наблюдает. Показал любимый перекат. Жена его впервые увидела. Пусть отдохнет, а я поблесню. Видел – жерех играет. Заброшу блесну выше по течению, и вниз ее сгоняю, будто рыбка раненая плывет. Долго блеснил – пусто. А тут еще забросил неудачно. Блесна вдоль берега шла: глубина до колен и вдруг потяжка, решил, что за дно. На всякий случай подсек. Рывки. Попал!
– Ольга, есть! Зацепил… Кажется, что жерех.
– Ух, ты! Тащи, тащи! – Закричала она.
Первая мысль, что это жерех. Течение сильное, с ног сбивает, а выводить против него нужно. Тащу, упираюсь… Радуюсь – жерех попал. Подтащил, и не понял – щука сидит. Первый раз видел, чтобы она на перекате стояла. Жена бегает по берегу, ей такое в новинку. Она впервые видела, как я щуку вытаскивал. Выволок на траву. Жена довольная:
– Ничего себе щучка-штучка! Как ты ее не боишься?
– Чего? Не понял… – спрашиваю.
– Ну, это.… А вдруг она укусит?
– Не смеши. Она же не собака. Дай-ка я щуку в рюкзак положу. Ты отдохнула? Сейчас пойдем дальше.
Пошли вдоль берега дальше. Было на реке одно место, где все лето я старался поймать щуку, и не получалось. Словно издевалась она надо мной. Начнет малька гонять, сама из воды вылетает, но блесной не соблазнялась. Все лето на нее потратил. Пошли туда. Место интересное. Метрах в десяти от берега находится островок. Только вброд можно перейти. Течение, огибая островок с двух сторон, соединялось ниже вдалеке от него. Щука поселилась между двумя струями. Ничем ее не выманишь. Хитрая бестия, к островку не подходила, вдалеке крутилась, так безопаснее.
Подошли… Я жену перетащил на островок. Показываю ей:
– Ольга, гляди, как щука издевается. Ух, как она меня измучила за лето!
– Поймать ее хочешь? – спросила Ольга.
– Да… Я для нее специально делал одну блесну. Сейчас испробую. Гляди, что вытворяет она в воде.
Щука, метров за сорок от нас, как в ванне бултыхалась. То круги расходятся, то сама разойдется так, чуть ли из воды не выскакивает. Ничем не возьмешь. Надеялся на хитрую блесну. Начал ей пристреливаться. Все ближе и ближе к щуке забрасывал. Уже в ее зоне работал, соблазнял. И вот он, момент! Не выдержала, привлекла ее блесна. Жена завизжала от радости. А щука, как начала кувыркаться по воде! Головой, как собака, трясет, стараясь освободиться. Зная, что не сорвется, тащил ее к берегу. Ближе подвел и Ольге говорю:
– Ольга, готовься. Сейчас ты щуку ловить будешь.
И с размаху выбросил ее на песок. Щука бьется, а жена вокруг нее: прыг – прыг. А потом, как Лев Яшин, будто на мяч бросилась. Поймала, молодец!
Радовались оба. Она, что смогла удержать рыбу, а я, что мучительницу поймал. Сделал подарок на день рождения. Все лето ждал, и все - таки дождался. Так я отметил праздник: двух щук поймал, и жене показал, как их ловят.
 
Кто виновен?
 
Володя, младший шурин Палыча, заехав к нему, домой после работы, зовет его:
– Палыч! Поехали к деду в деревню. У плотвы жор идет. Глядеть страшно… Табунами ходит. Хватает все подряд. Наловим… Навялим… Эх, да потом с пивком…! Страсть, как люблю! Собирайся. Дед ждет…
– Какие табуны? Глянь-ка в окно. В такую погоду хороший хозяин собаку со двора не выгонит. А ты – плотва, да табунами… – хмыкнул Палыч.
– Точно наловим. Не беспокойся. Я в прошлом году надергал ее столько, что ребятишки все лето грызли плотву. Да ты сам вспомни, как мы с тобой жен отправляли и …? Хи-хи!
При этих словах, Палыч зажмурился от удовольствия. Вспоминая, как они с Володькой, под видом, что надо помочь деду прибраться в избе и постирать все его тряпье, отправляли жен в деревню. А сами быстрее в магазин за пивом. И его с плотвой, с плотвой… У Палыча от таких приятных воспоминаний отвисла даже нижняя губа:
– Ну, а как же дождь? Представлю, что нужно все снаряжение туда везти, так настроение пропадает.
– Палыч! Поверь мне, старому рыбаку, плотва еще лучше берет в такую погоду. А с собой ничего брать не нужно. Возьми одну удочку и хватит. У деда в сарае огромный садок лежит. Он его сплел из лески. Найдем, в чем рыбу везти домой, не волнуйся.
Палыч сдался. Слишком хороши были прошлогодние воспоминания. Утром сели на поезд и после обеда были уже у деда. Остаток дня провели в хлопотах по хозяйству.
Ранехонько утром, захватив удочки, садок и червей, отправились на рыбалку. За ночь сильный дождь кончился и с неба летела какая-то водяная пыль. Володька говорит, что в прошлом году стояла такая же погода и плотва сама прыгала на крючок.
На берегу уселись на коряжник. Володька не осмотрев садок, забросил его в воду. Дед постарался на славу! Сплел таким размером, что в него можно было затолкать 200 литровую бочку.
Палыч поинтересовался у Володьки:
– Слышь, шуряк. Ты садок-то проверил? Вдруг, он драный?
– Что с ним будет? – отвечает Володька: – Я его как бросил в том году в амбаре на зерно, так он до сей поры, там и был. Рыбачить кроме нас некому. Утром заскочил туда. Лежит родненький садочек на зерне, нас дожидается. Палыч, не отвлекайся больше. Лови рыбу. Вдвоем-то мы ее сколько надергаем! Не пересчитать… Каждую неделю женушек будем отправлять к деду. Хи-хи! Пусть занимаются уборкой. А мы устроим для себя разгрузочные дни – под пиво с рыбкой. Видишь, какой я хитрый?
Палыч насадил червя, забросил. Несколько секунд и поклевка. Дерг… Плотва… Хорошая. Крупная. Опять забросил. Еще плотва. С ладонь, а то и более. Палыч кинул ее в садок. Обрадовался… Если так ловиться будет рыба, то вдвоем они ее вдоволь надергают. И больше не глядя на водяную пыль, сыплющую с неба, он с азартом стал ловить плотву. Не отставал и шуряк. Слышно только в садок плюхалась очередная рыба. Словно конвейер работал.
Ближе к обеду начали заканчиваться черви. Володька побежал еще накопать их. Палыч сидит. Потирает руки. Подсчитывает. Сколько примерно они наловили плотвы. По его подсчетам выходило не менее 10-15 килограммов. А до вечера-то далеко! Сколько можно еще наловить? О-го-го! Затем высушить ее и … Эх! Вспомнить приятно!
Так предаваясь мечтам, сидел на коряге Палыч. Вскоре вернулся шуряк. С удвоенной энергией возобновилась рыбалка. Плотва словно взбесилась. Не успеет опуститься насадка до дна, сразу поклевка. В дедовский садок одна за другой летели пойманные рыбы.
– Палыч! А как вытаскивать-то будем садок? – спрашивает уже под вечер Володька.
– Своя ноша не тянет. Выдернем, и не заметишь. Ладно, Володь, хватит ловить рыбу. По моим меркам там уже не менее 20 килограммов. Придется поднатужиться. Иначе, не вытянем садок на берег.
Бросили удочки на берегу. Ухватились покрепче с обеих сторон за ободья садка. Палыч считает:
– Раз, два, три… Дернули!
Так рванули, что сначала даже не поняли, почему они оба лежат лицом в грязи. А садок на их спинах валяется. Соскакивает Палыч. Хватает сгоряча садок, чтобы не ушла рыба. Да уходить-то нечему! В садке, в который можно было затолкать бочку, дрыгались штук пять плотвиц, не успевшие удрать сквозь большие дыры. Палыч свирепым взглядом уставился на Володьку:
– Ну, где рыба? Что примолк, а? Тебя спрашиваю – рыбачок!
– А что я? Чуть что, так везде я виноват становлюсь. Откуда я знал, что садок мыши изгрызут? Будто зерна им было мало. Что? Это я–то во всем виноват? А ты нет? Привык выезжать на моей худой шее! Володька сходи сюда… Володька сходи туда… – передразнивая, кипятился шуряк: – Рыбки сушеной хочу! Принеси Володь… Да пивка захвати… Володь, свеженькой рыбки захотелось, съезди на рыбалку. Может, и пожевать за тебя? – он вылепил Палычу все, что наболело на душе. Полегчало... Успокаиваясь, добавил: – Палыч! Да не расстраивайся так. Сейчас садок дед починит, и утречком двинем опять сюда. Зря что – ли мы ее сегодня весь день кормили червяками? Еще больше наловим. Палыч, зато как мы сегодня ловили! И дождь не был помехой. А рыба? Это мелочи. Понимаешь, Палыч? На наш век рыбы хватит. И детям, и внукам, и правнукам останется. Пошли быстрее к деду – садок чинить будем. Завтра снова пойдем за плотвой. А то зачем же мы тогда жен отправлять будем к деду? Без сушеной рыбы-то, а? Хи-хи!
 
Лови, да оглядывайся...
 
Где только мне не приходилось рыбачить!
Работая на заводе, у нас был подшефный колхоз, куда всегда отправляли что – нибудь делать, помогать.
Один раз летом отправили на заготовку сена. Часть ребят оставили в райцентре, а нас километров за тридцать увезли в какую – то деревню. Ее название уже и не помню – давно было. Зато до сих пор вспоминаю, что там произошло…
И название речки не забудешь – Сурень называется.
Деревушка была небольшой. Жили на самом краю, в доме у бабули. Во дворе пчелок держала, так, что днем без специальной шляпы не выйдешь на улицу.
Еду готовили сами. Продукты выделял колхоз. Даже кумыс был у нас. Как на курорте жили, но и работать приходилось с утра и до вечера на сенокосе, а потом уходили на речку.
Я в первый день ее исследовал. Вся состоит из ям и перекатов. Ямы такие попадали, что ребята дна не доставали. Сколько мы рыбачили, кроме хариуса и форели, ничего не попадало. Времени на рыбалку почти не было – приезжали поздно. Часок посидишь с удочкой, и все. Помоешься в речке и назад. Вода, как в роднике: чистая, холодная. По пояс зайдешь, а ног уже не чувствуешь. Быстро пыль смоешь, да домой.
Деревушка была расположена вдоль речки. Огороды подходили к берегу. На рыбалку из жителей ходили старики, да ребятишки.
Один раз вечером мы, как обычно, побежали на речку, помыться. Гляжу, сидит старичок, рыбачит. Я около него присел, о рыбалке разговариваем. Вижу, у него от шеи и под рубашку большой шрам идет. Любопытно стало. Дедок, сначала, отмахнулся, а потом рассказал, что это медведь лапой ударил. Не верю… Дед взъерепенился, скидывает рубаху – правда. От шеи и до пояса рваные шрамы идут, как лапой приложили. Он нехотя рассказал:
– Попал под медведя на рыбалке, рядом здесь. Сзади медведь подошел, а я не услышал. Начал поворачиваться за коробкой с ручейником, тот ударил. Я не помнил, как с берега слетел. Это и спасло, – показал на место, где их огороды идут, и говорит, – сейчас хорошо, медведей меньше стало. Но все равно появляются. У нас в каждом дворе пасека, вот и шастают…
Да лучше бы было, если он не говорил, а я не спрашивал.
К выходному дню, ребята разнылись: все надоело, мясо надоело, кумыс надоел. А у самих лица лоснятся от такой еды. Разнообразие понадобилось. Вкусненького захотелось. На рыбку жареную потянуло – мясо не нравится. Среди наших – рыбаков всего двое: я и Юрка Аппель. Намеки прямые, чтобы на рыбалку сходили.
Тут мы выпросили один день, чтобы вещи постирать, да в бане помыться. В речке не мытье. Договорились так, мы ловим рыбу, а они стирают наши вещи.
С вечера подготовили ручейника, червей накопали. У деревенских мужиков болотники взяли перекаты переходить, и пока все спали, с Юркой пошли.
Ушли вниз по течению, чтобы идти ловить в сторону деревни. Стали по ямам ловить. То на один берег перейдем, то на другой. Из каждой ямы два – три хариуса вытащим и дальше. Изредка попадала форель. Хариус и форель, красивые рыбы, но на солнце быстро портятся.
Уже и солнце высоко поднялось, а мы только к крайним домам подошли. Хотели идти вдоль огородов, надоело с берега на берег прыгать – устали. Огорода три прошли – под обрывом яма узкая и длинная. Сверху видно, как по поверхности хариус гуляет. Юрке отдал рыбу, чтобы отнес ребятам чистить и потом вернулся.
Я решил еще наловить, пока он придет. Затем вдоль огородов и до бабкиного двора доберемся. Юрка ушел, я сижу у обрыва, ловлю. Клюет хорошо, за поплавком внимательно смотрю. Вдруг за спиной раздается Юркин голос:
– Мишка, осторожно! Назад оглянись быстрее!
Мельком успел заметить коричневую шерсть, и почувствовал, как в спину, кто – то очень больно ткнул.
Сразу перед глазами дедок с разодранной спиной мелькнул, да эта коричневая шерсть. И больше ничего…
Раздался то ли визг, то ли рев дикий. Это я так заорал, как потом выяснилось. Будто на пружине подбросило в воздух со страха и я, не успев опомниться, оказываюсь на другой стороне. Удочки нет, но зато в руках пакет с рыбой держу, наверное, от медведя спасал. Весь мокрый, даже воду холодную не почувствовал, когда сиганул. Влетел в кусты и притих.
Чуть погодя, Юрка зовет. Я встать не могу, ноги слабые – слабые. Крикнуть не получается: голос сорвал, когда заревел дурным голосом.
Вылезаю из кустов, Юрка спрашивает:
– Мишань, а зачем ты так заорал, и почему с обрыва прыгнул?
Я шепотом, голоса-то нет, отвечаю:
– Как, зачем? Сзади – то медведь был! Я сам его шерсть видел, а потом он мне, как по спине ударил! Я быстрее на другую сторону рванул, чтобы не догнал.
Юрка так захохотал, сам чуть не слетел с обрыва. А мне – то не до смеха. Еле от медведя сбежал.
Здесь такое выясняется, что на меня истерика напала. Оказывается, что сзади подошел соседский теленок. Юрка, чтобы я его удочкой не зацепил, мне крикнул быть осторожнее. А теленок, от испуга, меня в спину боднул.
В итоге: ноги не держат, и голоса нет, но главное – рыбу от медведя сохранил.
Здесь уже стало не до рыбалки. Тихонько пошли домой. Юрка ребятам сказал, что я с обрыва упал. Голос пропал? Вода – то родниковая, холодная. Из-за этого и молчу. Зато ребят накормили рыбой, да еще какой!
Когда я женился, меня спрашивали, почему седина в волосах рано появилась? А я откуда знаю? Может, в организме витаминов не хватает, а сам деревенского медведя вспоминаю. Ничего, седина украшает мужчину!
А главное – помнить и не забывать, когда рыбачишь, нужно чаще назад поглядывать, хотя бы так – на всякий случай…
 
Ловля сазанов
 
За зиму, Николай, раздобрел на дедовских гостинцах – свежатинке и сальце так, что и без того его крупная фигура еще больше округлилась. Жена, смеясь, говорила, что в дверях сначала появляется живот, а потом уж, Коля.
Весною, в апреле, он решил съездить к деду. Отблагодарить за хорошие гостинцы и свои передать, да по хозяйству чуток помочь. Сараюшку подлатать, забор выправить.
Достал костюм. Как - никак в гости едет, в деревню, а там жители глазастые. Встречают по одежке. Начал примерять костюм – он не налезает. Так располнел, что даже пиджак не сходится на груди. Жена заохала. Не ехать же в джинсах и куртке? Люди этого там не поймут. Сразу по деревне разнесут, что Николай с женой плохо живут. Пришлось им идти в магазин. Новый костюм выбирать. Выбрали: красивый. дорогой. Николай в нем смотрится, словно большой начальник. Ну, теперь всех удивят в деревне.
Приехав туда, Коля неторопливой походкой прошелся в конец деревни, где жил дед. Тот, обрадовавшись приезду зятя, быстро накрыл на стол. Сели, и принялись за еду, стоявшую в изобилии на столе.
Вдруг, в избу с грохотом ввалился Петька – «Веретено». Почему и когда его так прозвали, никто даже не помнил. Невысокий. Худенький. Юркий мужичок. Но энергии на троих хватит. А про язык, лучше вообще не говорить. Попадешься ему, ославит на всю деревню. Залетев в избу, закрутился по ней, не останавливаясь ни на секунду. Точно – «Веретено». Заметив Николая, говорит, торопясь:
– Коляныч, молодца, что прикатил. Откель узнал? Да бабки по деревне разнесли, что ты, словно большое начальство, важничая, по улице прошлендал. Я, что прибежал-то? Пруд сорвало. Вода ушла. Рыба кишмя кишит в нем. Из ямы в яму по ручейкам прыгает. Побежали скорей. Первые будем. А то все прискочат, мы без рыбы останемся. Там вот такие сазаны прыгают, – и развел руки в обе стороны.
Николай, после такого известия, забыв, что на нем новый костюм, выскочил из-за стола. На ходу, сунув ноги в новенькие туфли, побежал вслед за Петькой. Добежали... Точно, ушел пруд. Рыба мечется в ямах. Сгоряча, сунулся вниз и здесь, только заметил, что не переоделся. Как был в костюме, туфлях, так и убежал на пруд. Назад идти? Время потеряем. Да еще впопыхах забыл взять подсак, чтобы ловить им рыбу.
Петька говорит:
– Коляныч, во-о-он, на тот пенек сможешь перепрыгнуть? Он низкий и широкий. Ты на нем поместишься. Он как раз у ручейка стоит, между ямами. Я в избу сбегаю, сачок приволоку. Ты зацепишь сазана и мне киданешь. Я его на берегу схвачу. Потом поделим. Сигай, а я помчался, – и, развернувшись, бросился в деревню.
Николай, примерившись – прыгнул, точно угодив на пенек и чуть было, не сорвавшись с него, до того он был скользким от водорослей, какие повисли на нем. Глядит, а под ногами так и снует рыба туда – сюда. Из ямы – в яму. Разгорелись у него глаза. Зачем ждать Петьку, когда он сейчас до его прихода нахватает рыбы. Только наклонись и бери ее под жабры. Любую, какая из них понравится.
Присел на корточки. Рукой хвать – хвать…. Не достает. Еще чуть-чуть надо наклониться. Не пожалел нового костюма. Встал на колени. Одной рукой зацепился за край пенька, а другой рукой прицелился схватить крупного сазана, медленно продвигающего по мелкому ручейку. Цоп, его, под жабры! Да не рассчитал, что сазан сильно взбрыкнется. У Коли рука возьми, и сорвись со скользкого пенька. Он с маху так и ухнул в ручей обеими руками. Руки до плеч в воде, а остальное все на пеньке. Хочет подняться, живот мешает, перевесил. За зиму-то хорошо подобрел, округлился. Стоит бедняга в этой позе, сил нет распрямиться. Стал дергаться… Ох, зря он это делал!
Рванулся… Услышал треск и почувствовал, как на нем по швам расползаются брюки. И на фоне грязного, тинистого дна, вдруг на пеньке расцвел небольшой островок ярких летних цветов. Тут-то, откуда ни возьмись, на берегу появился Петька. Увидев Колю, стоящего в такой живописной позе, Петька заверещал так, что с шумом взлетели с деревьев все грачи, свившие там гнезда:
– Коляныч, Коляныч! Ты кого там словил? Сазана, аль сам поймался? Ты тока глянь, как плохо сейчас костюмчики шьют. Позорище! Коляныч, а где женка купила тебе такой цветник? Ты ей накажи, я тожа хочу такую же клумбу себе приобресть. В них по деревне не стыдно пройтись. Красотища – то, какая! Но ты осторожней будь… У Семки, пчелы роятся, как бы не попутали цветочки-то….
От его слов, Николай дернулся сильнее, почувствовав, что прореха на брюках стала еще больше. Обнажив и без того крупный островок с цветами.
– Коляныч, а тебе удобно так ловить? Ничего не подмерзает на ветру-то, а? Нет, Коляныч, все-таки женка красиво тебя одевает. Мне бы так… Что ты там бормочешь? Не слышу… Не веришь, что красиво? – и, вдруг, закричал, – Тимофеевна, подь-ка сюды! Хочешь поглядеть на чудо? Какое? Ты всю жизнь прожила, а не видела, как на пеньке, в конце апреля, цветы летние цветут. Прямо, как в раю… Скоро пчелки прилетят… Пыльцу собирать будут… Так что, Тимофеевна, в ентом годе мед раньше в ульях появится. Правду, грю. Ты токо глянь, бабка, какая красота торчит из пруда…
Николай услышал приближающиеся по берегу шаги, и визгливый голос Тимофеевны:
– Ах вы, охальники! Чего учудили. Людей смущать подштанниками надумали. Я на вас живо управу найду. Ладно, Петьку вся деревня за озорника держит. Ну, ты – то? Городской человек! А с ним вместе охальничаете. Стоит, раскорячился… Тьфу, на вас! Вот, ужо нарву крапивы, да отдеру по первое число. И деду скажу. Пусть дочке передаст, что ейный мужик в деревне вытворят. Тьфу, бесстыдники!
Коля, как услышал ее слова, так рванулся, что, не удержавшись на пеньке, свалился в ручей. При этом придавив проплывающего мимо сазана. Не думая, схватил его за жабры, и вылетел с ним на берег. Не обращая внимания на встречных, он что есть силы, побежал к дому деда, не выпуская из рук придавленного им сазана.
Дед, увидев его, перепугался:
– Зятек, зятек! Ты, откель в таком виде? Грязный и весь ободранный?
– Откеля… Оттеля, с пруда, вот откеля! Ваш баламут, Петька, ославил на всю деревню. Да еще Тимофеевне показал. Теперь, хоть в деревне не появляйся. Засмеют… А дома Татьяна, как об этом узнает, так сразу же по цветнику скалкой пройдется, пыльцу собьет. Вот так съездил в деревню! Костюм порвал, туфли испортил, рыбы не поймал. Еще и опозорили на всю деревню. Ничего себе! Помог деду – отблагодарил за гостинцы...
 
Палыч на рыбалке
 
– Палыч, Палыч! – раздался позади голос Кольки, соседа.
Не оборачиваясь, Палыч с удочкой в руках торопился к озеру – на шлюз. Начинался рассвет и он опаздывал на рыбалку. По утрам к шлюзу из речки подходило много рыбы. Палыч в предвкушении предстоящей рыбалки, решил не останавливаться на зов соседа, зная его длинный язык. Разнесет по всей деревне, ославит, а потом отвечай перед родственниками, что правда, а что нет.
– Палыч, зазналси чтоль, ешкина одежка, – снова его окликнул Коляныч, догоняя. – Ты куды собралси? На рыбалку, на шлюзы?
– Да, тороплюсь. Рыбаки набегут, и места все займут хорошие. Придется потом скакать по речке или на озере сидеть – ловить плотву. А сейчас, у шлюза, уйма рыбы. Хочу наловить деду, а то я после обеда уеду домой.
– Погодь-ка, минутку, – зачастил Коляныч, – я тоже с тобой. Свежатинки наловлю. Жинку побалую, – и, быстро, сбегав назад, догнал Палыча, продолжая говорить на ходу, – я, Палыч, в прошлом разе столько рыб там надергал, что моя супружница от радости мне чекмарик поставила. Во, как! – похвастался Колька.
– Не трещи языком, как сорока, а лучше перебирай быстрее ногами. Опаздываем, светает. Скоро коров погонят, а мы еще не дошли.
Коляныч едва успевая за Палычем, семенил короткими ногами. Проскочили поселок, напрямую продрались через кусты и остановились на краю крутого спуска.
Рассвет едва начинался. Все было окрашено в темно-серые предутренние тона.
– Успели. – Выдохнул Палыч, видя, что рыбаков нет.
– Фу! Тебе, Палыч, и машина не нужна. Бежал так, будто бык племенной за тобой гналси, – запыхавшись, проговорил Колька, – а где ловить-то будем, а? Я в том разе, во-о-он около тех валунов сидел.
– Те, которые на мелководье торчат? – спросил Палыч, и, приглядевшись, прошептал. – Коляныч, Коляныч, там какая-то рыбина застряла между ними.
– Где? – заволновался тот. – Эх, ешкин кот, да это же судачина попал! Мелочевку гонял и башкой промеж них застрял. Палыч, поделишься?
– Нет… Я увидел. Он мой! Сам себе лови.
– Ну и тащи его отеля сам. – Обиженным голосом сказал Колька.
Палыч спустился вниз. Точно, между валунами торчал огромный хвост. Скинув быстро одежду, сунулся в воду. «Ну, – думал, – сейчас я его выдерну». Хвать-хвать руками за хвост – скользит. Обошел валун. Решил за голову тащить. Нащупал ее руками, а схватиться боится – открыта пасть. Бегает вокруг, и достать не может.
– Палыч, а ты руку сунь в пасть поглубже, он ее захлопнет. Ведь у судачины зубьев много. Зацепится за руку, и ты его выдерешь оттель. – Ехидно проговорил Колька, глядя с завистью на огромную рыбину.
– Коляныч, тащи сюда лом и лопату. Я его откопаю и вытащу. Да еще не забудь про подсак. Вдруг, рванется…
– Ну… я могу сбегать, Палыч, если ты кусманчик хороший выделишь за помощь.
Палыч, видя, что самому не справиться, согласился. Зная, если он сам побежит, то до его прихода, Колька любым путем выдернет судака и не отдаст. Лучше поделиться, чем все потерять.
– Ладно, согласен… Тащи быстрее, пока рыбаки не появились.
Коляныч, как заяц рванул скачками к себе в избу. Вскоре до Палыча, охранявшего судака, донеслось звяканье металла.
– Палыч, я тута! – закричал Колька. – Сейчас токо подштанники скину и подмогну.
Бросил тому лопату и здоровенный лом, он с подсаком забежал в воду. Затолкал хвост в него и говорит:
– Палыч, я его держать буду, а ты работай ломом и лопатой. Долби, копай…
Тот, схватив лом, загнал его в щель между валунами, надеясь их раздвинуть.
– Ну, ты даешь! – с издевкой, произнес Колька. – Эти каменюги лет сто здеся стоять, а ты их вздумал раздвинуть. Ну, прямо, Геракла, а не человек. Копай из-под низу! Канавку делай, чтоб ташшить.
Палыч, весь взмокший от пота, долбил в грунте канавку и каждую минуту проверял, можно ли ухватиться за жабры судака. Чуть погодя, кричит:
– Коляныч, все! Я его ухватил. Толкай судака сзади, а я его тянуть стану.
Долго они его толкали. По сантиметрам пролезал судак в щель. Еще чуть-чуть, и Палыч, поднатужившись, вырвал рыбину из щели, опрокинувшись на спину и, крепко прижимая ее к себе. Коляныч, боясь, что рыба уйдет, с размаху ударил Палыча подсаком, стараясь накрыть им судака.
– Колька, зараза! Ты, что делаешь? – заорал от боли, Палыч. – я тебе что, судак?
– Не горлань! Энто я его так глушанул, чтоб не сбег, а ты под руку попал. Не мог отодвинуться, вот и получил глушаком. У меня подсак, что надо. Я и тебя в нем упру. Все, Палыч, одевайся. Домой пошли. Нам такой рыбины, во, как хватит. Удочки здесь оставим в кустах, чтоб никто отсель не утащил. Я их потом приволоку. Сейчас торопись. Судачину делить будем.
Одевшись, пошли они в деревню. Колька всучил нести тяжелый лом и лопату Палычу, а сам через плечо перебросил огромного судака:
– Слышь, Палыч. Я железяки сюда тащил, а ты рыбу ловил. Отселя, наоборот сделаем. Тебе железки, а я судачину попру до дому.
И с гордым видом засеменил впереди Палыча в деревню, который плелся позади него, взвалив на плечо лопату и тяжеленный, здоровый лом.
Соседи, увидев такого громадного судака, удивленно спрашивали Коляна, как они его поймали? Тот, не моргнув глазом, отвечал, что Палыч изобрел новый способ ловли на лом. И чем огромадней будет железяка, тем крупнее попадает рыбина. Вот, как эта, к примеру – показывая со всех сторон пойманного судака…
 
Пчелиный рой
 
У брата есть друг, Анатолий: крепкий, невысокого росточка, словно колобок, рыбак заядлый, умелый. Ни одна рыбалка у него не обходилась без приключений. Он находил их не только себе на голову, но и на голову тех, кто рядом с ним в этот момент бывал. С бубнящим голосом, но очень громким. Бас, как у Шаляпина. Если во все горло рявкнет, то с испуга может, и медведь показаться. Лишь одна привычка у него была дурная – верил во все приметы. Если, что – то пошло не так, то сразу про них вспоминал.
Мы всегда уезжали рыбачить в верховья реки. Толик наоборот – ловил в низовьях. Вернется оттуда и начинает хвастаться:
– Нет, вы мне объясните – что хорошего можно поймать в верховьях? Река мелкая. Пороги, перекаты. И рыба такая же мелкая, как сама река. Ну и что ваша природа? Горы, лес, да скалы, по которым вы сайгачите, – бубнил он. – То ли дело, где я ловлю! Плесы, лес ухоженный. А рыба – во! – разводил руки в стороны, – все цивильно, не то, что в вашем диком крае…
И так расхваливал места, что казалось, он нашел рыбацкий рай. Рыбы столько, что на крючок, чуть ли не по две штуки цеплялись. А когда лещ идет, то вообще, по поверхности одни его плавники мелькают.
Что ему ни говорили, у него все равно лучше. Даже солнце светит по-другому. Потом вообще заявил, что мы даже рыбачить не умеем. Сильно он задел наше самолюбие, очень сильно! Ну, ругай нашу рыбу, места, но не говори, что ловить не можем. Слишком зацепил нашу гордость рыбацкую…
Наступил август. Анатолий начал нас звать с собой на рыбалку, в низовья реки, на его места. Обещал показать нам, что такое настоящая рыбалка, и настоящая рыба. А не ту мелочь, что мы ловим. Тут наше ангельское терпение и закончилось. Сколько можно издеваться над нами?
Стали обговаривать поездку. Список составили, кому чего брать. Нам досталось, чтобы напарили больше гороха и пшеницы. Анатолий обещал ведро червей, не меньше. Даже они были особенные – ухоженные, специально для лещей, которых он обещал.
Брат за мной ночью заехал, загрузились, и к Анатолию направились. Подъезжаем – машина стоит. Все дверки нараспашку, и он, словно колобок, вокруг нее кружится. Все вещи утыркивает, но от нашей помощи отказывается.
– Я сам знаю, где и что должно лежать. Каждое движение годами отработано. У меня, как на складе – все по полочкам разложено.
– Толик, а ты все взял, ничего не забыл? – спрашиваем его.
– Что вы меня – за мальчишку держите? Я – старый рыбак. Стреляный воробей.
– Ну, что же… Поехали – воробей! – рассмеялись над ним.
По трассе гнали не менее трех часов, пока на проселочную дорогу не свернули. Перекур… Вышли из машин, и Анатолий забубнил:
– Мужики! Я, кажется, что-то забыл возле подъезда. Ну, все, что-нибудь произойдет. Ох, плохая примета. Не к добру!
Мы посмеялись над ним. А потом оказалось, что зря. Накаркал ворон и на свою, и на наши головы…
Повез через ухоженный лес. Ухаб на ухабе, того и гляди, дерево бампером обнимешь. Метров через пятьсот кончились цивилизованные мучения. Лес расступился, и мы попали на маленькую площадку, где больше двух машин и не уместится. Где уж, тут много рыбаков будет?
Земля травой покрыта. Коса небольшая – человека четыре уместится всего. След от костра в стороне, родничок пробивается. На другой стороне лес глухой, дремучий, как в сказке. Не хватает избушки на курьих ножках и бабы Яги. Тогда был бы полный комплект. А Иванушки – дурачки уже есть. Даже – трое. Стоят и разглядывают места заповедные.
Разгружаем машины, все укладываем аккуратно, чтобы потом не искать. И тут выясняется, что Анатолий забыл ведро с червями. Всю машину перевернули, нет его. А он ходит и бубнит, что плохая примета, очень плохая. Лучше бы молчал об этом. Может, и обошлось бы… Не человек, а ворон, лишь бы каркнуть.
Решили ловить на горох. Хуже клевать будет, но ничего, проживем. Прикормили, стоим, машем удилищами. Шурик первого леща вытащил, ничуть не лучше наших, которых Анатолий хаял. До обеда половили, вроде, ничего место. Толик продолжает бубнить, что червей надо где-нибудь накопать. Но и без них нормально клевало. По две штуки на один крючок все равно не поймаешь. Дотянули до вечера. Быстро поели, и спать завалились.
На следующее утро опять в воду зашли. А Толик не унимается:
– Саня, пойдем в деревню. Там, у крайней избы, пасека стоит, а рядом с ней можно червяков накопать. Хорошие, навозные. А то после обеда ехать домой собрались, а я вам еще не показал настоящую рыбалку. Ну пошли… Пусть Минька пока готовит уху, а мы с тобой быстро-быстро сбегаем.
Елки-палки! Лучше бы он не уговаривал и не показывал, а мы бы не соглашались!
Меня уху оставляют готовить, а сами идут за червями. Анатолий знает, где надо копать! Хотели последний день уже к отъезду готовиться. Ухи поесть, да до обеда, настоящую рыбалку увидеть.
Вожусь у костра, рыбу чищу, картошку – тороплюсь. Они же сказали, что быстро вернутся. Но не думал, что очень – очень быстро появятся.
У меня котелок кипит, осталось последнюю рыбу заложить. Запах неописуемый. Как кот вокруг хожу, выжидаю. И тут, вдалеке, слышу крики. Не простые крики, а какие – то нечеловеческие. Будто, кто – то ревет. И треск в лесу раздается. Первое, что в голову пришло – медведь! Второе – меня решили напугать. Но зачем так издалека начали орать?
У самого на душе, что – то нехорошо становится. Меня тоже предчувствие не подводило. На всякий случай отошел от костра. Решаю, если что-то серьезное, то куда мне бежать?
Наши из лесу вылетают и руками, как мельницы машут. Сначала не понял, а когда понял, чуть не опоздал – над ними рой, какой – то кружится.
Анатолий не разбирая дороги, летит к воде. Шурик не отстает, бежит скачками, и руками судорожно машет. Толик даже костра не заметил. Вижу – моя уха вместе с котелком в воду летят. И он за ней следом сиганул. Шурик тоже, долго не думая, прямо в одежде и сапогах в воде оказался. Слишком быстро бежали. Даже быстрее, чем мои мысли работали…
Пока я все это переваривал, меня кто – то в голову укусил, наверное, чтобы думалось быстрее. Зажгло так, что в глазах потемнело. Я за ними, как заяц, стартанул. Зигзагами, но молча, скачу к воде. И – бряк в речку! Не успел вынырнуть, опять обожгло. Мы, как поплавки: вверх – вниз, клюем. Вдоволь наклевались, пока пчелы не улетели. Выползли на берег, в себя приходим…
Ни ухи, ни котелка, ни костра! Все Анатолий с собой в воду заволок. Мне меньше досталось, хоть и думал долго. Толик с виду крепкий был – еще крепче стал. Брат, только какой – то непропорциональный сделался.
Правильно этот ворон говорил, что беда будет. Пришли они копать червей в деревню. Большущая навозная куча лежит, копай, где хочешь. Анатолий и выбрал… Пристроился около улья, приседая, лопату загнал в землю, и спиной снес улей. А что такое разъяренные пчелы, они узнали потом.
Толик признался, что за всю жизнь так быстро не бегал – даже в армии, на учениях. Брату не привыкать скакать – он волейболом занимался. Я впервые узнал, что бывают не только простые пчелы, но и разъяренные. И как кусаются, тоже хорошо узнал. На шкуре испытал. Лучше две простых, чем одна такая.
Повезло нам во всем: рыбы наловили, от пчел спаслись, ГАИ не остановило с такими личиками – доказывай потом, что это ты на фотографии.
В одном не повезло – уху мою не успели попробовать.
 
Рыбацкое счастье
 
Рыбацкое счастье… Что это такое? Побольше рыбы наловить, или самую крупную удержать на удочке, да еще вытащить? У всякого рыбака свое счастье, и каждый его мерит по-разному.
В марте будет четыре года, как заболел Коля и очень серьезно. Раньше от врачей бегал, как черт от ладана. Они его не то, что в больницу положить, даже на больничный лист не могли отправить. Дадут больничный, а он на работу. Коля признавал только работу, рыбалку и семью, а до себя, у него руки никогда не доходили. Тем более он был круглогодичным рыбаком. От врачей спасался таким образом – всегда забегал к зав. отделением стационара. Благо, что они между собой общий язык находили. Врач хоть и ругал Колю, но всегда посоветует и что-нибудь назначит. И тот уходил спокойно. Врач был в курсе Колиной работы, и знал, как он ее любил. Его бесполезно было заставлять лечиться, все равно бы сбежал. Врачам всегда говорил, что если он к ним попадет, то один раз и надолго. Как накаркал….
В конце марта Коле пришлось по делу забежать к заведующему. Сидят, разговаривают. И врач ему говорит, что давай я тебя осмотрю. Коля по привычке начал отбрыкиваться, но тот уже серьезно стал на него сердиться. Подчинился Коля. Врач его молоточком всего обстучал, иглой все тело исколол и спрашивает, что где он чувствует, а где нет. Посидел, помолчал и говорит, что надо срочно ложиться в больницу. Коля отказывается, ссылаясь на работу, но тот заявляет, что все, дошутился. Дал два часа сроку собрать дома вещи и назад, к нему в больницу.
В общем, через два часа, Коля уже лежал под системой. Больше всего в жизни боялся уколов, а тут целую бадью подвесили, да еще с огромной иглой. И с этого дня началось: то анализы, то уколы, то системы, то обследование. Положили Колю вовремя. Стали плохо действовать руки и ноги. Врачи ничего не говорят, он расстраивается. Да тут еще рыбалку по последнему льду пропускает.
Месяц лежит, второй. В мае рыбаки уже начинали летний сезон, а Коля в больнице. Соседям по палате говорит, что, как выпишется, то сразу берет отпуск и уезжает на рыбалку. Но вместо этого направляют его в республиканскую больницу.
Поехали они с женой. Прошел он обследование. Там вынесли Коле приговор, что он отработал, и его будут отправлять на инвалидность. В то время, Коле было всего 44 года. Он в шоке. Да еще каком! Врачам кричит, чтобы бросили его у реки на неделю, а потом забрали. Будет здоров, как бык! Но шутки шутками, а пришлось Коле лежать в больнице с конца марта и до сентября. Только такие же рыбаки поймут, когда теряешь весь сезон, рушатся все намеченные планы по рыбалке. А тут его братья, их у Коли четверо, и все рыбаки. Придут и начинают рассказывать, где были, что поймали, как ловили. У того сердце кровью обливалось от их рассказов. Думает, что все равно смотается на рыбалку.
И ближе к выходным начал уговаривать врачей, чтобы отпустили его домой, немного отдохнуть. Ура, есть! Отпускают до понедельника, но предупредили, чтобы он на солнце не был, а то от жары могло стать хуже. Коля им все, что мог, наобещал, а сам уже мысленно на рыбалке.
Быстро на такси добрался до дома, и звонит брату, чтобы на завтра готовился на рыбалку. Дома напарил гороха, пшеницы, приготовил снасти. Нашел шляпу с большими полями, собрал рюкзак. Все, готов!
Решили ехать затемно. Где уж, тут поспать перед рыбалкой? Коля уже там – на берегу. Ловит рыбу, представляя, как вываживает, цепляет подсаком, в общем – мечтает!
Выехали затемно. Представляете, что у него на душе творилось? Добрались быстро, место хорошее. Они там постоянно ловили. Вдоль реки стоят почти рядом две деревни, берег обрывистый, глубина. Течение небыстрое, дно уступами идет. Рыбы всякой много. И плотва, голавль, и язь с лещом, да еще в жаркую погоду сазан подходил. Ночью можно сома поймать, щука гуляла, гоняясь за мальком. В общем, рай для рыбалки. Особенно, когда дул против течения северный ветерок, поднимая мелкую рябь на воде.
Подъехали к реке затемно, Колю от волнения, аж трясет. Чуть начало светать, они с братом тихо спустились с обрыва и в полутьме начали готовиться. Кашлянут ненароком и слышно всплески по воде, рыба напугалась. Только видно, как круги по воде разбегаются.
Первым делом установили рогульки в воде, повесили на них садки, приготовили прикормку, горох. Аккуратно, стараясь без шума, прикормили место ловли, а сами вышли на берег. Приготовили удилища, сидят, курят. Ждут, когда рыба начнет подтягиваться к их «бомбам».
Все, пора… Зашли в воду. Стоят, машут удилищами. Поклевка, подсечка. Есть, то голавчик попадет, то язь закувыркается. То вдруг всплеск, и нет поклевок. Это уже
щука балует. Коля ловит и чувствует, что руки-то не могут удержать удилище, да еще ноги плохо владеют.
Выйдет на берег, посидеть, отдохнет и опять в воду. Уже солнце припекать стало. Здесь еще один рыбак подъехал. Встал ниже их и тоже стоит, машет. А Коле все тяжелее и тяжелее стоять в воде. Обидно стало. И рыба клюет, и погода прекрасная, а у него никак не получается нормально ловить.
Вышел он на берег, сидит, переживает. А потом зашел в воду по колено и сел задом прямо в траву, что растет около берега. Одна голова в шляпе над этими лопухами торчит.
Сидит в ней и наблюдает, то за братом, то за рыбаком, что ниже их стоял. Глядит, как они рыбу ловят. Время ближе к обеду, а он так и продолжал сидеть. Вода теплая, пахнет сырой травой, тиной, воздух снизу влажный. Вокруг трава, кустарник, стрижи круги нарезают, вода рябит и блестит под солнцем. Еще ребятишки, напротив, из деревни, в воде купаются. Это все на Колю так подействовало, что он понял – не в рыбе пойманной, счастье-то.
А в том, что сидишь у реки, глядишь на нее, дышишь ее воздухом, запахом травы и тины. Видишь, как другие ловят, ребята купаются в реке, как щука плеснет, гоняясь за мелочью. И вот это все, вместе взятое, разве не счастье? Если он теперь больше не сможет ловить, но может все это видеть, дышать речным воздухом и глядеть, как другие могут ловить, разве это не счастье? Счастье, ребята, да еще какое счастье!
Вернувшись, домой, Коля еще день отлежался дома, и опять в больницу. Врач понял, что он был на рыбалке, дал за это большой нагоняй, но Коля не обиделся на него. Врач был прав. Зато он испытал такое чувство, что некоторые рыбаки никогда в жизни не узнают и не поймут этого чувства, как понял его Коля….
 
Сила в рыбе
 
Угораздило Федьку выбрать себе невесту маленького росточка, худенькую. Но ничего не поделаешь – это любовь! У Лены, так звали ее, вся семья была такая. Особенно, отец. Маленький. И не то, что он был зловредный, но очень любил всех подковырнуть, поехидничать. А сам Федька – косая сажень в плечах. Весом под сто килограммов и ростом, метра два с гаком. Добродушный. Но единственный недостаток у него был. Любил он спорить, доказывая правоту.
После свадьбы, Федька с Леной, решили ехать не в свадебное путешествие, а в поселок, где жили ее родители. Лучшего места для отдыха не найти. Поселок располагался на берегу огромного водохранилища. Дом тестя стоял на самом его краю. Откуда «море», так называли местные жители, было видно, как на ладони. Вокруг горы, покрытые сплошным лесом. «Море», сверкавшее под лучами солнца, лодки на берегу, песчаный пляж. Красота! Выйдет Федька утром во двор, любуется местными пейзажами, пока теща не позовет завтракать. Стол ломится от еды всякой. Особенно, много было рыбных блюд. Из-за них-то всегда с тестем спорили. Палыч, так звали тестя, подковыривал Федьку всякий раз:
– Ешь, Федька, больше рыбы. Налегай… Она для тебя сейчас полезна, как никогда. Мужскую силу дает. Я хоть , а погляди, сколько ребятишек настрогал. До сих пор не жалуюсь.
– Какая сила может быть от рыбы? Тьфу! Вкус один, больше ничего. Людям требуется мясо, там белок. В нем вся с ила. А твоя рыба только кошкам нужна. От фосфора у них глаза светятся в темноте, чтобы легче ловить мышей. Ты меня уже две недели на одной рыбе держишь. Скоро мяукать начну. И вообще, у всякой живности своя еда, от которой она имеет силу. А ты – рыба, рыба!
– Федька! Вот, ты мне скажи. Почему у японцев много детей, а? Не знаешь? От рыбы! Они мясо не едят, как и я. Такие же маленькие, а зато сколько силы! Все из-за рыбы. Понял, Федька? Ешь-ешь! Чтоб внуков нам много наделали. Мы вот с бабкой посоветуемся, да может, еще одного успеем замастрячить на старости лет. Сила-то еще есть. Да, бабка?
– Э-э-э, старый болтун! Что попусту языком мелешь? Не слушай его, Феденька. Кушай, кушай рыбку. Она во всех отношениях полезна. Кушай. Не обращай внимания на него. У него, что хорошо работает, так это язык. Помело. Ты бы дед, Феденьку на рыбалку свозил. Больше пользы, чем от твоего языка будет.
– А что? И свожу, и покажу, как умеют ловить рыбу настоящие рыбаки. Поучу молодежь.
– Показал бы ему наше ущелье. Очень уж, там красиво на поляне, у родника.
– Он что, девчонка, чтобы цветочки нюхать? Туда не поедем. Что зазря бензин жечь? Без мотора к островкам поплывем. Пусть веселками помашет. Ручищи – то у него, вон какие! Без весел грести сможет. Федька, собирайся! Я тебя практиковать буду, как блеснами надо ловить. За щуками поплывем.
Тесть вооружился спиннингом. Федьке вручил тяжелые весла. Повел к пристани, где стояла старенькая лодка «Казанка». Палыч усадив, Федьку за весла, сам устроился на носу и стал командовать, куда нужно плыть. А плыть – то надо было – ой-ей-ей! С берега, острова казались близко, рукой подать. Но на деле, до них было очень далеко. Тут еще тесть, удобно устроившись, ехидным голосочком указывал на каждый промах. То он не туда плывет. То плохо гребет. И вообще, если так медленно будут тащиться, то до вечера не доберутся до островов. Федька, весь вспотевший, от напряжения и от тестиных моралей, старался изо всех сил, проклиная эту рыбалку.
– Стоп, Федька, приплыли! Я сейчас начну работать спиннингом, а ты отдыхай. Будешь грести тогда, когда я скажу. Начну блеснить, гляди внимательней, как я это делаю. Учись… В следующий раз, сам поплывешь за рыбой. А что, ты весь взмок? Устал, что ли? Вымахал здоровяком с виду, а куда девалась сила? Кончилась? Так и внуков от вас не дождешься. Э-хе-хе!
– Отец, что ты пристал с этой силой? Есть она у меня, есть! И дети будут. Тебе, что, Ленка должна уже на второй день после свадьбы принести кучу внуков?
– А как же? Мне бы твою комплекцию, я бы – о-го-го! Сразу население поселка увеличил вдвое. Вот, как!
– Лучше скажи, куда плыть? Что я все время на одном месте кружусь? За два часа, одну щуку поймал. Тоже мне, рыбак!
– Ну, Федька! Зря ты мне говоришь такие вещи. Сейчас покрутишься у меня... Быстро за весла! Греби к тому островку…
Федька старательно вел лодку. Хорошо, хоть спиной сидел к тестю. Не видел, как тот сверлил его взглядом. Подплыв, приостановился. Палыч опять схватился за спиннинг. Бороздил, бороздил блесной воду, пусто. Кроме травы, ничего не вытаскивал. У следующего островка та же история. Рыбы нет. Зато травы много. И здесь, словно кто Федьку за язык взял и дернул. Говорит тестю:
– Слушай, отец! Ты позвал рыбу ловить или заниматься сенокосом? Очень уж, хорошо у тебя это получается. Даже лучше, чем рыбачить. Я косить тоже умею. Как к бабке приеду, так сразу за косу. Она быка держит огромного. Со всей округи к нему коров водят. Мне приходится для него косить свежую травку. Вот от нее, у быка, сила, так сила! Я его на цепи еле удерживаю. Для быка трава – это сила. Для человека нужно мясо. А ты – рыба, рыба! От нее только глаза в темноте светятся. Так и тянет помяукать, да за мышками поохотиться.
– Ну, зятек. Ну, удружил. Глаза светятся! Мышей захотелось. Я хоть коротышка, но с тобой справлюсь, хватит силы. Я с детства вырос на рыбе, мне не нужно мясо. Понял, зятек? Греби туда! На ходу ловить буду! Сейчас поставлю любимую блесну, увидишь, сколько вытащу щук. Загоняю за такие слова, с весел не слезешь. Тоже мне, нашелся, бык!
Взбешенный от Федькиных слов, он, торопясь, привязывает большую тяжелую блесну. Федька, молча, гребет, ругая в душе себя за несдержанность. Тесть, посильнее размахнувшись, кричит ему, чтобы тот поглядел, какую он сейчас зацепит щуку. Только Федька успел к нему развернуться, как почувствовал сильный удар по голове, и такую жгучую боль, что взревел дурным голосом. Тесть, внимательно смотрел вперед. Ждал, когда - же, наконец, упадет его блесна в воду, про себя удивляясь, что смог ее так забросить далеко. От неожиданного рева, раздавшегося позади, Палыч, чуть было не вывалился за борт. Не глядя, кричит Федьке:
– Ты что, совсем ополоумел? От твоего рявканья вся рыба разбежится в округе. Рот закрой! Ты мне и так сегодня все настроение испортил болтовней.
Но, повернувшись к Федьке, у него от вида, застыл в глазах ужас. Федька продолжал орать. Мотался из стороны в сторону, держась руками за голову. Между ними висела, застрявшая в голове, любимая блесна тестя.
– Феденька, Феденька! Зятек, успокойся, не кричи. Ничего страшного не произошло. Ну, нечаянно поймал тебя. Из-за этого нужно теперь кричать так громко? Тоже мне, мужик называется. Я хоть и маленький, но ….
– Уйди лучше, от меня! Иначе, я тебя маленького выброшу за борт, там будешь на дне ловить щук. Ох, что же ты сделал со мной? Специально изувечил. Отомстил…
– А что такого сделал? Я же тебя за голову поймал, а не за штаны. Если бы там зацепил, то да, это было бы похуже. А так, ерунда. Дай-ка, ее сейчас выдерну.
От его слов, Федька взвыл во весь голос. Схватившись за весла, он так начал грести к берегу, что любой катер мог позавидовать его скорости.
С ходу, воткнувшись в берег, опять заорал от боли. Выскочил из лодки, держась за голову руками, рванул в больницу, которая находилась на другом конце поселка. Рядом, быстро перебирая ногами, семенил тесть, придерживая Федьку, как на поводке, застрявшей блесной.
– Федька, стой! Не торопись… Я не успеваю за тобой. Сбавь ход… Спиннинг уроню, опять будет больно.
– Отец, отрежь леску. Я так быстрее добегу.
– Что ты, что ты! Нельзя… Может, она с микробами. Пусть врач режет. Потерпи…
Пришлось Федьке перейти на шаг. Но тесть все равно не успевал за ним. Вскоре, зятек выдохся, устал. Медленно шагал в сторону больницы, постанывая. Тесть увидел, что тот успокоился, тоже повеселел. Рядом пристроился. Норовя при каждом удобном случае, остановиться во время встречи с соседями и знакомыми:
– Тп-р-у-у! Стой, Федька! Куда я его веду? Как, куда? В больницу, блесну вырезать из головы. Пусть не подставляет. Вымахал детина, а ум еще до головы не добрался. Видел, что собираюсь кидать блесну, взял и поднялся в лодке. Я его на поводок и зацепил. Что ты бормочешь? Что я тебе велел поглядеть? Сказал, спору нет. Глядеть, но не подниматься. Ишь, ты! На меня хочет свалить всю вину. Не выйдет! Да, что тут говорить. Ты, что сидишь, что стоишь, все равно выше меня ростом. Теперь вот, из-за этого пострадал, скулишь Ладно, сосед. Нам идти нужно. Но, Федька, пошел!
Тот покорно трогался с места. Шел дальше, до следующего знакомого. Потом еще до одного, до другого, третьего. И везде приходилось останавливаться, выслушивая в очередной раз историю, которая с каждым разом все больше и больше обрастала всякими подробностями. Увидев, больницу и уже не обращая внимания на боль, Федька рванул с новой силой. За ним, ударяясь обо все углы и косяки, влетел тесть.
Врач опешил, увидев их:
– Палыч, что случилось? На твоем зяте лица нет. С Леной, какая беда произошла?
– Нет… Погляди, какую привел я тебе щуку. Даже не щуку, а Щукаря. И не я, а он меня сюда притащил за собой. Ты взгляни, как я его насадил крепко. Сначала, трепыхался, а потом притих. Хоть здоров он, а знает, что со мной ему не справиться.
Врач поглядел на блесну, на Палыча со спиннингом в руках, и спрашивает:
– А почему ты леску не обрезал? Ему бы легче было и не так больнее.
– Может, и легче, но не для меня. Я же ему сказал, что резать – то нельзя. Микробы! Отрежь, он с такой бы скоростью рванул, что мне его не догнать. А так, я его по всему поселку вел. Ты бы видел… Вот, где была картина! Закачаешься… Все соседи глядели, завидовали. Не каждый день увидишь такое чудо. Кто из них может похвастаться, что зятя на леске, словно на поводке вел? Никто. А я вел! Ты, Федька, говоришь, что мясо мускулам полезно. У бабки его наешься и быка на цепи удержать можешь. Ошибаешься, зятек! Я вот, утречком, рыбки погрыз, а погляди, какого притащил буйвола. За всю дорогу не взбрыкнул ни разу. Сам бежал. Во, как! Учись… Ты еще не знаешь, как я судаков умею ловить. Как – нибудь покажу. А хотя, что время будем терять? Врач тебя заштопает, и днями съездим. Ладно?
 
Способ ловли карася
 
Все-таки, Шурик уговорил Славу ездить за карасем на Сухое озеро. Сколько я не бился с ними, чтобы на реке порыбачить – все впустую. Сначала, хоть от меня скрывали поездки, а потом, в открытую стали кататься.
Вернутся с рыбалки и начинают нахваливать карасей, как их интересно ловить. Раньше на Сухое озеро рыбаков уйма ездила. Все берега заняты ими, да еще с лодок рыбачат. Каждый немного, но везет рыбу домой. Так каждый день. Получается, что не озеро, а бездонная бочка – сколько ни лови, в ней не убудет.
Деревенские жители глядели - глядели на происходящее, а потом одним махом – раз и сделали рыбалку платной. Поставили на берегу вагончик, охранника завели. Запустили карпа и все – точка. Хотите рыбачить? Платите денежки!
Ух, как я обрадовался этому известию! Братья сунулись на озеро, а их не пускают бесплатно ловить. Шурик злится, я радуюсь. Наконец-то, вернутся на реку. Сколько можно карасей изводить? Пора хорошей рыбой заняться. Речным воздухом дышать, а не нюхать запах тины. Но Шурик уперся, что все равно там будет карасей ловить. Язык у него хорошо подвешен, и стал он охранника обхаживать. Нашел к нему лазейку – общие знакомые у них оказались. Он, эту тему по - быстрому развил, и охранник чуть ли не родственником уже оказался. Все, для братьев, зеленый свет загорелся. У них радость, мне горе. Пропадают рыбаки!
А охранник не глупый попался. Рыбачить на стороне, где стоит будка, запрещено, и все рыбаки устраиваются напротив него, на другой стороне. Вот он, утром, всех объедет, деньги соберет и – к себе в вагончик. Сидит, наблюдает… Ага, клев начался хороший. Он выносит в ведрах корм и с мостков его в озеро – хлоп. Полчаса не проходит, как рыба перестает клевать – вся рыба у его мостков собирается: кормилец прибыл! И так в течение всего дня. Только опять начинается клев, охранник с кормом тут как тут. Разбросает его в воду, и рыба перестает ловиться. Умно придумал. И деньги собраны, и рыба цела. А рыбаки платят деньги, сами не знают за что.
Слава решил охрану обмануть. Долго он наблюдал за будкой, за охранником и, как-то утром, когда тот собрал со всех рыбаков деньги и уехал по делам в деревню, Славик быстро схватил свои удочки и бегом по плотине на другую сторону. Пристроился за будкой в камышах, и давай карасей и карпов ловить. Штук пять-шесть крупных успел поймать. Тут охранник вернулся. Выгнал брата из камышей, да еще пригрозил, что на озеро больше не пустит в следующий раз.
Ушел Славик обратно, но обиду затаил. Решил любым путем у охранника из-под носа рыбу ловить. За что он деньги платит? За то, чтобы на берегу просто так посидеть?
К следующей рыбалке сделал он себе поплавки, у которых антенки на листик камыша были похожи, наладил две удочки для дальнего заброса. Утром на озере охранник собрал со всех рыбаков деньги и удалился в свой вагончик.
Славик, тем временем, пока тот собирал плату, умудрился забросить снасть к мосткам. Удилища положил на рогульки и стал наблюдать за поплавками. Не зная, никогда не подумаешь, что это поплавки – торчат из воды две сломанных камышинки, и все.
Поклевка… Слава подсекает и быстро тащит к себе. Охранник вышел, огляделся, рядом никого нет. Опять ушел. Брат снова делает туда же заброс. Шлепок об воду, и кончик поплавка из воды торчит. Охранник опять выскочил. Нет никого рядом. Все на другой стороне сидят. Зашел в будку. У брата снова поклевка. Он подсек и к себе быстренько рыбу прет. Пока тот из вагончика вышел, Славик уже крупного карася снимает. И так несколько раз…
Охранник видит, у рыбаков клев хороший идет, решил, что пора опять кормить. И с мостков вываливает корм прямо туда, где у брата поплавки торчат. Вывалил и ушел к себе довольный, думает, что сейчас точно у всех клева не будет.
Точно... Ни у кого не клюет, кроме Славика. Рыба к его поплавкам кормиться подошла. И он, одного за другим вытаскивает карасей, да карпов. Охранник выйдет, а в чем дело не поймет. Видит, что другие рыбаки ничего не ловят, а у Славы еще как клюет, да крупный попадает. Весь извелся. Снова корм в воду насыпал. У Славы еще лучше стало ловиться.
Через день, они уже с Шуриком, вдвоем приехали. Зашли в свои проходы в камышах и – хлоп, уже четыре сломанных камышинки из воды торчат. И все как в прошлый раз. Охранник всплески услышит, выскочит, а братья уже рыбу с крючков снимают. Тот опять корм в воду вываливает, чтобы клева не было. Как же! Клев лишь усиливается.
К вечеру охраннику надоело туда – сюда выскакивать. Пошел к ним. Пока он озеро обходил, те удочки свои рядом с собой забросили. Охранник постоял рядом, поглядел. Все в порядке, зацепиться не за что. Спрашивает их, что за секрет, почему они так хорошо ловят? Тут Шурик ему целую лекцию прочитал о ловле карася, да карпа. Да еще такие слова заумные вставлял, охранник только глазами хлопал. Не иначе, думает, на профессоров попал. Видно было, что из лекции он и половины не понял, что ему Шурик про рыбу наплел. Сплюнул и ушел, задумчивый.
А они опять – хлоп, и поплавки торчат на прикормленных местах. И снова таскают одну за другой рыбу. Охранник перестал выскакивать на каждый всплеск. Чаще лишь выходил, чтобы корм бросить в озеро.
Так мои братья и приспособились ловить. Даже прикормку не нужно готовить. Охрана за них рыбу кормит, а они ее ловят прямо у охраны под носом. Да еще как ловят! Теперь хоть знают, за что деньги платят.
 
Ураган
 
Позвонив мне по телефону, брат спрашивает:
– Не желаешь съездить на рыбалку, на Маркеловское место? Он только вчера оттуда вернулся. Почти неделю на косе жил. Язь пошел. Так Маркел столько рыбы наловил, что теперь может целый год дома сидеть. И засоленной, и свежей рыбы привез. Один язь ловился. Весь, от килограмма до двух весом. Представляешь? Поехали… Не раздумывай. Денька два порыбачим, хоть рыбу заготовим. Девчонки довольные будут, на всю зиму насушим.
Знал, на какую мозоль мне давить. После рыбалки, я часть рыбы, обязательно, сушил для них. И дочки, как только она высыхала, кроме нее больше ничего не ели. Утром, еще толком не проснувшись, они, как зомби, шли на балкон за рыбой. С нее день начинали, и ей же заканчивали. Пока всю не уничтожат.
Спросил у Шурика про отъезд. Он предложил ехать через день, под вечер. На берегу переночуем, а с утра начнем рыбачить. День половим, еще одну ночку там проведем. А после обеда уедем. График неплохой. Подготовиться успеем. Две ночевки. Полтора дня рыбалки и вечером уже дома.
Стали готовиться. В мою обязанность входило напарить больше гороха и приготовить смесь для «бомб». Шурик поехал за червями и за глиной. Там ее нет. Приходилось возить с собой.
Все, собрав, к вечеру мы уехали. По дороге, поглядывая на небо, Шурику говорю, что может, будет дождь. Он не верит, небо-то чистое. Я опять:
– Погляди внимательней. Облака тянутся узкими полосами. Шурик, я серьезно говорю, будет дождь. Может, и ливень. Слишком долго жара стояла. Не к добру идут такие облака.
– Что ты дергаешься раньше времени. Пусть себе идут. Рыба клевать лучше будет.
По радио нашли местную волну. Передают ливневые дожди со шквалистым ветром. Что-что, а погоду я научился определять.
Вскоре свернули с трассы, по грунтовке пропылили мимо деревни. Километр еще тряслись по узкой лесной дороге. Она, петляя между деревьев, вела к реке. Вот и Маркеловское место.
Съехав с пригорка, оказываемся на узкой длинной косе. Вокруг нас лес. На другой стороне тоже. Под деревьями устроен навес, где ночевал Маркел. Вещи выгрузили под него, рядом машину поставили. А я все на небо поглядываю. Ну не нравится оно мне. Как бы беда не пришла. Но раз уж, приехали, то надо хоть немного порыбачить. На уху рыбы наловить.
«Пробомбили» места для рыбалки. Переоделись, удилища в руки и в воду зашли.
Глубина для ловли хорошая, метра 2-2,5 будет. Начали вести проводки. После нескольких прогонов последовала поклевка. Поплавок резко ушел в сторону в глубину. Подсек. По сопротивлению чувствую, язь попал, не менее килограмма. Подтянул его ближе и закувыркался первый красавец на поверхности. Спина черная, бока белые. Нижние плавники яркие, красные. И хвост… Черный с малиновым оттенком, словно его подсветили снизу. Красивая рыба. Завел в подсак и он мой.
Снова веду проводки. Минут через двадцать, опять поклевка. Еще один боец – красавец, сопротивляясь, закувыркался по воде.
Шурик стоит, чертыхается. Ловит на червя. Леща захотел поймать. Но вместо него, то окунишку, то ершишку вытащит. Немного половив, вышли на берег. Нужно ночлег обустраивать.
Натаскали дров из лесу, костер разожгли. Я принялся уху готовить. Шурик вещи под навесом разбирает. Поели и спать начали устраиваться.
Лежу и на небо поглядываю. Его все сильнее стало затягивать тучами. С утра жди дождя. Но накрапывать стало уже ночью. Словно горохом сыпанет по навесу и тишина. Сыпнет и опять тихо. С утра все небо закрыло тучами.
Зову брата домой:
– Саня, собирайся. Поехали, не будет рыбалки.
– Ну да, не будет! Маркел рыбачил, дождь тоже был. А он вон, сколько наловил. Мы тоже привезем рыбу.
Опять пошли в воду. С утра рыба еще шла, но уже к обеду клев стал угасать. Смотрю на воду, и все кажется мне, что она медленно, но стала прибывать. Показал брату. Тот:
– Да не может такого быть. Дождя-то почти нет. Тебе от страха мерещится.
«Бомбим»… Проводка за проводкой идет. Редкий раз поклевка. Снова «бомбы» полетели. Нет язя. Изредка мелочевка попадает. Ближе к вечеру вышли на берег отдохнуть. Смотрим, местный пастух к нам подходит:
– Ребята, вы с ночевьем сюда приехали?
– Да… Завтра, после обеда, уедем домой.
– Я сейчас транзистор слушал. Недалече ураган был. Как бы сюда не пришел. Вы машину пока поставьте в просеке на пригорок. Надежней будет. У нас река дурная. Не успеете оглянуться, как вода поднимется. Беды много может, натворить. Думайте сами. Я, вас, предупредил.
Немного еще посидев с нами, пастух ушел. Решаем, что делать. Без рыбы не хотелось домой ехать. Рискнули еще на одну ночь остаться. По воде тишь, а щука словно взбесилась. Мелочь гоняла. Вечер только наступил, вокруг все темнее и темнее становилось. Ветра нет, но облака наплывают, закрывая окрестности какой-то хмарью. Слышно стало, как где-то вдалеке раздавался гром.
На всякий случай загнали машину в просеку, на пригорок. Сами вернулись. Быстро поели и под навес ушли. Тишина такая, что в ушах звенело. Ни птиц, ни кузнечиков не слышно. Темно стало, будто ночь опустилась на землю. Где-то вдали, раздался сильный громовой удар. Словно камни, перекатывая, он, приближался к нам. Все чаще и чаще гремело кругом, усиливаясь с каждым разом. Молнии засверкали, освещая все ярко-белым светом. Вдалеке послышался громкий гул, с каждой секундой становясь все сильнее. Словно огромный поезд мчался на нас. И тут произошло столкновение…
Сплошная стена воды и ветра обрушилась на нас. Крышу навеса, будто пушинку, сорвало и унесло. Деревья не шумели, а стонали под натиском бури. В лица нам полетели песок, обломанные ветви. Стена ливня становилась плотней. Ветер, усиливаясь, гнул деревья к земле. И тут же рухнуло первое дерево, не выдержав напора стихии. Чуть погодя, второе, жалобно заскрипев, переломилось.
Брат, сквозь шум ветра, кричит, что надо машину из просеки угонять. Иначе, мы потом оттуда не выберемся. Все бросили на стоянке и, согнувшись, побежали к машине. Он прыгнул за руль, я стал толкать ее сзади. Десять метров проехали, как позади раздался треск, и рухнуло дерево.
В свете фар и ярких молний было заметно, как гнулись стволы от дикого ветра. Крупные ветви, не выдержав, ломались, падая на дорогу. Машину юзом таскало во все стороны. В кровь, сдирая руки, колени, я сзади старался удержать ее в колее.
Сколько времени мы ее выталкивали, не знаю. Казалось, что конца нет этой просеке. Последние метры машина шла по сломанным ветвям, устилавшим всю землю. Вытолкнули ее, и перед нами, метров за 50, от удара молнии, свечой вспыхнуло одиноко стоящее дерево.
Весь ободранный, я запрыгнул в машину. Брат, словно черепаха, медленно повел ее к проселочной дороге. Сидим, а снаружи гул стоит. Свет фонарей тонул в стене ливня. Лишь частые молнии прорезали его. И гром канонадой разносился по округе. Изредка было видно, как мимо машины проносило обломанные ветки и охапки сорванной листвы. Про вещи, что остались на берегу, мы тогда не думали. Лишь бы самим уцелеть в урагане. Светало, когда буря начала стихать. Молнии все реже освещали темное от туч небо. Раскаты грома, удаляясь, становились тише. Ливень постепенно перешел в мелкий и частый дождь…
Закрыв машину, пошли к стоянке. Все еще дымилось сгоревшее от молнии дерево. Вся просека была завалена сучьями и сломанными деревьями. Перелезая через них, мы вышли на край просеки.
Косы перед нами не было. Как и стоянки с нашими вещами. Под ногами, с шумом закручиваясь в водовороты, неслась грязная вода, утаскивая за собой мусор, какие-то обломки и сваленные деревья.
Правильно пастух сказал, что надо ждать беду. Все, что у нас было, пропало. Постояли, поглядели молча. Говорить было не о чем. Повернулись и пошли к машине. Нужно ехать домой, нас, наверное, уже все потеряли.
Мимо деревни проезжаем – глядеть страшно. Повалены заборы. Местами, на домах, сорваны крыши. Столбы валяются с оборванными проводами, деревья. На огородах все с землей перемешало. Сено разметало во все стороны. Люди уже копошатся во дворах. Подбирают уцелевшие вещи, укрепляют упавшие заборы.
Видно было, что большой урон нанес ураган. Длился одну ночь, а восстанавливать после него потери, сколько времени и сил потребуется – не знаешь. А моральный ущерб, нанесенный жителям, никто не сможет подсчитать. Надолго этот ураган запомнят люди. Когда он, словно зверь, набросился на округу, круша и перемешивая все подряд, что попадало ему на пути. Ураган – это непредсказуемая стихия. Что он может натворить и в каких масштабах, не знает никто…
 
Ивановские рассветы
 
Много лет прошло с тех пор, когда я впервые попал на Ивановские обрывы. Не знаю, что меня привлекало в них, почему сюда приезжали одни и те же рыбаки в свободное время, ведь не все из них ловили рыбу, просто сидели на берегу и мирно беседовали, осматривая окрестности, что притягивало нас к обрывам, словно частицу души там оставили. Не знаю…
Тихо шуршали шины по узкой земляной дороге, вьющейся по полю, где всходила ровными рядками поросль озимых. Изредка ближний свет фар выхватывал из предутренней мглы застывшие желтовато-коричневые столбики сусликов, стоявших у обочины. Мгновение и они исчезали, ослепленные светом.
Остановившись у крутого спуска в большую низину, брат включил дальний свет. В лучах были заметны десятка два-три старых изб, стоявших не улицей, а разбросанных по низине, словно горсть камней кинули в беспорядке. Виднелось кружево тропинок и еле заметных дорог, указывающих на то, что здесь еще живут люди, теплится огонек жизни. Не станет их, умрет и деревня, стоявшая тут многие века. Часть домов уже заброшена, и глядят они на мир пустыми глазницами окон да провалившимися крышами с торчавшей обрешеткой, словно ребра фантастического животного. Лишь буйно цветущая сирень старалась прикрыть своим нарядом убогость, сирость умирающих домишек. Но облетит ее цвет, и снова откроются взору полусгнившие поваленные заборы, заросшие муравой да лебедой дворы, где виднелся всякий хлам и постройки, готовые рухнуть в любой момент…
Указав брату на одну из неприметных дорог, будто паутиной опутавшие низину, приоткрыл в машине окно, вдыхая доносящийся запах сирени, и стал наблюдать, как он медленно съехал вниз и, стараясь держаться подальше от домов, где еще жили старики, тихо поехал, объезжая большие колдобины да лужи, оставшиеся после недавнего дождя.
Едва слышно урчал мотор, слабый рассеянные лучи осветили крайнюю избу, в оконце которой мелькнул и исчез еле заметный огонек зажженной лампадки под образами. Последний поворот и опять зашуршали шины по гравийке, ведущей на небольшой взгорок.
Сразу пахнуло речной свежестью, луговыми травами и едва уловимым дымком рыбацких костров. Съехали с насыпной дороги и направились вдоль нее по укатанной колее среди высокой травы к своему месту. Вот они – Ивановские обрывы, растянувшиеся дугой между двумя деревнями.
– Не шуми, – сказал брату, открывая дверцу, – успеем еще, рано. Посидим, понаблюдаем.
Странное ощущение появляется, когда остаешься в кромешной тьме. Соринкой, пылинкой чувствуешь себя, глядя на мерцающие звезды, темную, вязкую ночную мглу, окружающую тебя со всех сторон. Не страх, не ужас, а какое-то непонятное благоговение испытываешь перед природой. Не хозяином, а существом неразумным и малым ощущаешь себя в сравнении с нею – милосердной, но неимоверно могущественней, чем все человечество. Мы - лишь пылинки в ее мире, где и потеряться легко, да и исчезнуть недолго. Появились, чтобы раствориться, когда время придет. Благо, если останешься в памяти людской, а нет, так и пропадешь, не поняв, что жизнь бесценная, полученная в дар от природы-матери, зря прожита, без пользы, впустую…
Прислонившись к колесу, сидел я в густой траве на краю обрыва, наблюдая, как бледнеет ночная мгла, открывая взору темное полотно реки, на котором отражались звезды ночные, мелькали отблески затухающих рыбацких костров, разбросанных на узкой прибрежной полосе, слушал тихий говор рыбаков, сидевших у огня и ожидающих рассвета да изредка позвякивали котелки, тянуло горьковатым вкусным запахом костра и доносилось сонное бормотание близкого переката, спрятавшегося за густыми прибрежными кустами.
Медленно, неохотно уходила ночная темень. Цеплялась за кустарник, росший по краю воды, превращая его в неведомое чудище. Деревья на длинном острове, расположенном посередине реки, выше по течению, казались войском великанов, отбрасывающих черную тень на звездчатую поверхность реки. Да, ночь обладает колдовской силой, умеет любого заворожить своими чарами…
– Эй, лодочник! – донеслись женские крики с другого берега, и послышалось звяканье подойников. – Дед Петро, проснись! Греби к нам, на дойку опаздываем…
И сразу же по водной глади, нарушая отражение хоровода звезд, словно горох рассыпали. Верховки, мелочь рыбья бросилась спросонья врассыпную от окрика неожиданного, шумом напуганные. Я взглянул в сторону соседней деревни, где заканчивались обрывы, там, у кромки воды теплился небольшой костерок, чернел силуэт лодки, возле которой была видна чья-то фигура, отозвавшаяся звонким голосом:
– Счас, приплыву! Чуток погодьте. Счас…
– Эй! Ты кто будешь? – опять раздались женские голоса. – Где дед Петро?
– Евошный сосед – Васька! К им гости нагрянули. Гуляют…
– Какой Васька?
– Какой-какой… Сын Баглаихи…
– Чтой-то я тебя не помню, – продолжала кричать доярка, а другая, хрипловато хохотнув, громко сказала. – Варька, дак ты, знашь его! Это же младшой пацан Райкин. Ну, тот, который взял и стрельнул из нового батькиного ружжа по баньке, не знамши, что там бабка мылася. Потом Петруха по огородам за ним гонялся с вожжами.
– А-а-а, это рыжий, чтоль?
– Ну, да. Он, шельмец!
И хохот, от которого река, словно вскипела из-за напуганной рыбьей мелочевки и мужики, что спали на берегу, зашевелились, поднимаясь и не понимая, отчего устроили веселье береговские тетки в такую рань.
Заскрипели уключины, лодка быстро направилась к другой стороне, где продолжали смеяться женщины. След от лодки, похожий на гигантские усы неведомого чудища, выгибало течением, закручивался в завитушки и постепенно исчезал, оставляя поверхность реки ровной и гладкой.
Тихо переговариваясь, рыбаки неторопливо пили чай, сидя у затухающих костров. Кто-то уже готовил снасти к предстоящей рыбалке. Другие проверяли донки, которые ставили на ночь, в надежде, что попадется сом или другой какой-нибудь ночной хищник.
Что притягивало многих сюда? Рыбалка и улов? Не думаю, глядя на них. Пусть рыба не ловится. Но посидеть у ночного костра, послушать ночные звуки, посмотреть, как плещется сонная рыба, нарушая речную гладь, почувствовать запахи воды, ила, влажной травы, водорослей, встретить утреннюю зорьку… Что может быть лучше? Ничего…
Разнесся крик петуха вдалеке, и началась звонкая утренняя перекличка.
Ночная мгла ушла, уступив место бледно-серым утренним сумеркам. Потянул прохладный ветерок. Матовой стала росная трава, и поплыл, заклубился туман над быстрой водой, скрывая поверхность от взгляда человеческого. И где-то там, в клочкасто-белом покрывале, раздался громкий всплеск. Это хозяин – жерех вышел на утреннюю охоту.
Сидел, отрешившись от дел суетных, насущных. Смотрел на Береговку, что находилась на другой стороне. На стройные ряды домов, что стояли вдоль реки у подножья Уральских гор, покрытых непроходимым лесом. Любовался рекой, разделенной на два рукава длинным островом, сплошь заросшим высокими осинами да густым ивняком, склонившим свои ветви до самой воды. Глядел на Ивановские обрывы, из-за которых я приезжал в эти места столько лет. Высокие, изрезанные глубокими оврагами, спускающимися к самой воде, покрытые проплешинами зеленой травы, невесть как, выросшие на крутых глиняных склонах, где виднелись гнезда-норы береговушек да маленькие ящерки, резвящиеся на осыпающемся откосе.
Смотрел на воду, где по поверхности распустили свои длинные косы водоросли, на жереха, что разгуливал вольготно вверх и вниз, на рыбаков, которые уже стояли в воде с удилищами в руках и внимательно следящих за поплавками.
Днем прибегут береговские ребятишки купаться на реку, оглашая звонкими голосами окрестности, да пригонят стадо коров на водопой…
Что меня в эти края тянуло, как и этих людей, которые постоянно сюда приезжали: старая умирающая деревня, в буйно цветущей сирени, древние Уральские горы, обрывы с глубокими ранами оврагов или давно пересохшая старица, на берегу которой, когда-то, находилось поселение первобытных людей – наших предков? Не знаю… Необъяснимо чувство, которое привязало меня к этим местам – простым и непритязательным…
Раздался мягкий щелчок багажника, донеслись шаги, и послышался голос брата:
– Поднимайся. Нас река ждет-дожидается. Соскучилась за неделю, родимая…
 
Язык без костей
 
Длинный язык… Язык без костей… Бог семерым нес, а одному достался… Ага, достался… моему брату, Шурику. Как до сих пор ему язык не оторвали, я не понимаю. Такое учудил на рыбалке, что Маркела – его друга, с тех пор больше на Дему никаким калачом не заманишь.
Собрались они туда съездить на недельку. Отдохнуть, да рыбку на зиму заготовить. Горох напарили. Червей, чуть ли не два ведра набрали. Продукты закупили. Основательно подготовились.
Ночью уехали. На этот раз не стали с собой жен брать, а вместо них пристроили на сиденьях баки для засолки рыбы. Начало светать, когда они с трассы свернули на проселочную дорогу. Да еще по ней километров 20-30 пылили к своему любимому плесу.
Подъехали… Смотрят, а на нем ни одного рыбака нет. Обрадовались. Мешать никто не будет. Разгрузили быстрее машины. Палатку установили. Места прикормили. Шурик у машин остался, чтобы за ними приглядывать, а Маркел ушел на дальний конец плеса.
Погода идеальная стояла для рыбалки. Легкий северный ветерок поднимал мелкую рябь на воде. Рыба с жадностью хватала наживку на каждой проводке. Да все крупная попадалась. День отрыбачили. Второй, третий...
Пятый день настал. Баки, которые брали под засолку, были забиты рыбой под завязку. Садки, а они метра по три, если не более, тоже полны, свежей рыбой.
Шурик решил, что хватит им рыбачить. Начал уговаривать Маркела ехать домой. Тот отказывается. Глаза разгорелись от жадности так, что в них рыба плещется. Заявляет Шурику, что можно еще на одну неделю остаться. Такой клев редко бывает. И они успеют за это время много рыбы наготовить. Шурик его ругает, что, мол, ты одной рыбой питаться собрался? А тот и слушать не хочет. Повернулся и опять в свой угол плеса ушел. Разозлился Шурик. Удочку бросил на берегу. Сидит и горюет. Думает, как же ему Маркела уговорить? Вздрогнул от голоса, раздавшегося позади него:
– Как рыбалка, ребятушки? Клюет?
Шурик обернулся. Видит, что рядом с их машинами, еще одна стоит и, к ней мужик здоровый прислонился.
– Ловим понемногу. – Ответил Шурик.
– А можно посмотреть?
– Не жалко. Смотри…
Мужик спустился к воде. Садок приподнял, охнув, от удивления.
– Ничего себе! Вот это рыба! Слушай, а можно мне рядом с вами пристроиться?
– Вставай… Места всем хватит. – Ответил Шурик, глядя задумчиво в воду.
Мужик машину разгрузил. Палатку установил. Снасти достал. Положил их на берегу. Опять подходит к Шурику:
– Слушай, друг, а вы, сколько дней уже здесь рыбачите?
– Пятый день…
– Пять дней? – удивленно спросил мужик. – А как же вы столько времени без женщин выдержали?
И здесь-то дернул черт Шурика за язык. Мельком взглянул на мужика, и не думая ни секунды, ответил:
– Без проблем!
– Как это? Пять дней и без женщин? Не может быть!
– А они нам не нужны. Мы местными занимаемся.
– Доярочками? – ухмыльнулся мужик.
– Нет, за ними ухаживать надо, уговаривать. А наши безотказные. В любое время, когда нам захочется.
– Ух, ты! Кто это? В деревне живут?
– Нет… Туда ходить не хочется. Наши здесь – за кустами пасутся.
– Кто пасется – бабы?
– Почему – бабы? Коровы. – Не улыбнувшись ни разу за все время разговора, произнес Шурик.
– Кто-кто? – мужик подскочил от неожиданности. – Не бреши! Коровы… Ага, так я тебе и поверил.
– Твое дело. Можешь не верить. Главное, что нам удобно.
– Как? – тот не понял.
– Как-как? Вот так! Захотели и пошли… Там их много. Мы для себя рыженьких выбрали. Ласковые… Не дрыгаются… За вымя потрогаешь – хорошо! И…
– Пойду туда. Сам посмотрю. Что-то не верится. – Перебил его мужик, не дав договорить.
Вскарабкался на обрыв и торопливо зашагал в сторону кустов, за которыми находилось летнее пастбище.
– Эй, мужик! – крикнул вслед Шурик. – Ты только не забудь, что рыженькие-то наши!
Дождался, когда тот скрылся за кустами, развалился на берегу и лежал, наблюдая за Маркелом. Вскоре, тому надоело рыбачить. Вышел из воды, чтобы немного отдохнуть. Подошел к Шурику, лежавшему на песчаном берегу.
– Саня, а что за мужик рядом с нами расположился? – спросил он и, оглянувшись, добавил. – Во, даже свою палатку впритирку к нашей поставил! Ему места мало на берегу? Откуда он прикатил? О чем с ним говорили?
И тут, черт дернул Шурика за язык второй раз…
– Слышь, Маркел, мужик какой-то странный. Подъехал… Осмотрелся… У меня спросил о том, что вдвоем мы или нет? Потом сказал, что палатку рядышком поставит, чтобы нам одним ночью не скучать. Около меня покрутился. Всего осмотрел. За тобой почему-то долго наблюдал. Поинтересовался о том, есть ли женщины поблизости? Потом, вообще, странные вопросы начал задавать. О коровах стал расспрашивать, а сам с тебя глаз не сводил. Я ответил, что стадо за кустами пасется. Он сразу же вскочил и говорит, что пойдет к ним, посмотрит, какие там буренки бегают. И пока шел туда, все на тебя глядел. Странно…
– А что на меня смотреть-то? – обеспокоенным голосом, пробубнил Маркел. – Я же не баба, чтобы мной любоваться.
– Откуда я знаю? Чем-то ты ему приглянулся. Я же худоба, а ты у нас, как колобок – кругленький, упитанный.
Маркел, шальными глазами, посмотрел на Шурика. Тот с серьезным видом лежал на берегу, наблюдая за рекой. Толик постоял рядом, подумал, а потом говорит:
– Саня, я сбегаю туда. Взгляну, что он там делает. Странный мужик… Что-то мне не нравится. Кто его знает, что у него на уме.
Поднялся на обрыв и ушел. Вскоре Шурик услышал, как Маркел с шумом продирался назад через кусты. Увидел, как тот с выпученными глазами, спотыкаясь, бежал к нему.
– Саня, Саня, – запыхавшись, начал ему говорить. – Слышь, сматываемся отсюда побыстрее. Чуяло мое сердце, что не к добру этот мужик появился.
– А что случилось? – Шурик немного приподнялся.
– Собирайся… Домой сейчас рванем.
– Объясни толком. Не пойму, что ты так всполошился? Ты же еще хотел порыбачить?
– Что-что? Хватит, наловился… Я тихонечко выглянул из кустов, а он ходит между коровами, титьки у них щупает, и под хвост заглядывает.
– Не титьки, а вымя.
– Мне наплевать – титька или вымя. И самое интересное, что рыжих коров не трогает, а все к чернушкам пристраивается, – и провел рукой по своим темным волосам. – Собирай шмотки, пока его нет. Рядом с ним ночевать? Ну, уж нет! Все, Шурик, ты, как хочешь, а я сюда, больше не поеду. Маньяк какой-то… Убить не убьет, а до беды доведет. Ну, его, поехали…
 
Щучье озеро
 
Хочу рассказать одну историю, которая произошла когда – то со мной. В нее трудно поверить, но это чистая правда. Такое редко случается, но, может, с кем-нибудь из вас произошло что-нибудь подобное.
Километров в десяти – пятнадцати от города протекала широкая и длинная старица. Где было ее начало, я не знаю. Она петляла между кустами по полям и впадала в реку. И если не зная дороги, туда забредешь, то обязательно заблудишься. Куда ни глянь, везде вода – гиблое место. До такой степени старица была извилистой. Берега у нее очень топкие, и не то, что рыбу ловить, даже подойти трудно было, сапоги сразу же затягивало в тину. Поэтому туда мало кто ездил рыбачить. Но рыбы водилось очень много, особенно щуки. По весне, во время ледохода, вся рыба устремлялась в старицу. И корма ей тут достаточно, и тихо было, никто ее не шугал.
Потом река наша стала мелеть, устье старицы пересохло, но рыба вся осталась в ней. Постепенно берега начали зарастать кустарником, камышом. Узкие и неглубокие места пересохли, и старица превратилась в цепочку вытянутых озер, к которым невозможно было подойти. По берегам камыш стоял стеной, а сунешься туда – земля, вся переплетенная травой, качается под ногами. Того и гляди провалишься. Со временем про эти места все вообще забыли. А раньше на берегу стояла деревня, многие ее жители работали в городе. Город строился, и люди, получая квартиры, уезжали с насиженных мест.
К тому времени, когда эта история произошла, в деревне оставалось не более пяти домов, жители которых ездили в город на заработки. И один из них работал на нашем производстве. Он знал, что я рыболов и особенно люблю ловить щуку. Иван, так звали этого деревенского жителя, частенько заходил ко мне в мастерскую: посидеть, поговорить о рыбалке. Он видел, что я в свободное от работы время всегда мастерил блесны, и рассказал про озеро рядом с его домом, в котором столько щуки, что почти при каждом забросе попадается. Я ему не очень-то верил, поскольку, часто проезжая мимо этих мест, никакого озера там не видел. Сплошные камыши, как на болоте, и больше ничего. Даже проблеска воды не видно. А тут целое озеро да море щуки. Не может быть такого! Но Иван упорно твердил, что там есть и озеро, и щука. Тогда я стал его очень незаметно прощупывать: что за озеро, где находится, приметы всякие расспрашивать. А сам решил, что проверю его и, если ничего не поймаю, то на весь цех опозорю болтуна.
Вечером сказал жене, чтобы завтра она меня рано не ждала.
Утром пораньше пригнал свой мопед на работу. Спиннинг, рюкзак с собой взял и все спрятал. День прошел как обычно. Ваня опять мне про этих щук заливал, а я отмалчивался, срочной работой был занят. Закончив смену, он на свой мопед взгромоздился и поехал, а я за ним, на хвосте пристроился. Никуда от меня не денется. Так и ехали до его дома. Он зашел к себе, а я стал осматриваться по сторонам, приметы Ванины искать. Ага, кажется, нашел. Вижу, осина старая стоит, молнией обожженная. Я к ней. Господи, куда же мне лезть? Камыш выше меня, стена сплошная. Мопед к дереву прислонил, спиннинг – в руки, и стал продираться сквозь настоящие джунгли, тропинку утаптывать. На улице осень, а мне жарко. Чую, под ногами земля колыхаться начинает, но все же пробиваюсь потихоньку. А сам про себя ругаюсь, на чем свет стоит.
Метров через двадцать камыш резко расступился, и я озеро шириной метров двадцать увидел, не больше, и длиной под пятьдесят. Я камыш вокруг себя срезал, под ноги бросил, площадку сделал. Начал блеснить. Первый заброс ничего не дал. Ну, все, думаю, ты мне попался, дорогой! А на втором забросе потяжка. Подсек и почувствовал, что есть первая рыба. Глазам своим не верю – щука, да килограмма на два. Опять заброс, и почти рядом с собой заметил, как щука блесну схватила. Да так жадно, я ее еле извлек из пасти. Затем последовало два пустых заброса, а на третьем села щука. Я такого еще не видел, чтобы с одного места трех щук вытащить. Снова кидаю, и опять приманку хватает рыбина. Подобного я не ожидал! Несколько забросов – и щука. У меня в голове не укладывается, как она могла здесь сохраниться. Воду потрогал – холодная, как в роднике, видать, где – то ключи бьют. Да еще ветер холодный поднялся. Мурашки от холода по телу бегают, а уходить не хочется. Еще потяжка – и очередная щука. Ноги закоченели, руки, как судорогой сводит. Чем дольше стою, тем сильнее мерзну. Уже почти полный рюкзак поймал от жадности. Впервые мне удалось так половить. Все, пора домой. Решил, что поймаю еще одну и хватит. Последний заброс, и удар по рукам. Ого, какая напоследок попала! Рыба сильно сопротивляется, того и гляди, спиннинг из рук выскочит. Но я упорно тащу ее к себе все ближе и ближе. Чувствую, еще чуть – чуть, и она моя. Но тут неожиданно раздается голос жены. Откуда она здесь взялась? Неужели, что – то случилось? Как смогла найти меня в этих камышах?
Я тяну дальше. Жена опять зовет меня, ругается.
Спрашиваю:
– Что тебе-то здесь надо?
А она в ответ требует, чтобы одеяло ей отдал.
– Да какое может быть одеяло на рыбалке, ты что?
Она опять:
– Отдай одеяло, что ты его на себя тянешь? Холодно же. Форточку ветром распахнуло, встань, закрой! Зима на улице, не лето!
Я спросонья от этих слов чуть с кровати не упал. Вот так рыбалка мне приснилась! Позавидовать можно. Как наяву. И как ловил, как ловил! Главное, как тащил! Особенно – эту последнюю. Жаль, не дали вытащить, крупная была, очень сильно сопротивлялась!
И самое интересное в том, что я вас не обманул. Правду рассказал про свой рыбацкий сон. Ни капельки не прибавил.
 
Хозяин омута
 
Перед началом рабочего дня в мастерскую зашел начальник цеха. И с порога объявляет, что завтра нашу бригаду отправляют в подшефный колхоз. В одном из подразделений построили клуб. Наша задача сделать внутреннюю отделку гипсовыми отливками...
Утром собрались у цеха. Вскоре за нами подъехал автобус, и, загрузив вещи, мы поехали. Дорога долго петляла между холмами, горами, уводя нас все дальше в незнакомые места.
Вдруг – словно занавес открылся перед нами – засверкали в наступающей ночи огоньки в оконцах деревенских изб. Подъехав к крайней избе, автобус остановился. На покосившемся крылечке нас ожидала небольшого росточка, худощавая старушка. Поздоровались и, познакомившись с ней, заходим в дом. Нас дожидался, заранее приготовленный ужин. На полу стояли раскладушки. Утомившись за долгую дорогу, отказались от еды. Выпили по бокалу крепкого, настоянного на травах чая, сразу легли спать.
Проснулся от мычания коров. Вышел на крылечко и обомлел от здешних красот.
Поле… Огромное поле ромашек. Дорога, петляя по нему, скрывается в далеком, глухом лесу. Под утренними лучами солнца поле ржи, расположенное рядом с деревней, стоит, будто золотом покрытое. Бисером цветным переливается роса на траве. И кругом лес… Холмы, горы, все им покрыты. Узкие проселочные дороги, подобно паутинкам, протянулись то тут, то там.
Вдоволь наглядевшись на чудесные виды, пошел поднимать бригаду. Пока ребята завтракали, я поинтересовался у хозяйки про речку. Она ответила, что за огородами, позади дома протекает небольшая речушка. Но если я хочу ловить рыбу, то нужно уходить выше по течению – там находится глубокий омут.
Определившись с предстоящей работой, начали работать, не покладая рук, делая короткие перерывы на обед и перекур. На пятый день мы закончили все работы. Вечером за столом с ребятами размечтались. За неделю все устали. Хотели отоспаться. А я настроился на рыбалку. С соседним мальчишкой договорился, что он покажет мне омут, и вместе половим рыбу.
В предутренних сумерках мы с Федькой, так звали соседнего мальчугана, пошли на рыбалку. Он, сверкая голыми пятками, вприпрыжку бежал впереди меня, держа на худеньком плече коротенькое удилище. Я же, степенно вышагивал за ним. Хотя самому хотелось все бросить, и также пробежаться по росистой траве. А потом упасть и слушать, как среди листвы заливаются на все лады соловьи, и, заложив руки за голову, глядеть в бездонное, безоблачное небо.
Федька, змейкой скользнул в низину, заросшую высокой травой, и пропал. Я за ним – и ахнул от удивления. Такой травы мне не приходилось видеть: с палец толщиной, она поднималась выше моей головы, раскинув метелками свои верхушки. Запахи влажной земли и травы смешивались в такой аромат, что хотелось его вдохнуть и подольше задержать в себе воздух. Чтобы вдосталь насладиться им.
Выбравшись из травы, сразу попадаем под огромные кроны дубов. Неохватные дубы, стоят они, раскинув во все стороны свои корявые ветви. Словно переплетаясь между собой, образуют единую крону, под которой всегда влажно и сумрачно. И целый ковер из желудей. Слышно, как они похрустывали под ногами, лопаясь и разваливаясь на части.
Впереди показалась опушка, и засверкала под первыми лучами солнца вода. Вот он – этот бездонный омут. И как бы пряча его от посторонних глаз, дубы полукружьем подходят к воде, образуя перед ним небольшую полянку, заросшую травой и цветами. Подошли к маленькому обрыву над омутом. Федька шепотом, словно боясь кого-то, говорит, что здесь живет Хозяин омута.
– Какой Хозяин? Неужели – сом?
– Нет, у нас сомы в этом месте не водятся. Лишь мелкая щука попадает. А Хозяин – это лещ. Огромного размера. Сколько его ловили, но ни разу не вытащили. Крючки ломает, леску рвет словно нитку. Наши мужики и сетью пробовали, да разве его возьмешь? Омут-то бездонный. Никому еще в руки не дался. Из-за этого его так и прозвали – Хозяин!
Пробую достать дно. Всю леску с удочки смотал, а ее метров 8-10 было. Привязал к кончику хлыста. Подвесил груз и опустил в воду. Точно без дна. Леска висит внатяжку. И сколько еще до дна, никто не знает.
Забросили с Федькой удочки. Вода медленно кружит наши поплавки. Клев то усилится, то затихнет. Федька с уважением в голосе говорит, что это Хозяин по омуту гуляет, владения свои проверяет. От всех его рассказов, у меня голова кругом идет. Будто о сказочном существе, он говорил об этом леще. И как поклевка, сердце так и екает. А вдруг Хозяин пожаловал? Но попадались голавчики, сорожка, да окуни с ладонь. Окунь и голавль – рыба наглая, бесшабашная. Насадку хватают резко, не думают. А сорожка – рыба капризная. Пробует, пробует на вкус, теребит поплавок. И если насадка не понравилась, выплюнет ее и уходит.
Так мы с Федькой просидели почти до вечера. Прислонившись к дубу, я слушал его рассказы о рыбе, о лесных зверях. Старые истории про деревенскую жизнь. И все удивлялся, откуда десятилетний мальчуган знает столько о прошлом своего края.
Вдруг Федька прошептал: «Хозяин!». И показывает пальцем на воду. Мой поплавок застыл на месте. Потом чуть дернулся вниз. Я весь напрягся. Неужели Хозяин объявился?
Поплавок начал подниматься и тихо лег на воду. Я не шевелюсь. Не верю, что это Он. И лишь когда поплавок заскользил в глубину, дрожащими руками подсек. Чувствую, что где-то в глубине тяжело ходит огромная рыба. Ее рывки через удилище отдавались в моих ладонях. Старая бамбуковая удочка тихо потрескивала, сгибаясь, все сильнее, словно живая. Будто извинялась перед Хозяином, что потревожили его покой. У меня от волнения сердце гулко стучало в груди. После всех Федькиных рассказов, казалось, что в глубине ворочается какое-то сказочное чудище. Да и он сам рядом застыл, не двигаясь. Только округлившиеся глазенки его внимательно глядели в темные воды омута.
И тут Хозяин решил показаться нам на глаза. Сначала из воды медленно появился хлыст удочки. Потом по сантиметрам он стал уступать нам леску. При этом, не делая ни одного резкого рывка. Лишь тяжелые, редкие толчки шли из глубины. Кончик удочки все выше и выше поднимался над омутом. И Федькин голос: «Это Он!».
Из темноты вод на поверхности появилась спина. А потом лещ лег на бок, как бы отдыхая. Словно хотел показаться нам во всей своей красе. Это был не просто лещ. А огромный лещ! И не золотистого цвета, а какого-то бронзового, будто отлитого из металла. Длиной он был больше всех лещей, каких мне приходилось видеть. Сейчас он лежал на боку, медленно шевеля черной бахромой плавников и поводя черным большим зрачком. Я медленно, боясь спугнуть, тяну его к себе. Подвел ближе к обрывчику, а достать его нечем. Хозяин, словно чувствуя это, косится на меня своим зрачком.
И тут мне показалось или послышалось, как он с шумом выдохнул:
– Как же я от вас устал за много лет. Когда же, наконец, вы, люди, от меня отстанете? Я покоя хочу!
И встрепенувшись, он резко пошел вниз. В свое царство…
Натянувшись, тихо щелкнула леска на удочке. И мы, оглушенные увиденным, молча сидели на берегу. Не шевелясь, глядели в темные воды омута. Взглядом, прощаясь с Хозяином здешних вод…
 
С Мишаней на Юрюзань
 
На обеде ко мне в мастерскую зашел бригадир грузчиков, Анатолий, на ходу отрывая куски от огромного вяленого леща, и отправлял их в рот, тщательно пережевывая.
– Толик, сегодня вы лещей разгружали или сам поймал? –
спрашиваю его с подковыркой, зная, что он не рыбак.
– Не угадал. Мишаня с рыбалки привез. Сейчас у него в мастерской был, и глаза разбежались, как у зайца – все рыбой завешено. На, попробуй. – Дал мне кусок.
– Слушай, Толик, а кто такой – Мишаня? Сколько про него слышал, но ни разу не видел. Он как работает – я что-то не пойму. Всех знаю, а его нет.
– Ха! Он отгулы зарабатывает, а потом уезжает на рыбалку. Его легче на реке поймать, чем на работе. А что, познакомиться хочешь? Он про тебя тоже расспрашивал. Тоже хотел познакомиться. Ему напарник нужен для рыбалки. Ладно, я сейчас с ним приду. Но гляди – у него характер еще тот, такой поискать нужно. Какой? Слишком шебутной, шустрый. За словом в карман не полезет. Жди, я за ним пошел. – Развернулся и исчез за дверью.
Вскоре заходит с этим неуловимым Мишаней. Познакомил нас и сам ушел. Сидим и приглядываемся друг к другу. Наслышаны оба, но познакомились только сейчас. Разговоры сразу пошли о рыбалке. Такое чувство, что экзамены по теории сдаем друг другу. С этого дня мы каждый день стали встречаться, обсуждая рыбалку
Нашу реку знал идеально, проехал от верховья до устья. Сам родом из Караяра, на реке Юрюзань. По разговорам было видно, он свои края очень хорошо знает, и последние несколько лет рыбачить ездит туда. Он не только знал рыбу. По его словам – разбирался в охоте, понимал природу. Уезжая к себе на родину рыбачить, он останавливался не у родных, а поселялся на берегу реки. Для него удобней спать на камнях, чем на мягкой перине. А как начнет про рыбалку рассказывать – заслушаешься. Рыбы очень много в тех краях – разной, и ловить ее интересно. Зверей всяких описывал. Даже с медведями встречался, всегда живым уходил.
Спрашиваю:
– Мишаня, а как ты умудрялся от них уходить в лесу? Это же очень трудно.
– Э-э-э, Михайло! Помотаешься с мое, не тому еще научишься. А медведи – это ерунда. Я с ними легко справляюсь. Способ хороший знаю. Он меня ни разу не подводил. Как-нибудь я тебе его покажу, если со мной поедешь.
Узнав, что я собираюсь в отпуск, предлагает ехать к нему на родину:
– Слушай, а что ты дома будешь сидеть? Поехали со мной. Отдохнешь на природе. Рыбы вволю половишь. На берегу будем жить. На свежем воздухе. Поехали… Места поглядишь, да и мне не скучно будет. Зато долго вспоминать будешь нашу поездку. Решай…
– Мишаня, а у тебя там же братья живут? Что ты их с собой на рыбалку не берешь?
– А они со мной не ездят. То ли не хотят, то ли боятся, не знаю. Я лучше с тобой поеду. Думай. Не пожалеешь…
Предложение заманчивое, но добираться туда слишком далеко. Более четырехсот километров. На машине целый день ехать, к вечеру и доберешься, если дорога нормальная будет. Чем ближе отпуск, тем настойчивей он звал, обещая рыбалку, которую на всю жизнь запомню. Не спорю, до сих пор ее помню, такое не забывается. Я соглашаюсь с ним ехать при одном условии, что Мишаня будет готовить все для рыбалки сам. Так, как я не знаю его мест, как ловится их рыба, что с собой нужно брать, все приготовления повесил на него. К началу отпуска успел все.
Денька через два мы тронулись. Чем ближе подъезжали к его местам, тем сильнее менялась природа. Кругом пошли леса, горы. Изредка промелькнет речушка или озеро. Несколько раз по дороге видели лосей. Начинался дикий край. Будто и людей нет вокруг. Лишь к вечеру добрались до Караяра. Остановились у его родственников. Познакомился с его братьями:
– Ты с Мишаней на рыбалку приехал? Не боишься?
– А что мне здесь бояться? Медведей или еще кого?
– Лучше бойся Мишаню. Штаны с собой запасные взял? Гляди, он тебя в историю какую-нибудь обязательно затянет. Мы из-за этого с ним никогда никуда не ездим. Где он, там жди беды.
– Да ну, ребята. Что ерунду говорить напрасно. Все нормально будет.
– Ну-ну! Воля твоя. Потом на нас не обижайся, мы тебя предупредили.
Я их слова тогда мимо ушей пропустил. А нужно было послушать. Но сейчас мне было не до них. Я уселся на крыльцо и поглядывал во все стороны. Даже с крыльца было видно, как у них красиво. Река – не сравнить с другими. По одной стороне скалы идут, на которых небольшие деревца растут, будто прилепились к камню. На другой стороне небольшие обрывы и сплошной лес стоит. И в воздухе стоит запах леса, травы, реки. Местные жители к этому привыкли, но для меня все вокруг было как в сказке. Одно дело, когда Мишаня рассказывал про места, а другое, когда я наяву всю эту красоту увидел.
Утром он мне устроил экскурсию по реке. На латаной, перелатаной моторке, мы поднимались вверх по реке. Она извилистая, отвесные скалы с одной стороны, по другую лес дремучий, заводи, плесы широкие, невысокие обрывы идут. Очень красиво, слов нет. По дороге несколько байдарок встретили, сплавлялись вниз по реке. Сюда надо ездить, чтобы картины писать. Мест лучше не найти. Пока плыли, он показал, где всегда ловит. Небольшая поляна у реки и кругом лес. Ни тропинок, ни дорог. Причалили, осмотрелись.
Мишаня говорит:
– Гляди-ка, ты, все лежит на месте, ничего не тронуто, никто не был. И дрова заготовленные лежат. Сейчас железные рогули вобью, где костер, чтобы завтра нам не мучиться. Да из кустов брезент вытащу просушить. Все в порядке, можно назад ехать. Утром, сюда вернемся. Порыбачим. Ох, и оторвемся, Михайло!
С вечера все загрузили в лодку, и утром тронулись, пообещав, денька через четыре вернуться. Просчитались… Вернулись раньше, без лодки и оставив вещи на своей стоянке. Но это произошло попозже…
А сейчас, мы на лодке доплыли до стоянки, все выгрузили, лодку на берег вытянули. Стоянку в порядок привели. Палатку поставили, лапника натаскали, все разложили. Хорошо тут. Вокруг ни одной души. Птицы заливаются, река шумит. Никто не мешает. Красота!
Понимаю Мишаню, почему он сюда рвется. Будь я на его месте, навсегда тут остался. Пока он заканчивал приготовления, я удочку в руки и бегом к воде. Глубина метра два с половиной. Прямо с берега начинаю ловить. Немного прикормки бросил в воду и все. Подлещик попадает, и язь с голавлем, красноперка, даже хариус частенько на крючок садился. Мне так понравилось, что я его не пустил рыбачить:
– Слушай, Мишаня. Ты здесь постоянно ловишь. А я первый раз. Так что давай, занимайся костром. Скоро уху будем готовить.
– Может, наоборот, а? Я рыбу ловлю, а ты хозяйством займешься. Не люблю ковыряться с чашками – чеплашками.
– Нет, уж, Мишаня! Я в гости к тебе приехал, так что тебе меня угощать и развлекать.
Он поворчал, но послушался. Занялся хозяйством. А я душу отвожу. Почти на каждой проводке поклевки идут. К вечеру, Мишаня не только уху успел приготовить, но и хариусов нажарить. Как в ресторане, даже вкуснее. После ужина развалились на берегу, разговариваем. Он истории рассказывает про рыбалку, про охоту. Я лежу, слушать его интересно. Даже говор у него изменился, на деревенский похож стал. Слушал, слушал и уснул.
Просыпаюсь утром, а он уже завтрак приготовил, сам стоит, рыбачит.
Ругаюсь с ним:
– Ты что меня не разбудил? Я же сюда не спать приехал, а рыбу ловить.
– Успеем, наловишься. Сейчас можешь отдыхать, а после обеда поедем на сома охотиться, – и достает капроновые шнуры, да с большими крючками.
Как увидел я эти снасти, в душе что – то так заскребло тоскливо, нехорошо. Уже имел опыт с такими шнурами, ловил сома. Или он меня тогда поймал, не знаю. Но чую, теперь эта затея добром не кончится. Сразу чутье сработало. Я-то ему не рассказывал, как мне пришлось их ловить, стыдно. Опозорюсь перед рыбаком.
– Мишань, давай не поедем. Зачем нам этот сом нужен? И так здесь рыбы не переловить. Нажарим, напарим… Ну, их, сомов.
– Нет, Михайло! Я тебя еще сомятинкой угощу. Язык проглотишь. Сом – это рыба, так рыба! И вкусная, и полезная.
– Мне уже приходилось ловить сомов. Что-то больше меня к ним не тянет. И мясо у них я не люблю. Давай тут останемся?
Уговариваю, чтобы не ехать, он упирается. Поедем и все. Сомятинки захотел, жердь ходячая. Мало ему рыбы в реке. Да лучше бы лягушек съел, каких наловил. И то полезней для здоровья. Бросил он все в лодку, говорит, что скоро вернемся, половишь удочкой, а сейчас на сома пойдем. Кто бы видел, с какой я тоской садился в моторку. Он управляет, а я на нос лодки уселся и тяжко так вздыхаю. Километра три всего до деревни не доплыли, причаливаем к обрывчику. Мотор он не глушит. Берег в этом месте подмыло и в воде лежит огромное дерево.
Мишаня говорит:
– Здесь, под берегом, большая яма. В ней сомов много бывает. Я сейчас к дереву шнуры привяжу, и пусть они до утра стоят. Глядишь, хоть одного, да поймаем.
Сел на дно лодки, крючки наживляет. А я на носу сидел, лицом к берегу. И в этот момент, как из воздуха, на краю обрыва появляется медведь. У меня от страха не только язык отнялся, всего заклинило. Ни шевельнуться, ни крикнуть. Живой мертвец. Взгляд не могу отвести. Наверное, и не моргнул ни разу. А медведь наклонился и глядит на нас. Протяни он лапу вниз, как раз Мишанина голова в ней окажется. Еще один тезка объявился на нашу голову. А Мишаня ничего, не замечая, лягушек цепляет, да в воду бросает. Двое глядят – один работает. Последний крючок за борт опустил и ко мне поворачивается. Я на него и не гляжу – мне некогда. Как загипнотизировали, в голове ни одной мысли, пустота. Он медленно поднимает голову и видит, что в метре от него, на обрыве, сидит медведь и наблюдает за нами.
Мишаня, тоже от испуга, как дал по газам, и оттуда. Тут я немного начал приходить в себя. Вижу, что он, не отрывая взгляда, на полной скорости летит к скалам. А нам-то надо было на низкий берег, там и деревня и стоянка!
Медведь на берегу заметался, не знаю, что он хотел от нас. Наверное, чтобы перевезли. Ага, щас, паромщиков нашел. За какие – то секунды мы оказались у скалы. А я-то сидел на носу. И тут Мишаня пошел на таран. Ясно теперь, почему вся лодка разодранная была, в заплатах. Не впервой видно таранить. Ему больше повезло. Он в воду вылетел, а меня к скале прилепило. И медленно так, я съехал в воду. Где, наконец – то в себя пришел.
Лодка на глазах – раз, и нет ее. Ушла под воду. А мы с ним, как пауки, стараемся за скалу удержаться. Где там! Течением сносит. Вверх лезть бесполезно, стена вертикальная. Нам-то надо на другую сторону, а там медведь.
Вниз по течению вдоль скал поплыли, а медведь потихоньку по берегу идет вслед. Метров пятьсот плыли. Глядим, вроде не видно нашего мишеньки. Наискосок, быстрее к берегу. Выскочили:
– Мишаня, что делать будем? Куда бежать? К стоянке? Там медведь на дороге, нужно в деревню, до нее ближе. Ты же говорил, что у тебя есть способ от медведей смываться. Что надо для этого?
– Что надо, что надо! Бегать быстро надо уметь. Лучший способ от медведей.
Да, как рванул по лесу в сторону деревни. Только треск стоит за спиной. Ему легче бежать – привычный к этим делам оказался. А я кроме ванны, еще и жесткий массаж получил на скале. Бегу за ним. Только шум, да треск в ушах стоит. Не могу никак догнать его. Крикну, он еще скорость прибавляет. Так мы друг за другом скакали по лесу. Откуда знаешь, где сейчас медведь? Жаль, что соревнования не проводят по бегу в диком лесу. Мы бы с ним точно первое место заняли. Пока я выскочил из лесу, Мишаня уже подальше от опушки отбежал, сидит на травке, расслабляется.
На меня нервный смех напал, способ его верный вспомнил:
– Слушай, Мишань. А ты за зайцами без ружья ходишь? С ружьем? А зачем оно тебе? Ты их так голыми руками поймаешь. По лесу быстрее их носишься. А что ты не остановился, когда я тебя в лесу звал?
– Звал? Ей-богу не слышал. Рев хорошо было слышно. Я думал, что это медведь. В деревню за помощью побежал быстрее. Ты спрашиваешь, почему я на опушке сидел? А не в деревню дальше бежал? Я тебе не лось, чтобы без отдыха бегать. Решил немного подождать. Если ты не выскочил сейчас из лесу, тогда я побежал бы дальше. А что зря силы тратить? Еще пригодятся. Ложись, отдохни. Кажется, оторвались от медведя…
Упал рядом с ним и заорал. У меня вся спина в кровоподтеках, да ссадинах. А у него ни одной царапины. Одежду лишь порвал, когда по лесу скачками рванул:
– Мишаня, а на стоянку когда пойдем? Там же у нас все вещи остались.
– Ага, разбежался! В гости к медведю? Меня туда сегодня никаким калачом не заманишь. Пусть лучше вещи ему достанутся, чем я еще раз туда пойду. Вставай, пошли в деревню.
– А как же лодка, вещи?
– Что ты волнуешься? Завтра с братьями лодку поднимем, и барахло наше привезем. Ерунда, мелочь. Не бери в голову. Думай, как дойти до дома.
Родственники обомлели, когда нас увидели. Оба ободранные, пешком. Ничего себе, порыбачили! Тут Мишаня, ну очень все красочно рассказал и показал, как мы с ним спасались. Но про себя меньше говорил, опытный человек.
Утром он уехал за вещами, а меня лечили, чтобы домой нормальным вернулся. Два дня отлеживался. Братья его сказали, что вот из-за этого они с ним не ездят. Баламут. С ним в любую историю влипнешь. Мишаня, за это время рыбы успел наловить. Не с пустыми же руками домой ехать-то? Потом уехали, но обещали, что еще обязательно вернемся. Ради такой дикой, красивой природы, можно рискнуть.
И я опять туда поеду, пусть хоть два медведя встретятся. Даже с Мишаней – этим опасным и бесшабашным человеком. Рыбаком отличным, который умеет не только сомов ловить, но и на лодке скалы таранить, и знающим способ, как от медведей спасаться.
 
Мишаня – диверсант
 
– Иваныч, ты слышал новость? – чуть не сбив меня с ног дверью, залетел Мишаня.
– Какую новость? Про то, что ты меня дверью чуть не убил? Так это уже не новость. Вон – вся спина в известке. Да следы моих костей на стене отпечатались. Это последняя новость, какую я сегодня узнал.
– Да, ладно! Что мне твоя спина? Заживет как на собаке. Не кряхти, а то рыбы не будет. Слушай сюда, друг лихой! Новость скажу, как елеем душу помажу. На ДОКе мужик сома поймал на 32 килограмма! Понял? Собирайся в поход, труба зовет. Я уже червей накопал, лягушат наловил. Лодку приготовил. Да подожди, не маши руками, дай доскажу! У меня к рыбалке все готово. Сейчас побегу, Тамара моя паек на ночь приготовит, и я за тобой заеду. Живее собирайся, а то рыбаки разузнают, нам места не достанется. Всех сомов повытягивают, заразы.
Михаил не дает даже рта раскрыть. Весь, как на пружинах, дергается от нетерпения. Глаза круглые, и в них сомы огромные светятся. Зацепило, мужика! Только он на секунду прервался, чтобы воздуха глотнуть, да дальше продолжить, тут я к нему и прорвался.
– Мишаня! Я эту новость уже две недели слушаю. Ты восьмой по счету, кто про сома говорит. И, главное, сом у всех по весу разный. Перед тобой один заходил, говорит, на 50 с лишним килограммов сом-то потянул. А ты сам туда ездил? Глядел, что там творится? Нет? А я побывал. По берегу, Мишаня, половина городских рыбаков собралась. Растянулись в обе стороны на километр. Да еще по обеим сторонам реки. На головах друг у друга сидят. Всю речку спиннингами перебороздили. Там не то, что сом – пескарь не пролезет. На такую ораву, где наберешь столько сомов? Ты что, Мишаня? Какие сомы? Мужик поймал какого-то блудного, а все – сомовья яма, сомовья яма! Если сомы и были, так все разбежались от испуга. На берегу не рыбаки, а Мамай с войском на постой остановился. Дни и ночи сидят, рыбе покоя не дают. А ты разгорелся поймать. Погляди-ка лучше в зеркало на свои глаза. Как, что с ними? У тебя в них сомы так и плещутся! Вот там их и лови. Да и, честно сказать, что-то я боюсь ехать с тобой.
– Чего ты боишься-то? – не понял Мишаня. – Посидим до утра в лодке, рыбу половим, а потом домой уедем.
– Да, посидим, половим… С тобой вон, брат мой половил. На Юрюзань вы мотались. Вспомнил? Тогда тебе тоже сомятинки за хотелось. Да вместо сомов, припомни-ка, как вы от медведя бежали? Брат после той вашей поездки зарекся с тобой на рыбалку ездить, вот и меня предчувствия дурные одолевают. Хочешь, чтобы и я в какую-нибудь историю с тобой попал?
– Какая еще история, Иваныч? Ну, побегали мы немного с твоим братом от медведя, и что? Обошлось же, ничего с нами тогда не случилось. А что, лодка? Ну, утопили… Мы же ее достали на следующий день. Потом подлатали лодку, как новая стала. А здесь мы с тобой будем на надувной лодке сидеть. Ее – то мы не разобьем. И медведи тут не водятся. Бегать не от кого... Ну, разве, если только от быка.… А, Иваныч?
Это он мне намек тонкий сделал. Я ему как-то проговорился, как нас с братишкой на рыбалке бык гонял. Вот он и подколол. Что, мол, не он один на приключения горазд. А потом говорит, что, даже если не поймаем сома, то хоть синца наловим.
Синца мне еще не приходилось ловить. У нас на реке он недавно объявился. И, как слышал от других рыбаков, очень много его развелось. С одной стороны, думаю, соблазнительно. Но с другой стороны, все равно на душе неспокойно. Он мужик шебутной, энергии на троих хватит. Сам хоть и худощавый, но ладошка у него, как две моих, вместе взятые, и силушки – ой-ей! И вечно он силу свою куда-нибудь не туда приложит. Ни одна рыбалка с Мишаниным участием благополучно не кончалась.
Но он, видно, почувствовал, что синцом зацепил меня, и давай с новой силой уговаривать. Думал я, думал и решился – поеду. Рискнуть захотелось. Но сомнения все же грызут. Или я из-за братишки таким суеверным сделался? Нет, поеду! А там будь, что будет.
Пока Мишаня бегал домой, грузил в машину вещи, я успел собраться. Да и что там собирать? Спиннинг и удочка всегда наготове, рюкзак в сборе. Болотники взял, еды немного и воды. Вот и все сборы. Бросил все к нему в машину, и поехали.
Через полчаса мы уже на месте. Хорошо, что близко от города. Если какой медведь забредет, то и бежать недалеко до дома. Выехали на берег. А там… Тьма-тьмущая рыбаков! Пристроиться негде, хоть и вечер уже наступил. По обеим сторонам реки сидят. Весь склон ощетинился спиннингами. Вдруг возглас: «Есть!». Я бегом туда, чтобы поглядеть. Не успел добежать, как с другого берега разносится: «Поймал!». Ничего себе! Неужели тут столько сомов? Рыбаки на обеих сторонах сгрудились, следят за счастливчиками. А те довольные, крутят свои катушки. Один кричит: «Что-то тяжелее пошел!». Другой: «Глянь, на поверхность поднимается». И тянут еще быстрее. Упираются, спиннинги дугой согнулись. И тут «сомы» на поверхность вышли... Зрители со смеху на траву попадали. Это у «счастливчиков» снасти между собой перепутались, вот они и тащили – кто кого перетянет. Рыбаки-то старались, каждый забросить как можно дальше к другому берегу: вдруг там сомы больше, чем здесь, у себя под носом. В чужом огороде и щавель слаще.
Подзываю Мишаню, показываю.
– Видел, каких «сомов» ловят? Может, и мы так сделаем? Я здесь, ты там. Грузила свяжем, да будем их друг у друга драть, а? Сомов не поймаем, так хоть рыбаков повеселим. А то, они что-то сонные сидят, глядеть тошно.
Но Мишаня не унывает. Предлагает машину оставить тут, а самим на лодке спуститься ниже рыбаков. Там, говорит, хоть синца половим. А здесь, не то, что сом или синец, пиявка по дну не проползет спокойно. Или крючками забагрят, или от грузил контузию заработаешь. Одно из двух.
Пока я раздумывал над его предложением, Он все из машины повытаскивал и уже лодку накачивает. Эх, надо было мне в тот момент быстрее мозгами шевелить. Да, кто знал?
Поплыли вниз по течению. Стараемся середины реки держаться. Но тут рыбаки надумали размяться. Давненько не перебрасывались грузилами. Решили, если они на полметра в сторону бросят от старого места, то там уже наверняка сом попадет.
Стали забрасывать. Мы, как под артобстрел попали. Грузила, как снаряды, со свистом мимо лодки летят. Так без головы недолго остаться. Хорошо, если сразу и наповал. А если нет? Начнешь после этого всем прохожим ходить улыбаться. Как на войну попали. Я на дно улегся, лишь бы не задели. Гляжу, Мишаня рядом раскорячился. Бейсболку на ходу сорвали. Неужели снайперы завелись?
Но вскоре все затихло. Отделались мы легким испугом, да потерей его чепчика. Мишаня лодку остановил, якоря бросил. Спиннинги снарядили, лягушат на крючки зацепили и в воду. Пусть приманивают сомов, но только больших, мелочь не нужна.
Пока не стемнело, стали на удочку ловить. Клюет часто, а подсечь не могу. Поставил крючок самый маленький. Подсек, и самому не верится: рыбка величиной с лавровый лист. Плавнички желтоватые с чернью, спинка синеватая.
Говорю Мишане:
– Это что ли синец? Да он с листочек размером! Ты что, издеваешься надо мной? Я из них не собираюсь гербарий делать. Ни ухи сварить, ни пожарить.
– Зато как клюет! А ты, Иваныч, лови, да отпускай. Лови, да отпускай. Глядишь, и время пролетит. А там сомы подойдут, вот и отведешь душу.
Знает, что я уже никуда не денусь. Заманил и радуется. Лодка его, машина тоже. Хочешь – иди домой пешком.
Отказался я синца ловить, сказал, что подремлю. Сом попадет, тогда пусть разбудит.
Проснулся от всплеска. Темно… Лишь тень какая-то возится рядом. Как гаркнул спросонья:
– Мишаня! Ты кого поймал?
Тот шепотом:
– Тише, тише Иваныч! Ты так не кричи. Оглянуться не успеешь, как рыбаки в окружение возьмут. Соменка я поймал, погляди.
А там и глядеть не на что. Голова, хвост и плавники. Не более килограмма в нем весу. Ни рыбы, ни мяса. Один запах. Мишаня радуется, что первый сом попал. За ним еще сейчас появятся.
Зря только просыпался. К борту опять прислонился, глаза закрыл. И слышу – треньк. Потом еще раз – треньк. Хватаю спиннинг, подсек. Чувствуется, что там, в воде, не малыш сидит. Ворочается, рвет спиннинг из рук. Я на колени встал, медленно подтягиваю его к лодке. Мишане шепчу, чтобы он багорчик приготовил. Сейчас я сома подтащу, а он пусть его забагрит. А Мишаня, чуть ли не со слезами сообщает, что багор в машине забыл! Успокаивает меня, что, мол, сома руками под жабры схватит, да в лодку затащит. Я к другому борту отодвинулся, место для сома освободил. Подтягиваю его к лодке. Мишаня одной рукой за скамью держится, а другой в воде шарит. Зацепил-таки сома.
Ну, возьми ты его обеими руками! Так нет – решил одной рукой завалить сома, Геракл. Илья Муромец в сушеном виде! Сом, как взбрыкнет со всей силы! А Мишаня-то его в мою сторону тянул. И ладошка его, чуть ли не с лопату размером, сорвалась. Сорвалась, да со всего маху, как раз у меня на лице уместилась. Не искры, а бенгальские огни из глаз вырвались. Последнее, что успел заметить – свои сапоги перед глазами. А потом вода надо мной сомкнулась. Но успел еще один удар об воду услышать. Это Мишаня по инерции за мной из лодки вылетел.
Выныриваем оба. Мишаня в лодку забрался, мне помог. Вода с нас ручьями стекает. А он, глазом не моргнув, так удивленно мне говорит:
– Иваныч, ты заметил, как тебе этот сом хвостом по роже-то влепил? И как у тебя голова выдержала такой удар? У меня бы точно треснула. Ох, и силен, бродяга!
От таких слов я даже опешил.
– Ты, дубина двухметровая! Я что, сомовий хвост от твоей лопаты не могу отличить? Экскаватор ходячий! Ну, все, с меня хватит! Правильно мне братишка говорил: где ты, там жди беды. Я и дождался. Как завтра на работу пойду? Меня мои ученики в училище напугаются. Что? Ничего особенного, говоришь? Совсем легонько задел? После твоей ладошки мне месяц в противогазе ходить, чтобы люди не шарахались! Надо было мне Мишку своего послушать, на твои уговоры не поддаваться. Прав он оказался. Зарок даю, что с тобой больше никуда не поеду. Тем более в лодке. Я еще жить хочу! А тебя, Мишаня, на ледокол посади, ты и там дел натворишь. Или команду утопишь, или его разобьешь. Не рыбак ты, Мишаня. диверсант самый настоящий, вот ты кто!
Через два дня захожу в училище, а из дверей мне навстречу Мишаня. Я еле успел отскочить, чтобы он меня дверью не убил.
– Иваныч, ты слышал, какого язя мой брательник завалил? Собирайся, после работы поедем!
 
Мишанина месть
 
– Михайло, друг лихой! – сбив на ходу стул, залетел Мишаня. – К нам с Тамарой приехал ее брат – Леха. Откуда-то из Сибири. Ты знаешь, какой наглый? Увидел снасти – пальцы выгнул. Хвастается, что он рыбак до мозга костей и родился, чуть ли не с удочкой в руке. Щук, как пескаришек, ловит. В придачу еще и охотник знаменитый. На медведя с ножом ходит, а сам сморчок – метр с кепкой. Но характер – дурнее, чем у меня.
– И что? Рыбак… Охотник… А мы-то, причем?
– Не-е-ет, Михайло! Меня такая злость взяла, если бы ты знал. Не выдержал, спрашиваю у него, что может, он сразу же родился с головой набитой крючками да патронами? Как он взъерепенился! Как задергался, когда услышал. Мы не рыбаки и не охотники. Зверя у нас нет, а рыбы хорошей тем более. Что только умеем пескарей и ершей ловить. В общем, он рыбак, а мы так себе – погулять вышли. Рыбачишки, как он назвал.
– Мишанька, что ты так разошелся? Пусть болтает. Не спорю. У них в Сибири зверья и рыбы намного больше, чем у нас. Да только здесь-то ее труднее добывать. Сколько сайгачить приходится, пока найдешь.
– Ага! Да только я ему столько всего на уши навешал, что теперь даже не знаю, как все разгребать. Из-за этого к тебе прибежал, чтобы посоветоваться.
– Ну, Мишаня! Ну, помело! Что же ты, Лехе, наговорил?
– Пойми, мне же обидно стало. Приехал в гости и нас за пацанов держит. Не подумав, ляпнул, что у нас щуки намного больше водится, чем у них. Мы ее за рыбу не считаем.
– Да ты, что! Летом – то щук наловишь, а сейчас же зима. Как будешь выкручиваться?
– Вот и я теперь думаю. Дернуло же меня за язык сказать такое. Пристал, как банный лист, прохода не дает. Вези его на рыбалку и все. Хоть из дома убегай – достал меня щукой.
– Раз обещал, то собирайся и тащи Леху на рыбалку.
– Я уже думал. Слышь, Михайло, поехали вместе. Вдвоем быстрее отболтаемся, если он ничего не поймает.
– Ну, Мишаня, ну, ты, мутный человек! Наворотил делов, а разгребать меня зовешь. Молодец!
– Ты не ругайся и так тошно. Лучше собирайся на рыбалку. Я успел Миннуровской родне позвонить, что мы приедем. Они ждать нас будут в выходные.
– О-хо-хо! Ты авантюрист, а не человек. Ни одного дня спокойно прожить не можешь.
– Ха! Зато жить веселее, – сразу заулыбался Мишаня, понимая, что я поеду с ним. – Мы утречком рванем. Ох, и отыграюсь! Погоняю Леху на реке весь день. Потом переночуем у бабки и утром уедем домой под предлогом, что дел много. Иначе, он нас раскусит, если останемся.
В субботу они заехали за мной. Не успев толком познакомиться с родственником, как понял – это второй Мишаня объявился. Даже похлеще, чем он. Отличается лишь ростом, да лысиной, чуть ли не вовсю голову. Так, кое-где волосенки торчат, словно пушок. Но характер…. Вот, думаю, попал меж двух огней. Пока доехали до Миннуровской родни, он мне всю спину истыкал. Интересовался про рыбу, да хвастался, каких он в Сибири щук ловил. Ну, точно, копия Мишани.
Подъехали к дому. Леха чуть ли не на ходу из машины – словно колобок выкатился. Не заходя в дом, готов был бежать на речку.
– Лешка, Лешка, стой! Пошли в дом. Передадим гостинцы, и поесть нужно. Потом некогда будет. До вечера без ног останешься.
– Меня этим не напугаешь. Я за медведем гонялся, из берлоги поднял, а завалить сразу не смог. Так за день километров тридцать отмахал, пока его догнал, а снегу – во! – показывает, чуть ли себе не по шею.
Я расхохотался, вспомнив, как мы, наоборот, от косолапого бегали.
– Что, не веришь? – обидевшись, заворчал Леша. – Правду говорю, – заломал все-таки его. Шкура дома висит на стене.
– Нет, Леша, не над тобой смеялся. Наши дела с Мишаней вспомнил.
– Какие дела? Тоже медведя подняли?
– Леха, не до них сейчас, – Мишаня резко перевел разговор на другую тему, видно побоялся, что я расскажу. – Мы сюда рыбачить приехали. А, здорово, дед Рашид! Все кряхтишь? Пошли с нами. Сразу вылечу. Не хочешь? Или бабка не пускает? Все-все, идем.
– Баб Рая, я гостей тебе привез. На, выгружай гостинцы, а то некогда нам. Быстро чего-нибудь пожуем и на речку пойдем рыбачить.
– Точно. Мы за щукой прикатили. Мишаня говорит, что ее здесь прорва.
– Какая щук… – дернувшись от щипка, дед Рашид осекся, оглядываясь на Мишаню, – ах, да. Но за ней надо много ходить. Уж, не знаю, что и сказать-то. Может, и не поймаете. Щука наша хитрая.
– Вот-вот! Я тоже об этом Лехе толковал. Он слушать не хочет. Решил нас поучить, как ее ловить нужно. Что же, поглядим, дед Щукарь. Или, как тебя назвать-то из-за роста? Щукаренок?
Подпрыгивая от нетерпения за столом, Лешка подгонял нас.
– Вы, что, мужики? На рыбалку приехали или за столом сидеть? Дед же говорит, что щуку искать нужно, а мы только время теряем. В темпе, в темпе, Мишаня!
Так и не дав нам посидеть, Лешка вытащил нас из-за стола. Дожевывая на ходу, начали одеваться. Леха, прихватив рюкзак и бур, выкатился на улицу. Вслед за ним, вышли мы.
– Эх, Леха! Зря, наверное, приехали. Не та погода. Солнце вон, погляди, как наяривает. – Стал выкручиваться заранее Мишаня.
Лешка, быстро перебирая короткими ногами, подгоняя нас, торопился к речке.
– Ничего, Мишаня. Мне, солнце не помеха. Я и при нем быстро щуку разыщу.
– Не торопи нас. Если хочешь быстро на реку попасть, тогда беги вон, к тем кустам. Видишь? Там ребятня горку себе сделала, – толкнув меня в бок, Мишаня продолжил, – ты с нее шементом на лед скатишься, пока мы в обход идем. Слышь, тормозни-ка на секунду. Как съедешь, то сразу и нам лунки пробури, чтобы время не тратить. Давай несись, а то щука сбежит.
Лешка резво побежал по тропинке через кусты.
– Ты куда его отправил? Раньше же там по обрыву были вырублены ступени в земле.
– А-а-а! От них уже почти ничего не осталось. Пацаны их залили водой. Горку устроили. Не горка, а стиральная доска. Они с нее на старых корытах катаются. А этот колобок пусть так съедет. Ишь, ты! Щуку ему захотелось. Сейчас ее поймает. Вот-вот, слушай….
Из-за кустов, до нас донесся звонкий шлепок об лед, грохот – это бур полетел вниз и следом то ли крики, то ли визги разнеслись в воздухе. Леха по «стиральной доске» летел вниз, кувыркаясь и ругаясь, на Мишаню:
– А-а-а! Ой! Зараза! У-у-у! Ты, куда…. Ой-ей, жердь ходячая! Ай, ох! Растуды…. – орал он, на ходу теряя все вещи и снасти.
– Слышал, как Леха за щукой торопится? Пока мы спустимся, он уже свою норму поймает. – Расхохотался Мишаня.
– Ну ты, изверг! С такой кручи посоветовал съехать. Вдруг, что сломает?
– Кто? Колобок? Да он, с горы, как мячик, подпрыгивая, скатится. А, ну его! Ничего с ним не случится. Лишь бы бур не сломал, наш дед Щукарь.
Осторожненько спустившись на лед, Мишаня начал ругать Лешку:
– Слушай, ты – колобок! Зачем, все барахло по льду раскидал? Где наши лунки? Я тебя для чего первым отправил, а? Для того, чтобы все приготовил и рыбу нашел! Теперь вместо рыбы, мы должны блесны с мормышками по всей реке собирать, да?
На склоне горы, зацепившись за куст, висел разодранный рюкзак и все, что в нем находилось, было разбросано по горе и по льду на реке. Не дав Лешке раскрыть рот, Мишаня взревел:
– Ты – дед Щукарь! Не мог нормально съехать? Да еще рюкзак мой любимый разорвал. Чтобы завтра же новый купил! А сейчас, пока не соберешь все до последней мелочи, к нам не подходи. Понял? Рыбачишка! Одни убытки от тебя. Пошли, Михайло, а он, пускай здесь остается – рыбак знаменитый! – и дернув, меня за рукав, потащил за собой. – Видел, какой я ему разгон устроил? То ли еще будет до конца дня. Загоняю так, что до дома еле дойдет.
– Не жалко его, Мишань?
– Сам виноват. Расхвастался – рыбак, рыбак! Теперь ни разу не попросится со мной на рыбалку. Елки зеленые! Может, мне его еще на охоту свозить, а Михайло? Ладно, ладно, не буду. Пошли, я знаю, где окуней много. Наловим, пока он снасти собирает.
Неподалеку, за излучиной, Мишаня показал заводь. Сказав, что тут зимой собираются окуни. Пробурив по нескольку лунок, кинули в них по щепотке мелкого мотыля и присыпали снегом. Немного подождав, начали рыбачить. Мишаня не обманул. Почти сразу стало клевать. Окунь с ладонь и чуть крупнее, ловился, как пескарь. На мормышки, на блесенки он попадал бесперебойно. Вскоре возле лунок то тут, то там, на снегу лежала пойманная рыба.
– Теперь я вижу, какие вы рыбаки. Рыбачишки! Только и умеете ловить мелюзгу, – позади нас раздался язвительный голос Лешки, – сейчас ты у меня узнаешь родственничек, как я умею ловить.
Бросил около нас собранные на льду вещи. Скинул с себя куртку и шапку. На солнце ярко засверкала его лысина и, схватив снасти, рванул в сторону.
– Эй, дед Щукарь! Ты, хоть знаешь, где щука водится? Или тебе показать?
– Не учи ученого, малявочник! Я уже приметил, где она стоит.
– Ну, гляди. Тебе виднее ученый. Если не поймаешь, то приходи, я тебе место уступлю. Надень шапку – замерзнешь, и лысина обгорит на солнце.
– Я у себя без шапки хожу, морозов не боюсь. А у вас – тьфу, а не мороз.
– Ну-ну! Тогда иди – сибиряк. Потом только не хнычь.
Тот не обращая внимания на слова, быстро перебирая ногами по льду, торопился куда-то на другую сторону реки.
– Пусть побегает, – говорит Мишаня, – скоро вернется. А я его опять куда-нибудь отправлю за щукой. Сказал же, что загоняю его сегодня.
Ближе к обеду, появился Леша.
– Мишаня, что за ерунда? По всем приметам, где ловил, должна стоять щука. Изо льда дуршлаг сделал и ни в одной не поймал.
– Не там ловил. Я тебе хотел показать, но ты не слушал. Ты же мастер, а мы так себе – рыбачишки, – не выдержав, съязвил Мишаня, – во-о-он, видишь одинокую сосну на скале? На дне много валунов и щука прячется между ними. Мы всегда ее там ловим. Часто попадала. Но сегодня не знаю, будет брать или нет. – Поглядел он пристальным взглядом на небо и солнце.
– Не я буду, если не поймаю.
Развернувшись, Лешка опять рванул, но уже в ту сторону, куда показал Мишаня – к едва заметной вдалеке сосне.
– Слушай, Мишаня. Не слишком ты его далеко отправил?
– Ничего! Побегает, жирок сбросит, да гонор убавится. В следующий раз, не то, что обзываться, проситься с нами не станет. А мы, пока Леха по реке сайгачит, окушат половим.
Переходя от одной лунке к другой, мы таскали окуней – этих полосатых разбойников. Кинешь на снег, а он жабры и плавники растопырит и, кувыркается по снегу, постепенно, затихая.
Мишаня посматривая в сторону Лехи, только посмеивался. Глядя, как тот, бегая от лунки к лунке, старался поймать щуку. Вскоре, Лешка стал все чаще задерживаться у лунок, отдыхая. Чуть погодя, вообще, уселся около одной из них и застыл. Все, выдохся…
– Вон, гляди, Михайло! Спекся, наш колобок. Что ты – мастер великий. Сказал – загоняю его, по-моему, и вышло. Слышь, давай спорить, что сейчас он придет, и домой проситься будет? Видел, как я его уделал? Хиляк! Не выдержал проверки. Тоже мне, рыболов-охотник. Тридцать километров медведя гонял! То ли дело, мы с тобой. Все прошли и выдержали, правда?
– Угу, особенно, когда от косолапого бегали….
– Это я тебя тоже проверял. – Засмеялся Мишаня.
– Конечно! Но только, почему-то, ты впереди меня так летел, что просеку в кустах сделал, а про меня забыл.
– Ну, я…. Ну, ты…. Слышь, Михайло, брось мне об этом напоминать. Давно дело было. Зато сколько лет мы вместе рыбачим. Друзья познаются в беде. Во, как умно я выразился. – Проговорил Мишаня.
– Слишком, умно. Каждая наша поездка на рыбалку приравнивается к тому, будто в тыл к врагу пробираемся. Почему? А потому… Не знаешь никогда, какая засада ждет впереди. Если за каждую рыбалку с тобой, нам по медальке давали…, то на груди места не хватило бы тогда. А пока – только шишки да ссадины зарабатываем.
– Тише, Михайло, тише. Наш рыбак вернулся, услышит еще… – и, повернувшись, ласковым голоском спрашивает Лешку, – ну что, родственничек? Рыбачок-охотничек? Хвались, трофеями.
Тот, молча, бросил снасти и рухнул во весь рост на снег, тяжко, вздыхая.
– Лешенька, родненький! Что с тобой? Устал бедняжка… Это тебе, не на родных реках рыбачить. Туточки, за нашей рыбкой, побегать нужно. Эх, ты…. Леха, а что с лысиной случилось?
– Что с ней? – еле прохрипел он, трогая голову руками.
– Ну, как тебе сказать… Вареного рака видел? Вот лысинка, покраснее его сделалась – это у нас солнышко так светит. Говорили тебе, чтобы чепчик не снимал, не послушал совет умных людей. У нас там, у нас там… – передразнил он Лешку, – а у нас принято слушать старших. Ничего, не расстраивайся. У деда полечим…
– Мишань, пошли назад, а? Устал… Силы никакой нет. Что? Окуней половить? Ты о чем говоришь, Мишаня! Я слышать ничего не хочу про рыбу. Пошли?
– Видел, Михайло? Чья взяла? Он еще не знает, с кем связался!
– Это точно. С тобой, как со змеей, рядом опасно находиться. Ладно, Мишанька, собираемся. Что-то Леха, на самом деле, расклеился. Не привык еще к твоим выходкам.
Собравшись, пошли в деревню. Леша, устав носиться весь день по льду, еле плелся позади нас.
Бросив вещи у порога и не успев раздеться, Мишаня загорланил во весь голос:
– Баб Рай! Доставай побольше сметаны. Сейчас, Леху лечить будем.
– Вай-вай-вай, сынок! Что случилось? Зачем шапку не надел? Башка красный-красный стал. – Запричитала она, доставая банку со сметаной.
– Присаживайся, Леха, на табуретку, мазать голову буду, – зачерпывая сметану, он звучно шлепал ей об голову Лехи, размазывая густым слоем по ярко-красной лысине. – Эх, как тебя угораздило обгореть на солнце. Словно помидорина вместо головенки торчит.
– Мишка, хватит уж, мазать, за шиворот сметана сползает.
– Ничего, Леха, терпи. Сейчас, вторым слоем пройдусь, и в самый раз будет. Михайло, глянь-ка, словно в парике сидит. Может, усы ему подрисовать, а? Все-все, больше не буду. Заканчиваю. Так… Мы спать, а тебе придется сидеть до утра. Как почему? А кто тебе с таким пудингом на голове, подушку даст? Ничего, сидя прикорнешь за столом. Тамарке пожалуешься? Ха! Напугал. Она давно привыкла к моим выходкам. Не обращает внимания на них. А на что ты жаловаться собрался, колобок? Кто на рыбалку рвался? Ты! Тебе говорили, чтобы чепчик с головы не снимать? Говорили, и не раз! Я твою лысину лечил? Да! А ты, как девчонка, жаловаться хочешь. Эх, Леха, Леха! Я тебя чуть ли не от смерти спас, а ты своим помелом до глубины души меня обидел. Все! Завтра же домой едем. Никакого толку нет от тебя. Ни рыбы не поймал, рюкзак разодрал, сколько сметаны зря на тебя перевели, да еще и обвинил меня во всем. Мы хоть окуней, да наловили, а ты, даже ерша сопливого не поймал – рыбачишка знатный. Ты, Михайло, как хочешь, а я спать пошел. Надоел мне уже этот синьор-помидор. Все, спокойной ночи.
Звонко шлепнув, напоследок, ладонью по Лешкиной лысине, Мишаня, прихватив подушку, полез на печку, продолжая что-то бормотать себе под нос…
 
Мишанина мечта
 
Максим, мой зять, как собирается на рыбалку, едет ко мне. Сколько раз говорил, чтобы он приобрел снасти – бесполезный разговор. Зачем их покупать, деньги тратить, когда все и так можно взять бесплатно. Хорошо, если бы он их целыми возвращал. Так нет – порвет, запутает. Или вообще, сломает. Принесет… Знает, что нашкодил. Незаметно их в угол – раз, и сунет. И скорее домой уходит. В руки снасти возьмешь, взглянешь… И возникает желание их сразу доломать, но только об его хребет. И так, каждый раз. Взял… Сломал… Принес… Сбежал…
Сегодня приехал, начал просить, чтобы я ему все для рыбалки дал. Жалко давать, но ничего не поделаешь – зять! Я в зал притащил снаряжение. Сижу, укладываю. По коробочкам, да по баночкам раскладываю. Словно сам собираюсь. А он в это время телевизор смотрит, будто его сборы не касаются. Во мне все кипит, но терплю. В этот момент, дверной звонок прозвучал. Даже не то, что прозвенел, а так себе – тренькнул чуть-чуть, и тишина.
Максиму говорю:
– Зятек! Будь добр. Отлипни от дивана. Кто-то позвонил. Сходи, открой. Сам-то, дойдешь или помочь?
Он поднялся нехотя, и к дверям потащился, каждую секунду на телевизор, оглядываясь. Нет, что ни говори, а диванная болезнь – это тяжелое заболевание, неизлечимое.
В дверях появился мой товарищ, Мишаня-диверсант. Как наградили его прозвищем после одной незабываемой рыбалки, так оно к нему и прилипло. Странным мне показалось, что Мишаня, слишком тихо зашел. Непривычно его видеть таким. Спокойным... Лицо какое-то другое. Просветленное... И взгляд мечтательный. Что-то непонятное с ним творится:
– Мишаня, родной, что с тобой? Не иначе, на старости лет, влюбился или в монастырь решил податься? В женский, а?
– Нет, Михайло. Вчера с рыбалки приехал. В таком месте были! Красотища! А, Максим, привет. И ты, здесь? На рыбалку собрался? Молодец! Хорошее дело…
Зная Мишанин характер, и услышав его слова, мне что-то не по себе стало. Перегрелся, наверное, на солнце. Непривычно от него слышать простой человеческий разговор:
– Мишаня! Это ты, или не ты? – рукой перед его лицом провел, а он ее даже не заметил.
Продолжает говорить:
– Место с братом нашли. За лещом ездили. Много его там. Лови, не хочу. Рядом с нашим местом, село старое стоит. Оно еще в Пугачевские времена было. Позади его высокая гора. На вершине, большая березовая роща. И на опушке, старое-старое кладбище. Солнце вечером садится, освещает гору. Так красиво, Михайло, что у меня слов нет…
– Э-э-э, друг! Не рановато туда собрался?
– Нет, не в этом дело. Я поднимался наверх. Глядел. Умели же люди, в старину, места выбирать! Представь сейчас себе: березовая роща, старое кладбище, соловьи поют, заливаются. Вниз поглядишь, вид лучше, чем на картине. Излучина реки. По краю камыш растет. Село вдоль реки тянется. С одной стороны горы идут, покрытые лесом. С другой стороны, степь начинается. Ковыль серебрится. Ох, Михайло, до чего же там красиво! Даже уходить не хотелось. Я уже и места присмотрел…
– Тьфу! Типун, тебе, на язык! Ты, что болтаешь, пустомеля?
– Серьезно, тебе, говорю. Присмотрел… Даже два… Тебе и мне. Не хочу здесь лежать. В яму сунут. Землю, трактором сгребут, и называется, что закопали. По-человечьи, хочу. Всю жизнь по рыбалкам мотаюсь. Сколько лет на реке провел. И лежать хочу у реки.
– Прекрати ерунду молоть! Все, когда-нибудь, там будем.
– Ну, уж, нет! Мы с тобой, только туда. Я уже Тамаре об этом сказал. Что она ответила? Да обозвала всяко-разно. Нет, Михайло. Мы с тобой там будем лежать. Тихо, спокойно…
– А тебе может, еще говорили, что там привидения есть?
– Да… Местные жители сказывали. Мы сами поздно вечером видели, там какие-то тени расплывчатые двигаются, – и, добавляет серьезным голосом, а у самого в глазах бесенята запрыгали, за старое взялся. – Ты не бойся, Михайло. Соседи – старички. Днем полежим, а по вечерам вылезать будем. Чайку попьем. Может, из соседей, кто присоединится для компании. Потом попоем. Повоем. Браконьеров отпугивать будем. Они, если их не пугнуть, то всю рыбу переловят. До утра поохраняем, и назад залезем. Вечером, опять встретимся. В гости, друг к другу сходим. Снова чаек попьем. Ночным видом с горы полюбуемся. Где еще такие места увидишь? Красиво!
Максим, сидевший до этого молча, не выдержал:
– Дядь Миша, а я? Я тоже в такое место хочу.
Мишаня долго глядел на него задумчиво, а потом ответил:
– А ты, щегол, сначала глины перелопать столько, сколько мы с Михайлой переворочали. Рыбы налови – сколько мы поймали. Намотай километры, какие мы прошли за эти годы. Только после этого, якать будешь. Но до этого, ты нам каждый день свежую заварку, и конфеты возить будешь. Здесь недалеко. Километров 500-600 всего. Задачу уяснил? То-то же! А до той поры, даже не заикайся. Я, Михайло, завтра опять туда еду. Договорюсь окончательно. Место красивое для нас выберу. Застолблю, чтобы не заняли. Народ ушлый пошел. Так и норовят вперед пролезть. Не пущу! Наши места, – сказал Мишаня, и словно потухли в глазах озорные огоньки. Замолчал, думая о чем-то своем.
Молчал и я, глядя на него. Слов не было. Слишком серьезно Мишаня говорил. Словно заранее готовился. Места красивые искал. И нашел…
 
Несовместимость
 
Шурик повадился ездить рыбачить на обрывах с приготовлением шашлыков. Сколько раз он меня звал с собой, я отказывался. Мое мнение – или рыбалка, или шашлыки. Но рыбалка, вместе с шашлыками – дело несовместимое. Одно другому обязательно помешает. То ли рыбу ловить, то ли нюхать, как по всей округе запах жареного мяса разносится, и от него все деревенские собаки поднимают голодный вой. Перед такими запахами устоять трудно. Или за поплавком глядеть, или за мясом, чтобы не стащили. Трудно подобные дела совмещать.
Шурик берет жену, Надю, еще кого – нибудь из друзей захватит и – шмыг, на рыбалку, на шашлыки.
Неплохо он пристроился. И рыбка есть, и мясцо поесть. «Наш пострел везде поспел». Так это про него. В пятницу уезжают, а в субботу, к обеду, возвращаются. Да еще Надю приучил к рыбалке. Весь день ловят, а к вечеру начинают готовить шашлык. Пока с ним управятся, пока наговорятся вдоволь, будто сто лет не виделись, тут и ночь прошла. Не отдохнув ни минуты, опять лезут рыбачить. Это не рыбалка – толпой ездить. Самое удобное: вдвоем или втроем – но не больше. Сам наблюдал за такими группами. Приедут с женами, сами рыбу ловят, а женщины рядом причитают над каждой рыбкой. Не поймешь их – или рыбку жалеют, или мужиков ругают, что маленькую поймал. Не рыбалка, а пикник на природе.
Шурик сразу двух зайцев убивает. Стоят на пару с Надей, рыбачат. Он за крупной рыбой охотится, а она плотву ловит в это время. Большую рыбу жарить, парить – плотву сушить. Получается, выполнение плана на 200%. А ближе к вечеру, он ее отправляет на обрыве готовить шашлык. Все просчитал. И жена под боком, и рыбы больше всех наловлено, и личный повар. Не рыбалка, а дом на колесах.
Он знал, что я не люблю с толпой ездить. Начал мне предлагать съездить втроем:
– Если ты не хочешь со всеми ездить, то поехали втроем. После обеда уедем, зорьку вечернюю отстоим. Надюшка шашлычок приготовит. Мы с тобой, на ночь спиннинги поставим. С утречка, порыбачим и к обеду вернемся.
– А потом твои друзья подкатят и не рыбалка, а не знай, что получится.
– Нет, все отлично будет. Рыбка, шашлычок. Уважаю!
На такие условия можно соглашаться. Вечером, утром половить. Глядишь – ночью на спиннинг что – нибудь попадет. Это терпимо, ехать можно:
– Что из продуктов с собой брать? Мясо нужно?
– Ничего не надо, все уже готово. Надюшка уже мясо замариновала, продукты, какие надо, приготовила. Я даже дрова в багажник набросал, чтобы там не собирать. Ты возьми лишь канистру с водой и хватит.
Ну, что же, мне меньше заботы. Воды налить в канистру, да прикормку приготовить, много времени не нужно. Рюкзак собрать и снасти приготовить, тоже недолго.
С делами я быстро управился. Позвонил им, сказал, что у меня все готово, я на старте. Шурик отвечает, что они уже загружаются, и сейчас за мной заедут. Можно выходить.
После обеда, мы уехали. В это время, под обрывом, хорошо рыбачить. Солнце за край уходит, и до вечера в тени ловишь рыбу. Подъехали на место, все выгружаем. Шурик дрова вытаскивает, Надя – все припасы. И тут – на тебе. Начала ругаться с братом, что он ее торопил:
– Шурик, только ты так можешь сделать. Помоги, помоги! И что? Шампуры и мясо взяла, а остальные-то продукты я из-за тебя дома забыла!
– Ага, я виноват. Она забыла, мне отвечать. Я что-то дрова не забыл положить. Теперь назад ехать за авоськами?
– Ребята, хватит ссориться. Мясо, мы и так съедим. А больше нам ничего не надо. Вы, сюда, на рыбалку приехали? Вот хватайтесь за удочки да в воду.
Надя быстрее на ноги болотники надела, через плечо сумку с прикормкой и насадкой повесила, удочку в руки, шмыгнула за камыш и уже стоит, удилищем машет – план по ловле плотвы выполняет. Чуть подбросит прикормки, и таскает одну за другой.
Шурика подкалываю:
– Слушай, а ты, вообще, зачем ездишь на рыбалку? Погляди, как Надежда рыбу таскает. А ты до сих пор еще даже в воду не зашел – тоже мне рыбак. Она, одна план выполнит. Вам местами меняться надо. Она на рыбалку, а ты к плите – готовить.
– Тише говори, а то на самом деле к плите поставит. Пошли быстрее, мы крупняк, сейчас будем ловить.
Настроились на крупную рыбу. Горохом кормим, на него же и ловим. Самая вредная рыба – елец. Любитель клевать в конце проводки, да как! Резко – хлоп, и нет поплавка. Думаешь, что голавля зацепил. Подсек, тащишь, а он там – вертлявый. Как умудряется на крючок попасть, непонятно. Ему горошина в рот-то не влезает, а клюет, как настоящий. Зато язь хорошо садится. Тут уже удержать его надо. Как закувыркается на поверхности – быстрее подсачек готовь, иначе уйдет.
Так мы ловили. То язь, то голавль. А если ельцы подошли, тогда все – замучают. Больше гороха собьют, чем на крючок сядут.
Ближе к вечеру, Шурик поднялся на обрыв, костер разжег:
– Надюшка, солнышко! Я костер развел. Иди, готовь шашлычок, а я пойду рыбачить. Клев хороший идет. – И сам скорее назад, в воду полез.
Чуть погодя, и Надя, тут, как тут. С удочкой в руках в камыши полезла.
– Надька! Ты, что пришла? Возвращайся назад. Охраняй наш шашлык.
– А ты сходи, еще дров подкинь, сгорели. Я пока половлю за тебя.
Он сбегал, дров подкинул для углей и в воду. Еле заставил Надежду выйти из воды. Уцепилась за удочку так, будто любимую игрушку отнимают. Обидевшись, Надежда, ушла на обрыв. Вскоре, такие запахи по округе поплыли, что собаки опять взвыли.
Брат говорит мне:
– Елки-палки! Опять завыли собаки. Как начнешь готовить, так они прохода не дают. Со всей округи сбегаются. Откуда их столько понабралось? Сядешь поесть, а они окружат – того и гляди, как бы самого не съели. Так и сидишь – меньше сам ешь, а больше им бросаешь. Кусок кинешь, аж дерутся между собой.
– Вы, наверное, сюда ездите их кормить. – Засмеялся над ним.
Тут, опять Надя прибежала, схватила удочку и в воду лезет:
– Мужики, минуток через десять, все готово будет. Заканчивайте рыбалку, сейчас пойдем наверх. Что-то собак не видно. Всего штуки две прибегали, я их прогнала, чтобы не мешали.
Не успел им подковырнуть, что это разведчики были, как наверху такой визг, да лай поднялся, мы чуть в воду не сели от неожиданности. Скачками из воды, как обезьяны, напрямую на обрыв лезем. Вот край обрыва, и последний хвост мелькнул перед носом. Костер дымит, канистра стоит, а шампуры-то, как испарились. Только лай собак раздается вдалеке, и густой, вкусный запах шашлыка в воздухе витает. Ничего себе, поужинали!
– Саня, Саня! Кричи им вслед громче. Как зачем? Да, чтобы они тебе хоть шампуры назад вернули, – не выдержав, я расхохотался. – Да, хорош был ваш шашлычок!
Продукты дома забыли, мясо собаки стащили. Лишь вода в канистре бултыхается. Тут вам и шашлычки, и ночевка на берегу, и утренняя зорька в придачу. И поели, и попили, и домой, потом свалили.
С той поры зарок себе дал – или рыбалка, или шашлык. А вместе они – несовместимы!
 
Живая душа
 
– Пал Ваныч, зачем вызвал меня? Что случилось? – спросил я начальника, открыв дверь в его кабинет.
– Так, Виктор… Грузи свою колымагу лесом и в командировку. Поедешь в колхоз. Там разгрузишься, получишь деньги за доски и назад. Два дня туда, два – обратно. К концу недели будешь дома.
– Пал Ваныч?! Какая командировка? Я же в отпуск собрался. Хотел уехать на рыбалку.
– Езжай в колхоз! Или рыбу будешь ловить 31 декабря, когда я тебе подпишу заявление на отпуск.
– Ну, Пал Ваныч…
– Собирайся, кому говорю?! Да, кстати, там уже ждут тебя. Доски сдашь бригадиру. Он примет и рассчитается с тобой деньгами. Все, езжай…
Через два дня я, на машине, загруженной досками, подъехал к правлению колхоза. Посигналив, спросил у девушки, выглянувшей в окно:
– Слушай, красавица, а где найти вашего бригадира?
– Нет его. Уехал…
– Как уехал? Куда?
– По делам. Будет через две недели.
– А кто у меня тогда примет лес? Рассчитает?
– Откуда я знаю. Председателя тоже нет. Кассир в отпуске.
Как услышал ее слова, хоть назад разворачивайся. И рад бы уехать, а денег-то на солярку нет. Шеф сказал, что, как я получу деньги, так оттуда брать буду и заправляться, чтобы добраться до дома. Вот попал, так попал!
Выпрыгнув из кабины, зашел в контору. Тишина… Кабинеты закрыты. Лишь в конце коридора было слышно, как кто-то неуверенно шлепал по клавишам печатной машинки. Я быстрее пошел туда. С грохотом распахнул дверь, напугав какую-то молодую девчонку, которая при виде грязного и чумазого моего лица застыла с пальцем, нацеленном в клавишу, и гаркнул во весь голос:
– Слышь, подруга?! Что мне теперь делать, а? Денег нет, есть нечего, спать негде. Что скажешь? Я жду…
Девушка, дернувшись от моего голоса, словно ужаленная, медленным движением пальца показала на окно:
– Вам туда…
– Куда? В окно? – рявкнул я, не сдержавшись.
– Нет, туда, – опять ткнула, – на отшибе, у речки, стоит дом. В нем поживете, пока начальство не приедет.
– Ты откуда знаешь?
– Они предупредили меня, что доски привезут. Велено не отпускать шофера, пока не вернутся.
– Две недели?
– Да…
– Что я есть буду? Подножный корм?
– Не знаю… Они об этом ничего не говорили…
– Телефон есть?
– Вот… – Пододвинула она аппарат.
Чуть ли не час стоял у телефона, пока, наконец-то, не пробился к начальнику:
– Пал Ваныч! – заорал я в трубку. – Ты, куда меня загнал? Начальство все будет только через две недели. Денег нет. Столовой нет. Что я есть буду?
– Ты же хотел в отпуск? Вот, как раз и отдохнешь. Рыбку половишь. Выкрутишься… Не мне тебя учить. Но без денег не возвращайся.
– Пал Ваныч! Какой отдых? Какая рыба? Мне домой надо! – Кричал я начальнику.
– А? Что? Да, что такое?! Связь прерывается… Алло? Фу! Алло? Ничего не слышу… – и в трубке запикало, – пи-пи-пи-пи…
Я, свирепым взглядом, уставился на девицу. Та, тихо сползая со стула, опять ткнула в сторону окна и тоненьким голосом пискнула:
– Туда, туда езжайте. Дом найдете сами. Приметный… Хозяина зовут Толиком. – И пригибаясь, ринулась в открытую дверь.
Взревевший МАЗ – керогаз, в котором я сидел взбешенный, будто ненароком, нечаянно, снес половину забора около правления, и напоследок, еще сбив вкопанный в землю стенд с названием «Они позорят родной колхоз», набирая скорость, поехал на окраину деревни.
На самом краю реки, заметил дом. Это сооружение когда-то можно было назвать домом. А сейчас… Наполовину прогнившая, осевшая в землю по самые оконца, с прогнутой крышей, вся замшелая, передо мной стояла халупа. Ну, еще дед такой же выйдет, и все, как в сказку попал. Но вместо деда, пригибаясь в дверях, появился неопределенного возраста мужичок.
– Сюда-сюда! – махая мне рукой, показал, где остановиться. – Вылезай. Здеся ее никто не тронет. Я – Толик. А ты, кто? Виктор? Витек – по-нашенски. Проходи в хату.
Наклоняя, как можно ниже, голову, чтобы не удариться лбом, зашел в дом. Елки зеленые! Здесь не иначе, гномы когда-то жили. Распрямившись, я уперся головой в потолок. Осмотрелся. Старый продавленный диван. Такая же кровать. Даже еще возрастом постарше будет. Две скособоченных табуретки и стол . Такие раньше в столовых стояли. Вся обстановка в избе. Хорошая гостиница. Номер – «люкс»!
– Это хорошо, что ты доски привез. Хоть работа теперь будет. А то заняться нечем. Все бока отлежал.
– Слушай, Толик, у тебя найдется что-нибудь поесть? От голода, аж кишка кишке серенады поет. – Спросил я у него.
– Откуда? Я не знал, что ты сегодня приедешь. Старую картошку давно съел, а новая еще не выросла. Соленья – варенье не делаю. Зачем мне одному? Зелень рву на огороде, и рыбой питаюсь. Если много наловлю, то у соседей меняю на всякую еду, да курево. – Ответил он.
– А столовая есть в колхозе?
– Откеля?! У нас нет. В другой деревне есть, но почти не работает. Кормить некого.
– Что же я тогда есть буду две недели? Доски грызть, какие привез?
– Зачем? Они пригодятся. На рыбалку будем ходить. Ловить карасиков.
– Где? В реке? – засмеялся я над его словами.
– Почему в реке? На другой стороне выработка есть. В ней карася, как грязи в распутицу. Лови, да лови. Лодка есть. Удочки имеются. Не боись, Витек, проживем!
– Ну, а хлеб, сигареты, где брать?
– Я на рыбу меняю. То у соседей, то у магазина постою, все продам и куплю. На пока, погрызи карасишек. А завтра, с утречка пораньше, поплывем за рыбой. Голодным не останешься, Витек.
– Толик, а где твоя супруга? Или ты один живешь?
– Ты о жинке спрашиваешь? Да она уехала от меня. Уже много лет назад. Собрала вещички, пока я в поле был, и подалась в город. С тех пор один живу.
– А что не женишься?
– Кому я нужен? Ни кола, ни двора. Хата от отца досталась. Скоро рассыплется. А новую построить, надо иметь деньги. Где только их взять? Колхоз распался. Каждый тянет в свою сторону. Работы нет. Кто за меня пойдет? В город ехать? Кто меня там ждет? Кому я нужен? Никому! Так и буду один. Привык уже за эти годы. У меня видно на роду написано, что жить одному. Словно, кто проклял нас. Род наш такой невезучий.
– Ну, а в другой колхоз уйти? Может, там тебе лучше будет. И жену себе найдешь на новом месте.
– Везде одинаково. Менять шило на мыло? Нет, одному придется вековать. Да уже годы мои не те, чтобы женихаться. Ни к чему ты этот разговор завел, Витек. Не надо. Не говори мне об этом больше. Не хочу. Поел? Ну и хорошо. Теперь спать ложимся. Утром на рыбалку…
На следующий день, подняв меня чуть свет, он повел к реке. На плече у него удилишки такие, что без слез не взглянешь. Кривые, старые ветви – метра по два длинной. Леска вся в узлах. Гусиный поплавок, груз, и старенькие крючки. На эту снасть только лягушек ловить можно.
Спустились к реке. Лодчонка самодельная, просмоленная. Вместо весла, лежит кусок доски. Переправились на другую сторону. Толик, меня, как Иван Сусанин, по каким-то расщелинам, куда-то в гору повел. Потом, петляя вниз по кустам, словно следы, запутывая, вывел он на чистое место.
Передо мной находилась громадная, старая выработка, вся заросшая травой и камышом. Лишь кое-где поблескивали прогалы чистой воды.
– Ты куда меня притащил? – спросил я Толика. – Здесь у вас садок для разведения лягушек? Слышишь, как они расквакались? Не иначе, в тебе хозяина увидели.
– Ага, сейчас и ты увидишь. – Огрызнулся Толик, разматывая удочку.
Насадив червяка, забросил в свободное, от травы, место. Поплавок сразу повело в сторону. Подсечка, и первый карась, величиной с хорошую ладонь, оказался на земле.
– Во, видел? – обернулся ко мне Толик, – а ты не верил. Их тут целый мильон. Таскай и таскай. Все один к одному. Хоть линейкой измеряй. Ты, Витек, забрасывай вон, в то окошко. Там тоже хорошо клюет.
Я, еще не веря, забросил. Глубина всего-то сантиметров 30-40. Поплавок дернулся, и его потащило к траве. Подсек. Чувствую, как задергался в воде карась, стараясь освободиться. Еще секунда, и он, сверкая чешуей, забился у меня в руках. Опять заброс. И снова карась, подпрыгивая, затрепыхался возле моих ног. Третий… Четвертый… А чуть в сторону забросишь – поклевок нет. Или ждать приходилось долго. Всего часа два прошло, как у нас уже было полное ведро карасей.
– Ну и что, Витек? – ухмыляясь, спросил Толик. – Видел теперь, сколько тут карасей? Нам хватит и на жареху, и на курево с хлебом, да еще на картошку останется. Поплыли назад…
Недалеко от дома, я заметил котенка, греющегося под теплыми солнечными лучами.
– Толик, это твой?
– Нет, бездомный. Подкармливаю его иногда, когда с рыбалки возвращаюсь.
Я кинул ему одного карасика. Тот с урчанием его быстро съел. Бросил еще одного. Голодный котенок с жадностью набросился на него. Чуть погодя, когда он наелся, я погладил его. В ответ послышалось громкое мурлыканье.
– Во, дает! – удивился Толик. – Я, сколько раз пробовал погладить, то мне не дался. Что скажешь – бездомный.
– Ну что, полосатый? Наелся? Как звать-то тебя? – поглаживая, спросил я котенка.
В ответ прозвучало:
– Мур-р-р!
– Толик, слышал? Муром себя назвал.
Котенок, глядя на меня огромными зеленоватыми глазами, протяжно мяукнул:
– Мяу-у-у!
– Ничего себе?! Мало ему одного имени, – рассмеялся я над ним, – еще и второе захотел. Ладно. Так и быть. Будем, Мур – Мяу, тебя называть.
Котенок, покрутившись около нас, неторопливо скрылся в траве...
– Так, Витек. Вот эту рыбу, что я положил, ты почисть, а я пошел остальную обменивать.
– А получится?
– Конечно. В деревне рыбаков-то человека два-три, не более. – И забрав с собой ведро, быстро направился по тропинке в сторону деревни.
Не прошло часа, как Толик вернулся уже назад, притащив буханку хлеба, сигареты, и с половину ведра, картошки.
– Видишь? Уметь надо. Нам с тобой уже карасей на завтрашний день заказали. Обещали молока со сметаной за них дать. Так что, Витек, проживем.
На следующий день, мы опять направились на рыбалку. Смотрю, а котенок, прячась в траве, провожал нас до реки, пока мы не сели в лодку. Снова наловив ведро карасей, мы вернулись домой, где на крыльце нас уже дожидался Мур – Мяу.
– Ишь ты, повадился. – Заворчал на него Толик.
– Не жадничай. Тебе, что, рыбы для него жалко?
– Нет…
– Он же тоже живая душа. И так же, как и ты, один. Кто его накормит, как не мы с тобой? На тебе, Мур – Мяу, рыбы. Лови. – Сказал я, бросив ему штучки три карасика.
Котенок, съев рыбу, дал себя погладить и, мяукнув, словно сказал нам спасибо, исчез опять в густой траве.
С того дня так и повелось. Утром, котенок нас провожает на рыбалку, а потом встречает на крыльце. Затем, освоившись, видя, что мы ему ничего плохого не делаем, он начал вместе с нами на лодке переправляться на другой берег. Выскочит из лодки, хвост – трубой и, оглядываясь на нас, мяукает, чтобы мы поторопились. И скорее бежит к нашему месту. Мы подойдем, а он сидит в траве, нам подает голос, что, мол, вы так долго шли?
Так, втроем, каждый день стали рыбачить. Мы рыбу ловим, а Мур – Мяу сидит у ведра, и охраняет. За две недели он окреп, подрос немного, шерсть начала лосниться. Уже перед отъездом, спрашиваю Толика:
– Что с котенком будешь делать?
– Не знаю. Пусть себе бегает.
– Возьми его в дом.
– Зачем?
– Как зачем? Он привык к нам. Умный котенок. Ты один, и он одинокий. Возьми. Не бросай. Вдвоем вам будет веселее. Все-таки живая душа рядом, хоть это и котенок. Ему хорошо, да и тебе по вечерам не скучно будет. Не бросай его, понял?
– Понял, – ответил мне Толик. И котенку, – а ну, заходи домой! Хватит по улице шляться, бродяга.
Кот, задрав хвост и мяукнув, не торопясь, направился к двери…
 
Забытый пруд
 
Неделю жили на Нугуше, в ущелье. Машину оставили в поселке, и нас переправили туда на катере. Вот это рыбалка и отдых! Край нетронутой природы. Горы, лес, травы по пояс и тишина. Кроме пения птиц, ее ничего не нарушало.
Единственный раз подплывал местный житель, дедок. Он поглядел улов, а мы ловили леща и судака с лодок. Ловили и все удивлялись – откуда столько судака взялось?
Дед рассказал:
– Э-э-э, ребятки, рыбы раньше было намного больше.
– Куда же она подевалась? Ушла?
– Нет. Судак появился. Столько развелось, что он другую рыбу начал губить. Теперь рыбаки больше за ним охотятся.
– Ловят много?
– Очень… Пусть таскают. Больше хорошей сохранится рыбы, чем судака. Житья не стало от него. Губитель…
Долго мы беседовали у костра. Много историй он поведал. Смеркаться стало, дед спохватился, к лодке заторопился. Бабка его уже потеряла, ворчать будет.
На следующий день начали собираться домой. Вскоре ребята приплыли за нами и перевезли назад в поселок. Жалко было покидать красивые места, привыкли к тишине, но нужно возвращаться в город. Перегрузили все в машину и поехали. Всю неделю Шурик нам рассказывал, что нашел заброшенный пруд, где водился крупный сазан, но порыбачить не успел – стал сюда собираться. По дороге хотел нам его показать:
– Братцы, я сейчас вас на пруд завезу. Посмотрите.
– Саня, какой пруд? Нас заждались дома. В следующий раз съездим.
– А что ждать? Все равно по дороге. Заскочим на минутку. – Сворачивает с трассы на грунтовую дорогу, и по ней колесил километров тридцать. Показывает на кусты вдалеке:
– Приехали. За ними пруд находится. Думаю, что он понравится вам.
Видно было, что здесь никого не бывает. Мы, между кустов, спускаемся в низину и перед нами пруд. Старенькая плотина стоит, по краям везде камыш растет, и лишь в одном месте съезд к нему тянется. Шурик вышел из машины, и зовет нас:
– Идите сюда! Глядите внимательно на камыш.
– Что на него смотреть? Камыш, как камыш.
– А вы понаблюдайте....
Вижу, а камыш-то местами шевелится!
Шурик объясняет:
– Это сазан по краю ходит, пищу выискивает.
– Да ну! Скажешь тоже…
– Прислушайтесь…
Тишина, а шуршанье – то тут, то там раздается.
Он нам рассказывает:
– Я давно про него слышал, но так и не мог найти. Рядом проскакивал, через речушку переезжал, и не знал, что он за кустами в низине находится. Случайно наткнулся. Свернул на старую колею и по ней попал на пруд.
Пруд красивый. В нем небо отражается, по краям заросли камыша. Будто зеркало в зеленом обрамлении.
Шурик продолжает:
– Глубина здесь большая. Сазан по старому руслу вдоль камыша ходит. Тут его разводили, а потом забросили – невыгодно. От деревни далеко, а охранять накладно получалось. Думали, погибнет, а он не только выжил, но и размножился. Пруд проточный. Корма сазану хватало. Он спокойно жил, развивался, никому не мешая.
Решили денька через два приехать на разведку. Сразу сделали проходы в камыше, оставшуюся прикормку набросали около берега и уехали.
Вечером жене рассказывал, как съездили, про новый пруд, и что через день, мы туда съездим.
Пока парился горох, стал готовить фирменную сазанью кашу. Для сильного запаха, пережарил семечки, перемолол и в кастрюлю. Под конец, травки всякой набросал и капнул аниса. Спиннинг приготовил. Рюкзак собрал, немного еды с собой, воды. Все, я к старту готов.
Созвонился с братьями – ночью выезжаем. Жара, сазан с утра лучше брать будет.
Выехали затемно. Шурик уверенно рулит – дорогу запомнил. Светать начало – мы на месте.
Разошлись по подготовленным проходам. Достал кашу и шлеп – шлеп ее в воду, стараюсь бросить недалеко от камыша. Скоро сазан кормиться подойдет. Спиннинг установил, в камышах устроился и жду.
Тишина, лишь комариный писк раздается. Заря сильнее разгорается, пруд на глазах краски меняет. Из темных тонов переходит на зеленоватый цвет у камыша, вода становится голубовато-серой.
Так загляделся, что чуть поклевку не прозевал – успел подсечь. По рывкам определил, что сазан небольшой попал, быстро в подсак завел, и на берег. Насадку поменял, и опять забросил. Поклевка и еще один сазанчик, вслед за первым в садок отправился.
Слежу за камышом. То здесь, то там начинает шевелиться. Ага, сазан кормиться вышел.
Шурик со Славиком, слышу, что тоже ловят. Восхищенные возгласы не раздаются, значит, небольшие сазаны попадают. Я еще двух штук вытащил. Каждый не более килограмма.
Слышу всплеск на другой стороне. Сазан сверкнул золотистым боком и – хлоп в воду. Чуть погодя, опять над водой взлетает и падает в пруд, вздымая в воздух брызги. Разыгрался.
Солнце сильней припекает. Поклевок становится меньше. Шурик все же зацепил крупного сазана. Долго друг друга таскали. Сазан сдался. Брат его к берегу подвел, а там Славик с подсаком ждет: завел под рыбу, и на берег. А он внутри с боку на бок переворачивается, стараясь высвободиться. Шурик с гордым видом опустил его в садок.
Можно заканчивать рыбалку. Пруд проверили: рыба есть, и хорошая. Тем более что мы приезжали на разведку. Теперь к нашим местам еще одно прибавилось – сазанье.
 
Ласточка
 
Ласточки – береговушки – компанейские птицы. Кто бывал на реке с обрывистыми берегами, наверняка видел под обрывом множество нор – это ласточки в этих норах живут.
За ласточками интересно наблюдать. Как они с резким писком носятся по воздуху, то взмывают вверх, то с большой скоростью летят над самой водой. Но только рыбак знает, сколько хлопот создает эта небольшая, но быстрая птица. Гоняясь за мошкой, ласточки и на удилища натыкаются, и цепляются за леску. Представьте себе, что должен чувствовать рыболов, когда во время поклевки, откуда ни возьмись, появляется ласточка, с размаху стукается об удилище и с резким писком взлетает ввысь. В итоге подсечка насмарку. Ясно, какие слова в этот момент несутся вдогонку этим несносным птицам.
Норы свои ласточки устраивают так, чтобы до них нельзя было добраться. А чтобы ласточку поймать и в руки взять – такое и представить невозможно! Но бывают, оказываются, и исключения.
Как-то Валера и Олег, мои друзья, собрались на рыбалку на несколько дней. Я не смог вырваться, и они поехали без меня. Пообещали, что, когда вернутся, расскажут, как прошла рыбалка.
И вот они появились у меня дома. Перебивая друг друга, начали говорить, сколько лещей и язей они поймали, какого размера и веса, на что клевало да у кого самый большой попался. А потом Валера говорит:
– Слушай, ты когда-нибудь видел, чтобы ласточка добровольно в руки далась?
Я, конечно, не видел, да и поверить в такое не мог.
– Что ты, – говорю, – болтаешь? Ее не то, что взять – поймать трудно. Это же метеор с крыльями. Хочешь мне сказать, что ты ее в руках держал?
– Не только держал. Мы даже операцию ей делали. Вон у Олега спроси!
Олег кивает головой. Ладно, думаю. Рыбак преувеличить любят, но не до такой же степени!
– Рассказывай, – говорю, – лучше ты, Олег. А то Валерка горазд у нас, сказки сочинять.
– Нет, серьезно. Было такое дело. Лечили мы ласточку. В последний день это было, перед отъездом. Там этих береговушек тьма-тьмущая. Обрывы высокие, нор много. По берегу густой камыш растет, мошка тучей летает, ласточки ее и ловят. То у них завтрак, переходящий в обед. То полдник. А после полдника сразу время ужина наступает. Короче весь день покоя нет. То ли рыбу ловить, то ли за ними глядеть. Проводку сделаешь, начнешь перебрасывать – того и гляди, как бы какую удилищем не зацепить. Тем более что клев на самом деле сильный был. Подсечешь леща, начнешь выводить, а тут – хлоп с размаху ласточка, а то и две сразу, об удочку споткнулись. Естественно, от такого удара – да сам еще от неожиданности дернешься – лещ возьми и сорвись. Ох, и достали они нас! Столько рыбы ушло из-за этих вертихвосток.
В последний день мы специально пораньше встали – думали половить спокойно, пока ласточки настырные не проснулись. Сколько мы успели поймать, Валер? Да штук по пять, наверное, зацепили. Солнце только начало подниматься. Вдруг слышим – писк. И такой сильный! Оглядываемся на обрыв – никого. Сначала подумали, что это ласточки начали просыпаться. Прислушались – нет, не похоже, писк из одной норы идет. «Что там такое?» – думаем. Полезли с Валеркой. Круто, не достаем. И сверху до норы не дотянешься. А слышно – ласточка шуршит в норе, пищит истошно. И вдруг она резко вылетела и как начнет метаться в воздухе! Словно что-то с себя скинуть хочет.
За ней и остальные стали вылетать. Вскоре такая свистопляска в воздухе поднялась! Здесь уже не до рыбалки. Постояли мы, постояли – ловить невозможно. Вокруг нас их туча носится, верещат, того и гляди, атаковать начнут.
Валерка разозлился, вышел на берег, удочку кинул – какая ловля! А я немного задержался. Ласточки так и вертятся вокруг меня. Потом вдруг одна с лету раз и села на удилище! Ты видел, чтобы ласточки, как другие птицы, садились? Вот и мы до этого не видели. Она сидит. Головой быстро-быстро вертит во все стороны. Потом опять взлетела. Я наблюдаю, стараюсь не упустить ее из виду. И тут, она словно на что-то решившись, бросается прямо на меня! Я даже подумал, что она сейчас в драку кинется. Их же целая туча. Заклюют!
Но нет. Она резко развернулась около моей головы и уцепилась мне за плечо. Сидит, пищит жалобно, будто помощи просит. Я на берег. Ласточка висит на куртке, не слетает. Мне смешно стало. Говорю Валерке, мол, вон погляди, какого леща поймал. Снял я эту ласточку с рукава – она сидит в ладони, не шевелится. Стали ее рассматривать, и ты знаешь, что обнаружили? Клеща! Он ей около горла впился. Глубоко влез. Та его ни клювом, ни лапкой зацепить не может. Ей видно и больно, и зуд от клеща, и страшно, наверное. Поэтому и пищала в норе, и метаться потом начала.
Короче, Валерка быстрее в машину. Аптечку принес, пинцет. Перышки вокруг клеща осторожно выдернули – ласточка хоть бы пискнула. Чует, что ей медицинскую помощь оказывают. Минут 20 мы с ней возились. Вытянули клеща полностью, целым. Он уже разбух от крови. А ласточка только клюв открывает. Но терпит, не верещит. Валерка ей ранку зеленкой прижег, а потом додумался – взял и всю шею ей покрасил в зеленый цвет. «Окольцевали», – говорит.
А потом я ладонь раскрыл, ласточка посидела немного, да как рванет в воздух! Стая за ней. Они, пока мы ее лечили, так над нами круги и нарезали. Видно ждали, когда мы закончим операцию и их подругу отпустим.
Вот такая история, представляешь? Правильно говорят – наши «братья меньшие». Когда им плохо, они к людям за помощью идут. Точно! Мы вот и сами убедились. Так что, если на то место поедешь рыбачить, ты там гляди – увидишь ласточку с зеленой шеей, помаши ей рукой. От нас, лекарей, привет передай.
 
"О время, погоди..."
 
Поднявшись на крыльцо, я остановился, глубоко вздохнул и невольно присел на верхнюю ступеньку – шутка ли: отмахал почти дюжину километров под дождём по раскисшему просёлку; сто раз, наверное, вспомнил гоголевское: дороги в России расползаются, как раки. Пару раз, утомившись, я попытался передвигаться по травяной обочине, боясь зачерпнуть голенищами пудовых от налипшей грязи сапог коричневой жижи колеи. Но трава обочины, залитая водой, была скользкая словно лёд и совершенно непроходима. Пришлось вернуться на фарватер.
Нелегко дался мне этот марш-бросок. И когда на пригорке показалась деревня, запела душа моя. А на крыльце – сморило. И я сидел на сырой досочке и осматривал скудный пейзаж осеннего сада. Редко краснели ранетки; рябины было много – к суровой зиме; между пышных кистей цвиркали синицы. Вдоль стены дома поленница; к сожалению, ольхи да осины много, бедноватый у нас в округе лес. Поверх высокой поленницы уложены куски рубероида, на фоне их аспидной черноты стекающие витые струйки кажутся хрустальными. Случайный лучик солнца коснулся одной – золото потекло с рубероида. Но уже вечереет. Над туманными купами дальнего леса чёрные стаи птиц, скоро они будут жить в тёплых краях… Пора и мне; сыро, зябко, холодно.
Я толкнул тяжёлую дверь, глаз не сразу привык к тьме. Но запахи! Терпко – вязанки чеснока и лука, на противоположной стенке – сухое разнотравье: душица, малина, иван-чай пучками да вязанками, разве всё упомнишь? Уже и предметы проявились, а я вдыхал и вдыхал; у родины много запахов, но главные – в доме…
На здоровенных гвоздях висит всё та же пара фуфаек (я прислонился к ним щекой), что-то вроде попоны, солдатская плащ-накидка с огромным капюшоном (как ты попала сюда, многострадальная?) Сапоги, фэзэушные ботинки, у-у-у какие большие. Но я знаю их – до чего же удобные! Толстые носки-то всегда на ноге – попадёшь в обувку эту не глядя и – на двор…
Я вышел наружу, вымыл свои резиновые, поставил их в модельный ряд. Споткнулся о лестницу – там, под крышей, наверное, есть сундук со старыми вещами. А скорее всего, он давно пуст – я же сам когда ещё всё там разворошил…
Я шагнул в избу, сбросил рюкзак и верхнее прямо на пол.
Баба Груня сидела на высокой лавке около печки и помешивала деревянной ложкой в чугунке.
– Здрасьте, баб Грунь! Наконец-то добрёл… Опять печку ободрали? Завтра подмажу…
– Да я как заношу дрова, так цепляюсь. Говорила Кольке-печнику, чтобы чуток поменьше сделал, ан нет, не послушал. Наворотил. Дров не напасёшься. А ты скидывай одёжку, скидывай. Проходи, Санько. Как же ты добрался в такую непогодь? – словно не удивившись моему приезду, спросила баба Груня. – Хе-х, снова приехал осень провожать? Что в ней нашёл-то? Грязища на улице, и дожди хлещут да хлещут. А говоришь, красивше осени ничего нет. Хе-х, – она мелко, дробно засмеялась и прикрыла рот ладошкой.
– Да, баб Грунь, к осени приехал. К ней, родимой.
Поздоровались, разговорились.
Всю жизнь меня удивляла эта особенность деревенских встреч – приедешь спустя хоть пять лет после последнего посещения, а беседа о человеке или событии словно и не прерывалась.
И однажды я почувствовал неизъяснимую прелесть этой странности – время моё и чувства словно восстанавливались, меня не утомляли не раз слышанные истории, да и сам со странным удовольствием я повторял уже не раз сказанное. В городской жизни подобное невозможно…
На бабе Груне старенькая линялая кофтёнка, застиранная длинная юбка, на пояснице завязана шаль. На ногах топтыши, так она называла обрезанные валенки. На голове платок, из-под него выбились прядки седых волос. Она смотрела на меня блёкло-голубоватыми глазами. Выдвинула из печи небольшой чугунок. Обхватила его серым, с пятнами сажи, полотенцем и поставила чугунок на стол. Достала каравай и начала отрезать от него толстые ломти:
– Как чуяла, что появишься. Точно! Глянула в окошко. Дождь хлещет, а ты вдоль забора идешь. Весь в Нюрку, в мамку, уродился. Она приезжала осень провожать, и ты взялся. Твою мамку многие с малых лет считали малохольной. Утром встанешь, чтобы коровку подоить, взглянешь, а она мелькает в платьишке возле воды – рассвет встречает! Мамка-то её рано помёрла. Некому было за Нюркой приглядывать. Так и росла дичком. Думали, пройдёт, когда замуж за залётного выскочила. Ан нет, просчитались! Каждую осень приезжала. У меня останавливалась. Вещички оставит и на речку мчится. А я на крылечко выйду и поглядываю. Она, бывало, сядет на берегу, уставится на воду или на лес и не шевельнётся. Тёпло ли, слякотно ли, снег сыплет, а ей всё одно. Это она осень провожает! Вернётся, а взгляд чистый-чистый, словно в церкви побывала. Господи, прости мою душу грешную! Переночует. Выйдет на двор. Прижмётся к рябине, словно прощается. Обнимет меня и бежит на тракт, торопится в город поспеть… Хе-х, и соседи на тебя посматривают! Чать, и ты будешь сынка сюда привозить, а, Санько?
– Да, баб Грунь, буду, – сказал я и засмеялся. – Мы же все малохольные…
– Тьфу ты, прости Господи! Слышь, а что твоя Танька такая худющая? – взглянула баба Груня. – Плохо живёте, да?
– А если хорошо живём, значит Танюха должна быть толстой? – склонившись над рукомойником, я засмеялся. – Она похудела, когда Серёжку родила. Второго огольца родит, тогда поправится.
– Танька на сносях? – взглянула баба Груня. – А по ней не скажешь. Доска доской. Ну, дай Бог, дай Бог! – она взглянула в передний угол и быстро перекрестилась.
Я вытер руки и лицо застиранным полотенцем. Повесил его на вбитый толстый гвоздь. Потянулся. Прижался спиной к печи:
– Хорошо-то как! Ух, натопила!
– Пришлось. Покуда поросяткам приготовила. Щец наварила, и в печи потомила, как тебе нравится. Митяй, сын Вьюрихи, вчера свинку заколол. Кусище приволок. Ты, Санька, присаживайся. Хе-х, снова гостинцев понавёз из городу? Да куда мне одной столько-то? Ну, ежели подружки зайдут… Угощу, побалую девчонок. Бери хлеб, бери. Свежий. Позавчера токмо испекла. Погодь-ка чуток, мы ещё по рюмашке опрокинем.
Было заметно, как она обрадовалась моему приезду.
Я сидел на лавке и наблюдал, как баба Груня суетилась возле стола. Она достала из старого буфета большие тарелки. Фартуком протёрла ложки и положила рядышком. Напластала розоватое сало с прослойками. Вынула из банки пару солёных огурцов с прилипшими семенами укропа и с какими-то листочками. Не очистив, разрезала крупную луковицу. Вытащила литровую бутылку с мутноватой жидкостью и две гранёные стопки. Села напротив меня. Налила самогон вровень с краями и подняла рюмку:
– Ну, Санько, за приезд, – медленно выпила, замерла на мгновение и резко выдохнула. – Хороша, зараза! Выпей, Санько, для сугрева. Выпей, чтобы не захворать.
Я осторожно взял стопку. Поднял. Не решаясь, посмотрел на белёсую жидкость.
– Что застыл, аки столб, Санько? – шепеляво спросила баба Груня, норовя откусить беззубыми дёснами кусочек сала. – Не бойся. Пей. Чистая! Не то, что ваша химия. На пшенице ставила. Ох, хороша! Я теперь три стопочки, и хватит. Организм не позволяет. Старая стала.
– Баб Грунь, сколько тебе лет, если три стопки выпиваешь? – я спросил и засмеялся. – Сижу, не знаю, как одну-то осилить, а ты…
– Хе-х! – дробно раскатился смешок, и она шлёпнула по бутылке. – Раньше, бывало, соберёмся с подружками, так этой посудины маловато было. Выпьем, сметём со стола, что приготовили. Песен напоёмся. Душеньку отведём в разговорах, и вставали трезвые, будто не пригубляли. Годков-то скока? Почитай, восьмой десяток доживаю. Многих уже нет на свете, а я небо ещё копчу. Видать, рановато. Срок мой не подошёл, Санько. Пей, не томи душу. Щи стынут.
Задержав дыхание, я опрокинул стаканчик и сразу закашлялся, внутри полыхнуло от крепкого самогона.
Баба Груня протянула кругляш огурца:
– Накось, закуси. Что слёзы потекли? Крепка, зараза? Но хороша, хороша! Всю хворобу из тела выгонит. Погрызи огурчик. Скусный!
Вытирая выступившие слёзы, я захрустел огурцом. Отмахнулся от второй стопки. Принялся за щи. В большой тарелке кусок разварившегося мяса с торчащей костью, крупная фасоль, картошка, капуста. Сверху, под золотистой плёночкой жира, кругляши морковки и венчик укропа. Вперемешку откусывал сало, хрустящие огурцы, подсоленный репчатый лук, перемалывал крепкими зубами, заедал вкусными щами...
Я облизнул ложку. Положил её в пустую тарелку. Откинулся к стене и взглянул на бабу Груню.
– Ух, вкусняцкие щи! – пробормотал я, вздохнул и посмотрел на чугунок. – Умять бы ещё тарелочку, да не уместится.
– Хе-х! А мой старик, бывало, вернётся, стакан опрокинет, донышком вверх перевернёт – это была его норма. Ни разу за всю жизнюшку не видела, чтобы ещё выпивал. Ложку возьмёт, и давай наворачивать! Не успевала подливать да подкладывать. Пот в три ручья течёт, а он ещё самовар вздует, напьётся чаю. Сядет возле печи. Засмолит козью ножку. Так и не приучился к папироскам. А потом выйдет на улицу и начинает то дрова пилить, то навоз убирать. Ох, жадён был до работы! Царствие ему небесное! – баба Груня мелко перекрестилась и посмотрела на тёмную икону. – Вижу, Санько, спать потянуло? Погоди чуток. Чайку ещё попьем с баранками и уляжешься.
– Нет, баб Грунь, хватит, – я направился в горницу. – Утром встану пораньше. Хочу на речку сходить да в ельничке прогуляться.
– Не знаю, не знаю, – сказала баба Груня, держась за поясницу. – Косточки ломит. Чую, к утру разведрится. Кабы мороз не ударил.
Оставшись в трико и футболке, я улёгся на старый диван. В полутьме были заметны висевшие в рамках старые фотографии. Отсвечивало зеркало, засиженное мухами. Возле голландки, за занавеской, виднелась баб Грунина кровать – старая, с облезлыми шариками на спинках. Я в детстве старался их открутить. На половицах лежали самотканые цветные дорожки. В красном углу мерцал огонёк лампадки перед образами, напротив двери стоял большой комод с разнокалиберными флакончиками, с пузырьками из-под лекарств и прочей мелочью. Возле окна, над столом висели старые ходики. Так было всегда в горнице, сколько себя помню. Сквозь полудрёму я слушал шелест дождя за окном, как баба Груня что-то тихо говорила и звякала посудой, убирая её в шкафчик. Потом она прикрыла меня ватным одеялом, и я заснул.
Очнулся от странной тишины за окном. Казалось, баба Груня продолжала позвякивать чугунками. Она шаркала топтышами да бормотала по-старушечьи, по привычке. И в то же время, что-то изменилось, чего-то не хватало в привычных звуках. Я прислушался. Скрипнул пружинами старого дивана, поднялся и, потянувшись за свитером, взглянул на окно. Здесь-то до меня дошло, что не слышно звуков дождя, лившего несколько дней подряд. Я раздвинул занавески. Всмотрелся в предутренние сумерки.
– Чего соскочил в такую рань? – донёсся неторопливый говорок бабы Груни, и она заглянула в тёмную горницу. – Говорила, что развёдрит, так и случилося. В сараюшку пошла, Зорьке сена надёргать, дык еле спустилась с крыльца. Шла по двору, аж хрустело под ногами. Морозцем прихватило землю да лужи. Куда ни глянь – всё покрылось ледяной коркой. А ты собрался осень провожать. Хе-х! – она дробно засмеялась и махнула рукой, – сиди дома, Санька, грейся. Нечего по морозу шляться.
– Нет, баб Грунь, схожу, – сказал я. – Пройдусь вдоль берега. Может, зацеплю щучку. Поджарим на обед. Потом проведаю ельник и вернусь, – и снял с гвоздя старую фуфайку.
– Погоди, Санько. Побежал, не завтракавши, как и мамка твоя, – засуетилась баба Груня. – Горячего чайку попей с баранками. Душеньку согреешь.
Я налил чай и стал отхлёбывать. Поставил кружку на стол. Надел сапоги. Взял рюкзачок, в котором лежала коробка с блеснами. Едва открыл дверь, как баба Груня протянула старую шапку:
– Надень. Голову застудишь. Санько, пока ходишь, я свежатинки нажарю. Вчера-то не угостила. Да чугунок со щами подогрею. Долго не шлёндай. Обед простынет. Ну, беги, провожай свою осень, провожай. Эть, краса… Хе-х!
Я взял спиннинг. Спустился с крылечка, держась за холодные шаткие перильца, отполированные ладонями за долгие годы. Ледяная корочка хрустнула, когда наступил на землю.
Взглянул на розовеющее небо. Не та погода установилась для щуки, не та. Ну и ладно. На берегу посижу, погляжу на речку, на воду…
Стараясь не наступать в колею, покрытую тонким слоем льда, я прошёл вдоль заборов. Кое-где виднелся свет в домах или мелькал багровый огонёк лампадки. Выбрался за околицу. В низине, укрывшись кустарником, протекала неширокая речушка. Я каждую осень приезжал в деревню. Уходил на речку. Иногда ловил щучку, а чаще - просто сидел на берегу и наблюдал за водой, за деревьями. Прогуливался по лесу и навещал ельник, что разросся неподалёку от деревни.
Похрустывала под ногами пожухлая трава. Репейник, будылья крапивы, заросли чилиги стояли припорошенные колким инеем. Проваливались ноги, ломая ледяную корку. Чавкала грязь, и почти сразу же её прихватывало крепким морозом. Но пройдёт немного времени, и под солнечными лучами снова предстанет взору неприглядная для постороннего, но любимая мною краса осенней природы.
Я спустился с небольшого обрыва на прибрежную полосу речушки, которой и название-то давно забыли. Любой житель или прохожий называли её всяко, как вздумается, в зависимости от настроения. Одним словом – безымянная. Остановился возле кромки. Сквозь прозрачные закраины видны полёгшие водоросли. Испугавшись меня, сверкнула серебром рыбья мелочь и исчезла в глубине. Во льду застыл жёлтый берёзовый лист. А там, на открытой воде, разошлись небольшие круги. Нет, это не щука. Так… Верховка балует. Резвится. Куда же вы несётесь, мелочь? Не думаете, что под любой корягой или валуном вас ожидают щучка или судак. Эх, молодь, сеголетки…
Присел на холодный валун. Странное, слегка тревожное, но и восторженное чувство охватывало меня, когда я оказывался возле реки. Хотелось вдыхать и вдыхать тонкие ароматы воды, жухлых трав, опавших листьев. В такие моменты я чувствовал горечь неизбежности расставания со всей простой прелестью осенней природы. Но наполнялась душа благодарностью к скромным, но драгоценным дарам её. Долго наблюдал за речкой, несшей воды куда-то в даль. В ту даль, где я ещё не был. И буду ли? Пока не знал... Потом взобрался на небольшой обрыв. Осмотрелся. Я же решил навестить ельник, он зеленел неподалёку от деревни.
Казалось, я недолго находился возле речки, а вокруг уже нет той утренней морозной красы, когда шёл сюда. На открытых местах сиротливо торчали нагие кустики репейника. Под ногами реже похрустывало. Опять зачавкала грязь. С трудом перебрался на взгорок, где начинался ельник. Раздвигая ветви, я направился в сторону деревни. Посматривал на яркий зелёный наряд, на желтовато-коричневый слой опавшей хвои с вкраплениями старых шишек и белую морозную бахрому, она сохранилась под нижними лапами ельника. Слушал цвирканье синичек. Вскоре вышел на маленькую поляну, окружённую высокими елями. И здесь мне показалось, будто под лапой, в теньке, что-то мелькнуло. Остановился. Приподнял колючую ветвь и удивлённо присвистнул. Передо мной, с прилипшими к шляпкам иголками, приютилась небольшая семейка рыжиков. Откуда же вы, родимые? Ваше время давно закончилось! Долго я смотрел на них. Любовался в углублениях шляпок замёрзшими капельками воды, которые превратились в тонкие ледяные снежинки и словно паутинкой затянули донышко. Но по краешкам шляпок уже была черноватая полоска от первого заморозка. Опасаясь дотронуться до льдистых снежинок, я достал нож и срезал рыжики. Снял шапку. Уложил туда грибы. Опрометью бросился к дому, чтобы показать бабе Груне необычные, сверкающие снежинки и сами рыжики, что не ко времени появились на свет, украсив ярким цветом осенний унылый наряд.
– Баб Грунь, баб Грунь, – крикнул я, ввалившись в избу, – иди сюда быстрее! Глянь, краса-то какая!
Подслеповато щурясь, баба Груня вышла из горницы.
– Эть, малохольный, – она проворчала и нахмурилась. – Шлёндаешь по морозу. Что в дом притащил? Точно, в мамку уродился, в мамку!
– Глянь, баб…
Она подошла, шаркая топтышами. Заглянула в шапку, откуда торчали рыжие головёнки грибов с льдистыми коронками, и недоверчиво посмотрела на меня.
– Не может быть, Санько! – и снова склонилась над шапкой. – Откель такое чудо взял? Хе-х! Зима на носу, а ты грибы разыскал. Эть невидаль-то! Осень долгой была, поэтому они появились. Времечко своё спутали.
Прошло несколько минут. Снежинки превратились в чистые прозрачные капельки осеннего дождя и ртутью перекатывались по донышкам запоздалых грибов.
– Раздевайся, Санька, – сказала баба Груня. – Заждалась тебя. Чугунок да сковородку не вынимала из печи. А с ними что делать? Поджарим? – и положила рыжики на стол.
Я посмотрел на грибы. Пахнуло горьковатым запахом свежих рыжиков. Словно время вернуло нас в прошедшее лето, приготовив гостинец перед долгой и суровой зимой. И не удержался, ткнул пальцем:
– Последний подарок… Баб Грунь, посмотри, краса-то какая!
 
Лебеди
 
– Женя, Юля, просыпайтесь… – тихо произнес, осторожно дотронувшись до них. – Пора…
– У-у-у, – заворчала старшая дочь, не открывая глаза. – Рано. Дай нам поспать.
– Мы же сегодня на рыбалку собрались, – сказал ей, зная, что только этими словами я смогу их поднять. – Быстрее. Нам еще нужно успеть на первый автобус.
Женя, услышав о рыбалке, отбросила одеяло в сторону и начала тормошить Юлю, которая продолжала спать, свернувшись калачиком на кровати.
– Юлька-шпулька, подъем! Хватит спать, соня. Папулька нас берет с собой на речку, а ты еще с нами ни разу не была. Знаешь, как там красиво?! Вставай! Я тебе заплету косички, чай попьем и поедем.
Младшая дочка, зевая и глядя на нас заспанными глазами, медленно сползла с кровати и, усевшись на пол, притихла, склонив голову.
– Ну, засоня! Папуль, я тоже такой была? – спросила Женя, подхватывая младшую сестренку под мышки и поднимая ее с полу.
– Да, дочь. Тебе года три-четыре было, когда я тебя стал брать с собой на рыбалку. Ты тоже любила поспать. Ничего, со временем приучилась рано вставать. И Юлька научится. Быть на реке лучше, чем дома сидеть, – ответил ей. – Идите в ванную. Умойтесь прохладной водой. И сон пройдет.
Пока я наливал чай, они с визгом выскочили, вытираясь одним полотенцем, и вырывая, его друг у друга из рук. Торопясь, выпили чай. И хрустя печеньем, бросились в прихожую одеваться.
Я убрал со стола чашки. Помыл, поставил в шкафчик и пошел за ними. Женя схватила старенький рюкзачок с чистой запасной одеждой и, взяв Юлю за руку, побежали вниз по лестнице, звонко смеясь на весь подъезд.
– Девчонки, тихо! – сказал им, выходя следом. – Соседи еще спят. Не шумите.
Но они меня уже не слышали. Их веселые голоса уже раздавались около выхода.
– Теть Нин, здравствуйте! – выходя на улицу, поздоровался с соседкой, сидевшей с моими дочками на скамейке. – Куда вы в такую рань собрались?
– Вовка-шельмец, должон подъехать, – ответила, оглядываясь на дорогу. – Тожа хотел на рыбалку умызнуть, токмо я запретила. Забор у нас ктой-то сломал около дачи. Сказала ему, что покеля он его не отладит, то никакой ему рыбаловки не видать. Совсем от рук отбился, когда поженился – неслух. Девчушки бают, что вы на речку собрались. Чать замерзнут у воды? Чтой-то холодновато…
И она передернула плечами, кутаясь в старую кофту.
– Не замерзнут, теть Нин, – ответил ей. – Нас вспомни – маленьких. Пешком уходили на ДОК. Туда десять километров, да обратно столько же. Ни хлеба, ни воды с собой не брали. Подножным кормом питались. И ничего! Ни разу не болели. Теперь настало время их приучать. Что им дома-то весь день сидеть? Тоска! Пусть на свежем воздухе побегают. В речке побарахтаются.
– Твоя правда, – кивнула соседка, соглашаясь и услышав шум подъезжающей машины, заторопилась. – Приехал, лодырюга! В кого тока он уродилси? Одно на уме – из дома умызнуть.
Сказала и, открыв дверцу, села в машину.
Проходя с дочками мимо них, я помахал Володе рукой.
– Куда намылились? – спросил он из машины.
– Как обычно – на ДОК. На наши места. Вижу, что тебя матушка запрягла? – я замедлил шаг.
– А-а-а, достала уже со своей дачей! – заворчал Володя. – Хотел денька на три на Инзер смотаться. А теперь она заставит пахать на участке. Чё-чё? Ничё! Поехали…
Володя огрызнулся на мать, и резко рванув с места, быстро помчался по дороге.
Мы заторопились на остановку.
Вскоре подъехал первый автобус с сидящими в нем рыбаками. В салоне я поздоровался. Многих рыбаков знал хорошо. Посадив дочек на сиденье у окна, пристроился рядышком с ними. Женя показывала Юле на проплывающие мимо пейзажи и о чем-то ей рассказывала. Изредка поглядывая на них, я прислушивался к разговорам рыбаков: где ловили, что поймали?
Показался последний поворот. Скрипя старыми рессорами, накренившись, автобус медленно повернул в сторону остановки. Мелькнула река в золотистом свете утреннего солнца, по которой плыл над водой туман.
Скрипнули тормоза. Все поспешили на выход. Громко гомоня, начали разбредаться в разные стороны. Одни направились к реке, другие пошли в сторону озер, которых здесь было великое множество.
Мы потихоньку двинулись вдоль реки мимо излучин, обходя большие заводи, заросшие ивняком и камышом. На утренней зорьке было свежо. Противоположный берег еще прятался в тумане. Темными пятнами смотрелись Уральские горы. Вода плавилась розовым серебром в лучах восходящего солнца. Река нежилась, проснувшись, но еще не желала шелохнуться в сладостной утренней истоме. Присев на краю берега, я тихо провел ладонью по податливой, теплой поверхности. Возникло ощущение, будто я прикоснулся к живому телу. Не выдержал, прошептал:
– Здравствуй, реченька!
В ответ я услышал мелодичное звучание небольшого переката, расположенного чуть выше по течению.
Так мы не торопясь, шли вдоль реки. Женя присматривала за Юлей, чтобы та не лезла в воду, а я охотился за щуками. Если видел какое-нибудь красивое место, останавливался для отдыха. Садились на берегу. Начинал рассказывать дочкам о том, что знал сам. А вопросов у них тьма-тьмущая.
Солнце начало подниматься выше. И с его появлением задул легкий ветерок. Заиграла небольшая рябь по воде, дробя солнечные лучи на мелкие осколки. По реке побежали, искрясь и переливаясь, солнечные дорожки. Открылись горы, заросшие густым лесом, сквозь который были видны ярко-зеленые проплешины полян. Мне очень нравились места. Река, то сужается, то расширяется, много островков и заводей. Берег реки зарос ивняком, да камышом. Заводи, омутки, перекаты. И все это, вместе взятое, всегда в душе след оставит.
Сразу стало теплее. Дочки скинули кофточки, оставшись в легких сарафанах. Они сидели у воды, играя с речными камушками, а я прицеплял новую блесну.
– Пап, что это? – спросила младшая дочка, показывая на сверкающую дорожку.
– Это? Дорога к солнышку, – ответил ей и пошутил. – По ней солнечные зайчики домой поднимаются. Гляди-гляди! Вон один побежал.
Дочка прищурилась, стараясь что-то рассмотреть на солнце.
– Я тоже хочу с ним побегать, – сказала она и шагнула прямо в одежде в воду.
– Пап! – взвизгнула Женя, вытаскивая Юлю из реки. – Она же утонет!
Я рассмеялся, глядя на ее испуганное лицо:
– Ничего не случится. И не утонет, и не простынет. Теперь пошли к большому перекату. Там переоденетесь. А то вы грязные, словно поросята.
Собрав вещи, мы свернули в сторону шумящего переката. Он бесподобен! В этом месте берег с нашей стороны, метров сто тянется по прямой линии, а противоположный, очень круто поворачивает. Река сужается и образует большую, но мелкую заводь и очень сильный перекат. Заводь и перекат разделены узким, длинным островом. И выходит так, что вода на перекате, как по желобу течет. Перейти его невозможно – такой силы было течение. Вода бурлит, пенится…
Когда мы подошли к берегу, солнце еще только поднялось над горами. Из–за прибрежных кустов доносился шум воды. От грунтовой дороги, которая подходила к самому краю берега, вниз по обрыву сбегала тропа, заканчиваясь у воды небольшой площадкой, где мы всегда останавливались. Ниже этого места всегда водился жерех. Интересно его было ловить, или просто за ним наблюдать.
Я помог дочкам спуститься вниз на площадку, а сам начал доставать из рюкзака для них еду, чай и чистую одежду. Тут мои девчонки что–то защебетали и потянули меня к воде.
– Подождите немного. Сейчас все достану, и вас буду отмывать от грязи, – ответил им, сидя спиной к реке.
– Папулька, смотри какие большие птицы! – опять стали они меня звать.
Я посмотрел на перекат, но ничего не увидел. Думал, что им показалось. В их возрасте и ворона большая. Нет. Они мне опять на воду показывают. И тут я заметил, за островом на воде что–то необычное виднеется. Но солнце бьет в глаза, толком ничего не разглядишь. Поднялся на обрыв и обомлел. За островом, на воде расположилась целая стая белых лебедей! В лучах восходящего солнца, они светились и казались нежно – розовыми. Это было невероятно! Такого даже на картинах не видел. Птицы спали, засунув головы под крылья, и только два или три лебедя были настороже, охраняли.
Мы сели на краю обрыва, и стали на них любоваться. Это небывалый случай, чтобы у нас на постой остановились лебеди. Так увлеклись этим зрелищем, что забыли про время. Сидели, разговаривая шепотом. Опасались, что можем их спугнуть. Машины, проезжавшие мимо, останавливались. И люди, с таким восхищением на них глядели! А главное, все разговаривали тоже шепотом. При свете утреннего солнца, на фоне леса и воды, они казались сказочными созданиями. До такой степени они были красивые!
Так просидели до обеда, и дальше идти уже не хотелось. А лебеди продолжали спать, только менялись у них сторожевые. Мы с дочками оттуда еле ушли – так не хотелось с ними расставаться. На обратном пути мы ни разу, никуда не завернули, чтобы поблеснить. Нам было не до этого. Мы находились под таким впечатлением от увиденной картины, что сразу уехали домой.
Дочки наперебой рассказывали матери о прекрасных птицах. А люди специально из города ездили туда, чтобы поглядеть на лебедей. Лебеди прожили на перекате несколько дней. И никто на них не посмел поднять руку. Нельзя. Такую красоту надо всегда беречь и охранять.
 
Ожидание дня
 
Ближе к вечеру, когда начало темнеть, мы с Колей, устав стоять в воде и махать удилищами, наконец-то вышли на берег.
– Фу-у-у, Коля. Стою, и меня аж качает. Ноги словно ватные. – Говорю ему, положив удочку на землю.
– Еще бы! За весь день всего один раз выходили, чтобы чайку попить, – засмеялся он, – и опять в воду. Зато – какой результат! С таким уловом не стыдно домой появляться.
Что, правда, то, правда. Клев был замечательный. Хорошо еще, что никто не мешал нам рыбачить. На берегу плеса лишь были мы одни, и потом подъехал еще один рыбак. Тоже на ночевку остался.
С утра попадалась мелочевка, но ближе к вечеру рыба пошла крупнее. Чем сильнее сгущались сумерки, тем лучше был клев. Поводки словно нитки обрывало. Зацепишь, а поднять ее на поверхность не получается. Держишь, а потом – щелк, и нет поводка.
– Да, Миш. Огромного леща ты упустил. Жалко…
– Что я мог поделать? Подсак находился у тебя. Ты как раз вытаскивал, и в это же время мне лещ попался. Тебя что ли ждать? Начал его выводить на берег. Так он, сковорода речная, умудрился попасть между камнями на мелководье. Как взбрыкнул, так и оборвал поводок. Пока я до него бежал, он прыг-прыг по мелкоте и помахал хвостом на прощание. А, ничего! Пусть плавает. Зато, как я его тащил! Ты, Колюнчик, наверное, позавидовал.
– Угадал. Эх, если бы ты его смог вытянуть! Не иначе в нем поболее трех кило было. Здоровущий лещ. Красавец!
Обсуждая прошедшую рыбалку, начали готовиться к ночевке. Развели большой костер. Вскипятили чай. По кружке выпили и стали расстилать палатку прямо на берегу у костра. Ночи теплые, короткие. Нам не хотелось спать под душным брезентом. На камни ее бросили – вот и готова кровать.
– Ребята, привет, – позади нас раздался голос рыбака, – у вас есть запасные спички? Я коробок намочил. Теперь даже костер нечем разжечь. А что вы спиннинги на ночь не поставили? Я воткнул. Может, ночью сазан попадет.
– Нет. Мы не хотим. И так хороший клев был. Вполне хватит того, что наловили. Куда еще больше? А у вас, как день прошел?
– Отлично! Давненько я так не ловил, и погода не подвела. Весь день дул слабенький ветерочек. Рябь меленькая шла по воде. В общем, отвел душу. Сейчас поем и спать. Вы, ребята, прислушивайтесь, может спиннинг сработает. Мне кричите тогда. Хорошо?
– Ладно. Я на рыбалке не люблю спать, – говорит ему Коля, – если что, то поднимем вас, не беспокойтесь.
– Ну, все, я пошел. Надо дров натаскать и костер развести. Спасибо за спички. Выручили.
Летние ночи короткие, но темные. Казалось, только что вышли на берег, а уже все вокруг скрылось в сумерках наступающей ночи. Не слышно, стало пенья птиц, лишь издалека доносился невнятный шум переката. Вода на плесе словно превратилась в большое темное стекло. Ничто не нарушало ее ровную поверхность. Лес на противоположной стороне отбрасывал на гладкую поверхность воды причудливые черные тени. Да отблески костра играли на ровной глади реки.
– О-хо-хо! – закряхтел Коля, удобнее устраиваясь на расстеленной палатке, – под низ бы еще перину… – мечтательно проговорил он, – а то до утра все бока отлежишь на камнях.
– Перину ему захотелось! А тепленького молочка вам перед сном не принести? Не отказались бы? Ну, извините, молоко кончилось. Могу предложить изумительную на вкус речную водицу. Не желаете? – я рассмеялся, устраиваясь рядом с ним – ну что же. Хозяин – барин. Все. Последний перекур и спать.
Хорошо лежать ночью на берегу реки. Слушать, как потрескивают дрова в костре, шум птицы, всполошившейся спросонья на дереве, и бесконечный звон комариной песни, раздающейся над ухом. Смотреть на небо, на звезды, которые с немыслимой высоты сверкают маленькими точками – словно светлячки.
Лежать, и ни о чем не думать. Просто смотреть на черное в звездочках – искрах небо и слушать, слушать ночные шорохи, всплески сонной рыбы на реке. И ждать рассвет… Начало нового дня. Зная, что он принесет новые ощущения, новые радости, а может, новых друзей и еще чего-нибудь необыкновенное…. И это ожидание дня прекрасно!
 
Простой человек
 
– Дядь Валера, привет! – раздался в трубке голос племянника, Ивана.
– Здорово, Ванек! Что названиваешь в такую рань? Случилось что-нибудь? – спросил у него.
– Нет. На рыбалку хочу позвать. Отец велел тебя найти. Узнать, поедешь ты на рыбалку с нами или нет? Мы с отцом пруд нашли. Случайно наткнулись. Прикинь, дядь Валер. За три часа – четыре сазана. От килограмма и до пяти. Завтра опять собираемся. Поедешь? С мужиком там познакомились. Умора. Поглядишь, как он рыбачит.
Заинтригованный его рассказом, я согласился. Новые места, новые знакомства. Меня всегда тянуло к поискам безымянных озер и стариц, старых, заброшенных прудов. Их у нас великое множество. В любую сторону поезжай. Наткнешься или на озеро, или пруд. Старицу разыщешь неизвестную. Незаметные глазу, находятся они где-нибудь в низинке, заросшие по берегам камышом. Редкий рыбак доберется до них. Лишь случайно можно наткнуться на такое озеро или пруд.
С вечера все приготовив, утром мы выехали. Километров через 30-40 свернули на проселочную дорогу. Вскоре, по едва заметным приметам, съехали с дороги и затряслись по бездорожью.
Петляя между холмами, мы забирались все дальше вглубь степей и холмов, покрытых серебристым ковылем. Часа через два в низинке меж холмами засверкала вода. Пруд был почти идеально круглой формы, в зеленом обрамлении камыша. В дальнем от нас конце – плотинка и небольшой ручеек – воробью по колено. В стороне, за холмом, виднелось несколько дворов, оставшихся от некогда, видимо, большой деревни. Вот почему мы не знали про этот пруд. Исчезают деревни, села. Уезжают люди. Вместе с ними исчезают озера и пруды, заброшенные людьми.
Подъехали к плотине. Разгрузились. Пасмурная, но теплая погода обещала хорошую рыбалку. Небольшой ветерок, набегая, рябил сероватую воду.
Достали спиннинги, оборудованные как донки. Груз, два поводка, крючки с коротким цевьем. Наживил их горохом и в воду. Закрепил в рогульках. Подбросил прикормки. Все… Я к бою готов.
Брат и Ванек рядом тоже забросили снасти. Сидим, тихо разговариваем. Не хотелось нарушать эту сонную тишину.
Спросил у брата:
– Славик, как вас сюда-то занесло? Поехали в одну сторону, а вернулись с другой стороны.
– Да плутали, плутали меж холмами. Столько бензина сожгли – ужас! Короче – заблудились. А потом, во-о-он с того холма, сюда, в пруд чуть не улетели. Еле остановился. Бампером застряли в камышах... Мужик тут был, так он из-за нас едва в пруд не заскочил. Ты не удивляйся, когда увидишь его. И как он ловит рыбу.
В этот момент раздалось «треньк – треньк». Затрещала моя катушка. Леска быстро стала уходить в воду. Бегу к спиннингу. Подсекаю и чувствую тяжелые рывки сопротивляющейся рыбы. Сазан не хотел сдаваться. Выпрыгивая из воды, кувыркаясь, он затягивал леску в камыши. Быстренько подматывая леску, я отходил в сторону, стараясь гасить все его развороты. Славик уже стоял с подсаком в воде. Еще минута, и сазан сходу в него попал. Золотисто-коричневый красавец, килограмма на три, перекочевал в садок.
Снова наживил. Забросил. Только установил удилище на рогулю, как затрещал второй спиннинг. По рывкам определил, что сазанчик маленький. Не обращая внимания на сопротивление, подвел к берегу и вытащил на траву. Раза в два меньше первого сазана. Следом затрещали катушки спиннингов у брата с Иваном. Рыбалка началась...
Вытаскивая из воды очередную добычу, я от неожиданности чуть не сел на землю, когда позади меня раздался густой бас:
– Нам оставили рыбы, мужики? А то делиться придется.
Резко развернулся и уперся носом, чуть ли не в живот какому-то гиганту. Ростом метра два с лишним, голова взъерошена, босые ноги в дорожной грязи. В руках он держал две толстые палки. Не удочки, а палки. На них намотана толстая леска с тяжелым грузом и здоровенными крючками. На каждой палке привязано по куску пенопласта. Рядом стоял парнишка лет пятнадцати с сумкой в руке.
Они поздоровались с нами и начали готовиться к рыбалке. Петр, так звали нового знакомого, стал сматывать с палок леску и укладывать ее кольцами около ног. Потом на крючки насадил штуки по 3-4 горошины. В ладонь, сплошь покрытую броней мозолей, аккуратно сложил конец лески с грузом и крючками, размахнулся и зашвырнул все это далеко на середину пруда. Леска, свернутая кольцами, быстро ушла в воду. Тем же способом он забросил вторую снасть. Палки бросил на берег, а сам уселся рядом с нами.
Я его стал осторожно расспрашивать:
– Петр, а что ты не сделаешь себе нормальные донки? Все удобней рыбачить, чем так-то.
– Была охота деньги тратить на эти ваши игрушки. Не для меня они. Еще сломаю ненароком. Палка надежней. Меня батя так приучил рыбалить. Сейчас вот его учу.
– Не боишься, крючок в руку засадить, когда забрасываешь?
– Хе! Насмешил. Поглянь на мои руки – ноги. Я обувку сбрасываю, только снег сойдет, и до зимы так хожу. А что рука? Я ей гвоздь забью, и ничего не будет. Батька поздоровше меня был, я хилее. А сын, вон, совсем дохляк. Мельчает народ, мельчает…
– Петр, как вы здесь живете? Народ-то есть еще в деревне?
– Был народ, да весь разъехался. Кто в райцентр, кто в город подался. Женка тоже зовет. У нее брательник в городе живет. Обещал нам помочь... Хочется уехать, и жалко эти места оставлять. Кто тогда за стариками ухаживать будет, да за прудом? Отец глядел, я сейчас гляжу. А если съедем, некому станет. Одни старики останутся, и пруд без меня чужаки выгребут.
– А что, чужаки-то наведываются?
– Да, были... Года два назад. Пришлось мне их…. Сынок! Готовься, раздевайся быстрей!
Увидел, как его палка медленно сползала в воду. Петр быстро схватил ее, размашисто подсек, и бросил в воду. Палка, то, ныряя, то, опять появляясь на поверхности, начала быстро удаляться в камыши.
– Ты, почему ее бросил? Не стал вытаскивать? – спросил у него.
– А что зазря силу тратить? Пущай он тратит – сазан. Сейчас натаскается с палкой, устанет. Его голыми руками возьмешь.
И, правда. Не прошло и четверти часа, смотрим, его сын из камышей тащит сазана килограммов на пять-шесть. Петр опять забросил снасть и продолжил разговор:
– Вот так я ловлю. Мое дело – забросить и подсечь. А сын потом его из камышей принесет. Сазан так устает, что, как ручной становится. В траву заходи и бери его спокойно.
– Что дальше с чужаками-то было?
– А-а-а! Они сетями здеся весь пруд опутали, а я им не дал. Драться полезли на меня. Хе! Я их за это слегой по холмам погонял, быстро успокоил. В машину еле успели запрыгнуть, а сети забыли. На прощанье им гостинец передал. Легонечко слегой стукнул по крыше. Заднее стекло вылетело, крыша помялась сильно. Даже не стукнул, опустил слегу сверху и все.
– Больше они не приезжали?
– Нет. Видно дорогу забыли. Аль боятся. Сетки их в сараюшке валяются. Из чужаков – вы первые, с тех пор, появились. Рыбачьте… Хе! Но не балуйте. Пруд жалко. Если выгребут, что в нем останется? Карасишки, да лягухи квакать будут и все. А так – я себе рыбы поймаю, да старикам тоже наловлю. Пускай едят. Одни остались. Родни нет. Кроме меня, кто позаботится? Жинка запилила. Ехать и ехать. Не поеду! Здесь с ней останусь, а сына к ее брательнику отправлю. Пущай пока учится там. Потом, глядишь, женится, сюда вернется. Подмогой мне будет. Может, и друзей переманит к нам. Дома им поставим. Оживет тогда деревня…
Слушал я его и думал. Простой человек. А сколько в нем заботы и добра! Не о себе думает. О соседях-стариках, о деревне, чтобы она снова ожила. О пруде, за которым его отец приглядывал, а теперь и он.
Простой деревенский человек. Простой хозяин на родной земле…
 
Байка про сома…
 
Однажды летом, вернувшись с рыбалки, пошел я к деду и бабке с гостинцем – хорошим куском сомятины. Шел и радовался, что побалую деда: пусть бабуля ему пирогов из сома напечет. Положил гостинец на стол, а дед меня спрашивает:
– Внучок, ты что там, на стол кладешь? Не пойму, больно кусочек махонький. Это что за рыбешка? Сослепу и не зрю.
– Ты что, дед? Ничего себе махонький кусочек! Килограмма на четыре потянет. Жадный ты, дед, стал. Все тебе мало. Ты этот попробуй съесть, а потом говори. Для наших мест, чтоб ты знал, если попадет сом на тридцать килограммов, то он считается большим.
– Э-э-э, Вовка, это вы не сома и не сомишку поймали, а пескаренка малого. Ты помнишь, бабка, когда меня опосля ранения в сорок четвертом годе списали вчистую, какого сома дед Ерофей пымал, а? Вот это настоящий сом! Мы его два дня всей деревней ели от пуза, съесть не могли. У некоторых даже спортился, хранить негде было. Эх, какой был сом! Не то, что твой пескарь. Тьфу! Только рыбу зазря переводите. Расти ей не даете.
– Что-то ты, дедуля дорогой, загибаешь не в меру. Два дня, да чтобы всей деревней? Не поверю! А в деревне-то не три двора было, дед? Тогда, может, и хватило вам. Ох, любишь ты преувеличивать на старости лет. Скажи еще, что и пескари раньше по килограмму водились. А раки, как крабы были. Да, дед?
– Цыц, щенок! Я те покажу кузькину мать! Болтать языком любишь, как я гляжу. Три двора…. Не три, а поболе двадцати дворов было деревне! Ее мои дед и отец основали, корни здеся пустили. У бабки справься. Она не даст мне сбрехать.
– Да, внучек. Правда это. Его дед с отцом деревню ставили. Меня за него когда отдали, она токо строилася. И про сома тоже правда. Дед Ерофей, покойничек, царствие ему небесное, несколько ден за этой рыбиной охотился. Но пымал лешака. Ты деда поспрошай, не ерничай, он те поведает. Это он Ерофею подмогнул ловить сома. С фронту живым воротился, так энтот леший их обоих чуть не сгубил – так саданул. Я сейчас деду стопку налью, язык – то у него и развяжется. Не вздумай лыбиться только, а то враз по шеям схлопочешь. Не любит он смешинок всяких над собой – уразумел?
Дед, обидевшись на меня, ушел в другую комнату.
Мне что-то не верилось в эту сказку. Сам сколько лет рыбачу, сколько всяких россказней переслушал. Но про такого сома, даже не сома, а, выходит, целого кита, я не слышал. Реку я прошел сверху донизу, везде побывал, и в голове не укладывалось, что когда-то здесь водилась такая рыба. Уважая деда, все равно не мог ему поверить. Но слушать его было интересно. Умел дед небылицы рассказывать. Так все переплетет, что сразу и не поймешь, где правда, а где приукрасил.
Сунулся я к деду в комнату. Увидев меня, закричал он, стуча в грудь сухоньким кулачком:
– Забирай свово пескаря и марш отселева! Ты мне, старому рубаке, не поверил? Да я еще в гражданскую, с Буденным, на беляков ходил! И ты меня за брехуна считаешь? Уйди с глаз моих, злыдень! Рыбачишка – в рот пароход!
Это любимое выражение деда. Сейчас оно означало, что дед дошел до точки кипения. Пришлось пойти на хитрость. Приходя, в гости к деду, я приносил обычно четвертинку и отдавал ему, пока бабуля не видит. Принес и в этот раз. И сказал деду:
– Если не перестанешь кричать, уйду и в следующий раз ничего не принесу, не дождешься. У бабки будешь просить. «Наташ, а Наташ! Рюмочку подашь?» – передразнил я деда, – нальет она тебе... воды из-под крана. Гляжу, разбаловал я тебя шкаликами. Так бабка быстро трезвенником сделает.
– Ах, ты…! Ах, ты…!
Долго он не мог подобрать слова, как меня обозвать. Потом выдохнул:
– Ты вошь на моем пролетарском теле! И бабка твоя – тоже вошь. Весь в нее уродился.
Говорит, а сам на дверь оглядывается – не слышит ли его бабка? За это ведь он и скалкой может получить. Нрав – то у нее суровый. Лихим когда-то рубакой был дед, однако бабуля со своим характером похлеще оказалась, захомутала его. Теперь она командир в доме, а он под ее каблуком сидит и не трепыхается.
– Ну ладно, дед. Раз я в бабку пошел, то мне и просить, чтобы она тебе стопку налила. А ты мне про сома расскажешь, договорились?
Выпив стопку, дед крякнул от удовольствия. Рукой расправил свою гордость – буденовские усы. Повеселел. Окинул меня высокомерным взглядом и говорит:
– Ты, Володька, супротив меня не иди. Мал еще. И не стращай бабкой – не боюсь. А шкалик ты обязан мне приносить. Не будь меня, и тебя бы на белом свете не было. Ясно тебе, малайка? По всем статьям выходит, что я хозяин и глава дома. Ты меня должон слушать. А про сома, так и быть, расскажу, хоть ты и не заслужил. У меня от него и отметины есть. Глянь...
Сняв с себя рубашку, показывает. На плече и на груди глубокие шрамы. Он продолжает:
– Это сом нашу лодчонку разнес на куски, а мне обломками плечо и грудь изувечило. Ребра поломал, лиходей. Бабка меня еле выходила, на ноги поставила. Эта история с сомом стряслась, когда меня вчистую списали и отправили домой. Приехал в деревню, а здоровых мужиков нет. Одни бабы с детишками, да старики с калеками. Вот и вся деревенская гвардия. Из нашей семьи на войну сразу ушли пятеро мужиков. Я и четыре сына, в том числе твой батька. С бабкой остались еще три девки малые. Когда я возвернулся, меньшой, Лидке, годков десять всего было. Работали от зари до зари. Даже малышне занятие находилось. Свясла плели, колоски в поле собирали. Меня определили на паром. Ты деревню нашу помнишь, Володька? Там, слева от нее, осинник произрастал. А вправо взять – мой паром был. И промеж них на реке находился огромадный плёс. На него пригоняли коровок на водопой. Начальником коров был дедка Спирька, так его все на деревне прозывали. Калека. Его в гражданскую войну беляки сильно порубали. С тех пор ходил весь скособоченный, скукоженный.
Я для чего тебе это грю? Чтобы ты, внучек, знал, как нам в стародавние времена жилося в деревне. Сиди и слушай, не перечь мне. А то сказывать не стану.
Так вот что дальше-то было. Бабы стали жаловаться на Спирьку. Молоко, вишь, кажный день пропадат. Сразу у нескольких коров. Он их с водопоя пригонит, а вымя-то пустое. Бабы его в оборот взяли. Ведь и так голодуха была. На фронт же все отправляли. Кормежка в семьях плохонькая. А у кажной бабы детишек малых куча. А тут еще молоко пропадат. Они на дедку взбеленились. Кричать начали, что он вор. Спирька-то пред ними оправдывается. Он, грит, не виноватый. Куда ему одному, стоко молока? Ладно бы одну коровенку сдоил. А здеся почти десяток пустышек с водопою вертаются. Не мог же он всех выдоить. Пока с ими ругалси – вспомнил: когда коровки по пояс в воду залезут, то одна, то другая, третья начинали жевать жвачку. А корова, когда ее жует? Тогда, когда ее начинают доить. Получается, что их под водой водяной сосет, больше-то некому. Или еще это могет сделать большой сом.
Спирька всё бабам рассказал, что вспомнил. Те не верят. Потащили его к деду Ерофею. Тот всю жизнь рыбой промышлял. Пригнали дедку к нему. Сами в бока ему кулаками тычут. Говорят, что если Ерофей за тебя не вступится, скажет, что ты врешь, то мы тебя в реке утопим. Нашу ребятню малую без молока оставил.
Дед Ерофей выслушал их причитанья. А потом и говорит: «Могет быть и сомина, надоть будет наблюдать за коровами несколько дён». И сказал, что Спирька не виноватый.
Велел ему показать место, где коровы начинают жевать жвачку в воде. Спирька, от радости, что его не отлупцевали бабы, быстро закондылял к реке. Показывает на край плёса: здеся, мол, в энтом месте. Пригонит их с пастбища сюды, коровки в воду зайдут по брюхо и стоят. А потом по одной выходют. Он их оттелева сразу гонит в деревню.
Дед Ерофей послухал его, побродил по берегу. Потом разнагишался, залез в воду, там чтой-то высматривал. Задумался. А потом сказал, что будет сюды приходить и наблюдение вести, когда Спирька стадо на водопой пригонит.
Несколько дён он приходил на плес. Присядет в сторонке и наблюдат за коровками, когда они в воде стоят. И заметил же, зараза глазастая! Стоит коровка спокойно, а потом начнет жевать. Погодя немного, она выходит на берег. Ерофей сразу шасть к ней, а у той вымя-то пустое! Глядь – и другая зажевала. Вышла – и тоже пустышка. И третья, и четвертая. Все пустые. Дождался Ерофей, когда Спирька их в деревню погнал, одежку с себя скинул – и в воду. Давай по воде шастать, всё проверять да нырять.
Оказалось, что все коровы стоят на краю огромадной ямины. Как Ерошка смог что-то в ней разглядеть – я не пойму. Но вечером всех баб собрал и сказал, что в ямине живет огромадный сомище. Какие у него сети есть – сом разорвет. Нужно в срочном порядке плести новье из толстых веревок. На это уйдет неделя, не меньше. Бабы ему нанесли веревок, и принялси он за работу. С утра до вечера плел невод. Под конец приладил к нему свитые толстенные клячи с обеих сторон – и готов.
На другой день, с самого утра, дед Ерофей собрал всех ребяток, что поздоровше были, и меня с собой позвал. Две лодчонки приготовили. Ребятне растолковал, что они должны делать, чтоб сома изловить.
Мы с ним привязали пока одну сторону невода крепко-накрепко к осине. Весь оставшийся невод нагрузили в лодчонки и стали ждать стадо.
Опосля обеда, коровы пришли на водопой. Зашли в воду, от шлепней спасаются. Дед Ерофей велел всем приготовиться. Когда первая коровка зажевала, он дал команду.
Ребятня прыгнула в лодчонки и стала окружать стадо неводом. Тем временем одна пустышка вышла на берег, за ней - другая. Чуток погодя, еще стали выходить. Ребята в лодках сидят и ждут, когда последняя коровка вылезет. Токо она на берег, ребятки на лодках за ней – и полукруг закрыли.
Мы с Ерофеем, другой конец вокруг второго дерева обвернули. Ну, думаем, теперича он наш, сомище энтот. Ребятня метнулась к воде и как принялась шуметь! Каменья швыряют, кричат, по мелкоте носятся.
И тут такое завязалось! Вода, как будто в чугуне, забурлила. Ходуном ходит. Вся деревенька сбежалась. Бабы с малышней голосят со страху. А эта страхолюдина беснуется в воде. Даже мне, старому рубаке, не по себе стало. Поджилки все затряслись. Вроде, как истинного водяного захомутали. Что он там вытворял! Не приведи Господи, еще раз с таким страшилой столкнуться.
Долго он рвалси в ямину уйти, да куды там! Ерошкин невод, супротив него, покрепче оказался. Бился, бился об его, а потом стал затихать. Вскоре всплыл, умаялся, стервец – в рот пароход! Володька, сбегай-ка к бабке, спроси стопку. Я про его, как вспомню, так меня лихоманка трясти начинат.
Дед выпил и опять продолжает рассказывать:
– На чем я замолчал? Ах, да! Всплыл он наверьх, огромадный, словно кит. Мы с Ерофеем в лодчонку шасть – и к нему. Я гребу, а он с колотушкой на носу сидит, чтоб сома энтого глушануть. А там, не поверишь... Голова – с половину лодки будет. Ерошкина колотуха, словно спичка для него. Стал он ей этому черту по башке бить, да куды нам с ним сладить. Как вскинется! И сверьху на нас упал. Лодчонка на щепки развалилась от удара. Вот тогда-то он меня чуть не убил, вражина. Мало ему показалось, так он, когда разворачивалси, меня хвостищем шандарахнул, ребра в груди сломал.
Очухалси я уже на берегу. Бабка моя грит, что я сам из воды вылетел, а я не помню. Он мне тогда все отшиб. В горячке – то и не почуял, что из меня кровь хлещет. Хочу встать, чтобы Ерошке подмогнуть, и не могу. Матерюсь на весь белый свет. Как червяк по земле, к воде ползу, бабы меня держат, не пущают. Ерошка бегом домой. Я думал, что он спужалси. Кричу ему:
– Назад, подлец! Зарублю! Под трибунал отдам, гаденыш! Вертай назад, говорю тебе.
Это у меня, верно, от потрясения всё в черепке перемешалось тогда. Глянул – Ерошка ружьецо тащит. И давай картечью в башку сому палить, да никак не убьет его. Стрельнет, а тот, как жахнет по воде хвостищем! Ерошка снова палит, а сом токо брыкается. Ужас, сколь зарядов спалил, пока зверюга затихла.
Валяется в воде, а подходить к нему все трусят. Вдруг, он притворяется? Потом смельчаки сыскались. Баграми его до берега дотянули, а дальше не удается. Силов не хватат. Скопом начали волочить – все равно не могут. Двух лошадок привели. Те храпят, упрямствуют. Веревками обмотали сома, вытянули на землю. Подогнали рыдванку, на которой сено возют. Хотели на нее сома положить. Но силов у баб не хватило даже его башку на телегу задрать. Бабы с ребятней опять на берег, к причалу. Сходни от баржи приволокли. От какой баржи, спрашиваешь? А знаешь, что у нас, здеся, раньше баржи ходили? Нет? Теперича знать будешь. Это в наше время река была. А сейчас так себе – речушка. Вот по энтим сходням, лошадей по краям рыдванки пустили, а бабы по бокам сома поддерживали. Так и затянули. Сом даже на рыдванке не поместился. Половина ехала, а другая по земле волочилась.
Посередь деревушки сома свалили. Стали делить. Поначалу тем дворам, у кого ребятишек полно, да у кого мужиков на фронте убило. Опосля ужо прочим. Одной токо головы нескольким дворам хватило. Дня два его ели. Жарили, варили. Для деревеньки, энти дни, как праздник были. Аж, все бабы наши тогда похорошели. Сильно голодно было в те времена.
А главное-то, в чем? В том, что за четыре года войны, бабы ребятишек первый раз смогли вдоволь насытить. Вот так-то, Володька! Вот это был сом, так сом. А твой, что ты приволок, – так себе, пескаришка, супротив того сома. Понял, малец?
А теперича сбегай-ка к бабке. Может, еще разок выкажет почтение к моей пролетарской душе – нальет стопку, а, Володька? Ты, как полагаешь?
 
Встреча со стариком
 
Моей конечной остановкой при ловле спиннингом был изгиб реки, весь заросший лесом. Отдохнув под деревьями, я возвращался домой. Несколько раз приходилось бывать за излучиной. Места не нравились. Пустынный берег. Ни кустарника, ни камыша. Да и река мелководная, заросшая водорослями, навевала тоску. Безжизненной, мертвой она казалась.
Но, проходя мимо леска, слышно было, что где-то за ним раздавался шум небольшого переката. Раз есть перекат, должна быть и рыба. Пусть не щука, но жерех, голавли там найдутся. Как пробраться туда, я не представлял. С обеих сторон деревья, кусты, вплотную подходили к воде. Сколько пробовал, но у меня не получалось проникнуть к перекату.
Жена с ребятишками уехала в гости. Чтобы не скучать, я взял спиннинг, болотники и поехал туда. Добравшись до леска, в сапогах сунулся в воду. Не получилось. Около берега глубоко и мешают кусты. Не пройдешь. Пришлось давать большой крюк, чтобы выйти на другой конец леса. История повторилась. Из воды торчат кусты. Сижу на берегу злой, хмурый. Зря время потерял, пока тащился.
Спустился к воде, помыться. Что за ерунда? Велосипедные следы уходят в воду. Потом заметил, у крайнего куста ветви обломаны. Словно кто-то пробирался за него. Тут меня заело любопытство. Стало интересно. Что же там за кустами?
Скорчившись, я полез по воде, отодвигая ветки. Метров через десять, кусты поредели. Вскоре, вышел на берег. Под ногами чавкает грязь. Все заросло камышом.
Опять показалось, что тут кто-то бывает. Тропинка узенькая между камышом и деревьями вьется дальше. Пошел по ней. С трудом выдирая из грязи ноги, я пробираюсь вперед.
Камыш раздвинул, глаза вытаращив от удивления.
Передо мной, укрытая со всех сторон, небольшая речная коса. Вокруг деревья, камыш. По краю воды тоже заросли камышовые. В них проход сделан. Под деревьями стоит добротный шалаш. Следы костра рядом. Огромный валун лежит, словно стол. Везде порядок, чистота. Видно было, что этот, кто-то, надолго обосновался здесь. Не зря все так скрыто от посторонних глаз.
Прошел к перекату. Небольшой. Тянется наискосок к нашему берегу под острым углом. Сразу за ним резкий перепад глубины начинается. Вода темная, дна не видно.
Сижу на валуне, гляжу на воду. Тишина. Вдруг, удар по воде. Мелочевка запрыгала во все стороны. Следом еще удар. Задумался. Перекат. Резкий перепад глубин. Течение закручивает около берега. Деревья, кусты над водой. Рыба должна быть здесь. Тем более что прикармливают ее. На земле заметил просыпанную пшеницу и горох.
Хитро придумано. От всех спрятался «хозяин» этого места. Со всех сторон укрылся. Лишь с воздуха заметишь, что есть место для рыбалки. Молодец, кто бы он ни был. Здесь всю жизнь можно прожить. Никто не догадается про тебя. Сижу в теньке на камне. От воды веет прохладой. Воздух пропитан запахами влажной земли, травы. Пахнет прелой листвой. Вода шумит на перекате. Рыба играет. Рай рыболовный. Вдруг, над ухом:
– А ты, сморчок, как попал сюда?
Я, от неожиданности, чуть с камня не слетел. До того загляделся на это место, что не заметил, как сзади ко мне подошел старик с велосипедом.
– Фу-у-у! Ну, ты, дедуля, напугал меня. Как с неба свалился. Так заикой сделать можно.
Но дед слушать не хотел меня:
– И сюда смогли добраться. Марш, отселева! Нигде от вашего брата покоя нет. Сами не рыбачите, другим не даете. Думал, что не разыщут это место. Так, нет. Один лешак уже сидит, вынюхивает. Завтрева, жди еще одного. А за ним, появятся остальные лиходеи.
– Слушай, дед. Какой я тебе, лиходей? Что я успел сделать плохого тебе? Ты рыбак. Я тоже рыбак. Не надо срывать на мне зло. Как ты можешь кричать на человека, если его не знаешь? – от его слов я уже не на шутку разошелся, тоже сорвался. – Ты рыбачишь здесь? Вот и рыбачь дальше! Ты, что ко мне прицепился, как банный лист? Видишь, у меня, кроме спиннинга, ничего нет? Или боишься, я твою рыбу выловлю? Так не трясись, в реке рыба есть. Для себя поймаю всегда. А твое место мне не нужно. Отдохну и дальше пойду. Успокойся, дед…
Он, видно, не ожидал такого отпора. Начал говорить спокойней:
– Я, сынок, на тебя зла не держу. Мне надоело уже хорошие места искать для рыбалки. Куда пристроюсь, сразу налетит цельная орава. Мало того, ловить не умеют, еще весь берег изгадят. Один раз ткнул носом таких рыбаков. Так они, лбы большие, удочку мне сломали, велосипед весь покорежили. Я еле доплелся с ним до дома. С той поры ловлю один. Ежели, кто прознает опять про это место, жди беды. Не столько рыбы наловят, сколько все вокруг испоганят. Ты, сынок, погляди, как тут красиво! Благодать. Редко, где встретишь такие места. Я бывало, по нескольку дней здесь живу. Душа радуется. Тишина, никто не мешает. Если кто плывет на лодке, ухожу в шалаш, чтобы не видели.
– Дедуль, сколько ты на этом месте обитаешь? Видать, не один год.
– Почитай, годиков пять, как я здесь осел. Это же я кусты посадил около воды, чтобы никто не мог сюда пробраться. За все года, ты первый, кто сюда попал. Хотел для себя сохранить на старости лет. Не знаю, сколько еще смогу порыбачить. Старый стал, силы не те. Хоть напоследок успеть, спокойно половить рыбки. Не понимаю людей. Губят природу. Не думая о будущем, губят. Что они оставят своим внукам, правнукам? Пустыню? Я до сих пор помню, мальчишкой был, с отцом на рыбалку ходили. Сколько тогда рыбы было, не счесть. Начну баловать. Не дай Бог, если я без дела обломаю куст или деревцо. Отец или дед, так исполосуют меня, что неделю ни сесть, ни лечь не сможешь. Бьют, а сами приговаривают, что дала природа человеку, то нельзя портить без надобности. Беречь нужно. Иначе, останемся ни с чем. Мелеет. Сильно мелеет наша река. А раньше пароходы, баржи ходили. Вон, в 20 км отсюда, парень, якорь метровый выкопал из грязи речной. Вот тебе доказательство. А что сейчас? Реку по колено вброд можно перейти. Какие тут были старицы! Озер по округе не сосчитать. Черемушник, какой здесь рос. Где он? Нет, его больше. Повырубили. Недалече, стояла старая деревня. При царе, люди жили в ней. Нет ее теперь. Зато везде натыкали дачи, словно грибы растут. Ты, сынок, ходишь со спиннингом. Видишь, что творится с речкой? Как она зарастает, мельчает. Родники, какие были, все пропали. Сколько здесь раньше было рыбы? Уйма! Зато, сейчас ее браконьеры сетями выловили. А что рыбнадзор? Он сети отымет, а браконьер, после этого, на рынке в два раза больше их купит. Надо тех наказывать, кто их продает. Сечь за такие дела на площади, чтобы другим неповадно было. Тогда будет толк. А сейчас, тьфу! Глядеть на все тошно. Раньше бы ты, сколько мог на свою железку поймать рыбы? Теперь за каждым щуренком много километров пробежишь, чтобы найти его. Разве я неправду тебе говорю, а?
Да, в его разговоре со мной была вся правда о реке. Каждое слово старика, тяжелым камнем на душу ложилось. Я сам помню хорошо, когда мальчишками были, как много рыбы водилось в реке. У самих удочки коротенькие, в любом месте с ними встанем и ловим. Мальчишки, а без рыбы не возвращались домой. Теперь, чтобы ее поймать, приходится все дальше и дальше от дома уезжать.
Про рыбные места, что их меньше становится, он правду говорит. И про машины, что моют на берегу, тоже, правда. Тяжело от его слов стало на душе.
Немного посидев, собрался уходить. Старик, напоследок, лишь об одном попросил меня. Чтобы я никому про его место не рассказывал. Иначе, оно пропадет.
Дав слово, пошел домой. Я сдержал его. До сих пор про него никто не знает.
Тогда я шел, размышляя над его словами. Знал я старую деревню и старицу, что рядом протекала. Мальчишками, мы сюда бегали за черемухой. Луга помню заливные. Несметное количество озер, разбросанных по округе, и их не забыл. Детская память сохраняет лучшие воспоминания о былом.
Шел, думая про старика. Во всем он был прав. Не научились мы беречь то, что дает нам природа. Сломать, испортить все можно быстро. Но восстановить?
На это уйдут годы и годы, да и то, если сможешь воскресить, что потеряли. А вдруг, не получится? И тогда останутся одни воспоминания. Больше ничего. Во всем мы будем виноваты. Не смогли сохранить то, что подарила природа человечеству.
 
Лесное озеро
 
По дороге, петляющей между деревьями, наша машина, наконец-то, добралась до Веденеевского брода. Берег, заросший густым лесом и пологий спуск к реке. Выгрузили с Колей снаряжение, и Валера, развернувшись на узкой лесной дороге, уехал назад. Мы остались в одиночестве неподалеку от реки.
– Коля, а ты точно не ошибся? Это место? – поинтересовался у него.
– Это-это… Недавно мы здесь сплавлялись на лодках, и я заметил километрах в двух-трех отсюда, между кустами, озеро. По берегу везде лес растет. Не подступишься. Вдруг, на краешке обрыва заметил косулю. Стоит, смотрит на нас, не боится. Захотелось ее сфотографировать. Очень красивая. С гордо поднятой головой стояла она на фоне густого леса. Аппарат для дальней съемки взял и вдруг, через объектив, увидел в кустах озеро, а рядом две скалы, словно столбы стоят. Но до него будет добираться трудно. Ты сам видел, сколько километров тянется лес. И ни одной деревушки нет в округе. Глушь. Говорили, что за бродом, где-то далеко отсюда, есть одно село – Веденеево. Поэтому и брод на реке назвали также, Веденеевским. Но пока мы сплавлялись, вокруг нас один лес был. Ладно, давай грузиться и пошли.
Взвалили на плечи рюкзаки. В руках чехлы с удочками и спиннингами. Мы зашагали по лесу. Шли наугад. Знали только, что где-то там, впереди, находится то ли озеро, то ли заросшая заводь. Шли, ориентируясь на шум реки, которая находилась справа от нас. Перелезая через поваленные деревья, мы медленно продвигались вперед. Отбивались отчаянно от комаров, что облаком кружились над нами. Комариное жужжание и звонкие шлепки по ним нарушали лесную тишину. Внезапно остановившись, Коля шепчет:
– Олег, Олежек! Тихо… Стой на месте, не шевелись. Взгляни налево….
Мимо нас, метрах в двадцати, величаво вышагивая, двигалось целое семейство лосей. Впереди них вожак. Крупный. Сильный. Мышцы так и перекатывались под его шкурой, покрытой старыми шрамами. Они также направлялись в сторону озера.
– Коля, видно мы не одни туда идем. Скорее всего, что у них там находится водопой. Я заметил, как промелькнула в ту сторону лисица.
– Ничего, мы друг другу не помешаем. Расположимся от них подальше, чтобы они меньше видели нас. Пусть приходят, пьют воду. Места хватит всем…
Мы шли, вернее сказать не шли, а перебирались, пролазили под упавшими деревьями. Пробирались через кусты. Часа через полтора, вновь встретили своих старых знакомых лосей, которые возвращались назад. Запахи влажной земли, прелой травы и листьев окружали плотным облаком. Изредка верховой ветер, проносящийся по кронам деревьев, доносил свежий речной запах. Под его порывами, с деревьев облетала первая желтеющая листва. Лето прошло. Наступили осенние сентябрьские дни. Мы с Колей специально выбрали это время. Время лова леща и хищника. Надеясь, что на затерянном озере сможем половить эту рыбу. Задумавшись, я уткнулся в Колину спину, стоящего на краю крутого спуска к лесному озеру.
– Все, Олежек, прибыли. – Сказал он, сбегая по склону вниз к воде.
Приостановившись, я огляделся. Когда-то, здесь была большая заводь. Но со временем или река изменила русло, или пересохло устье заводи и образовалось небольшое вытянутое озеро. От реки отгорожено перешейком, заросшим ивняком. Было видно, что по весне, сюда заходит вода, и раз она пополняет озеро, то с ней должна заходить рыба. На это мы и рассчитывали.
В озере, словно в зеркале, отражались нависшие над водой кусты, деревья и плывущие по небу небольшие белые облака. Эту картину портил лишь ветерок. Будто расшалившийся ребенок, он быстро проносился над гладью озера, оставляя за собой полоски мелкой ряби, которая вскоре исчезала. И озеро вновь превращалось в зеркало, словно покрытое серебром в зеленовато-желтом обрамлении осени.
Спустился по склону к Николаю. Он стоял, внимательно вглядываясь в воду.
– Чего ты там хорошего увидел? – спросил его.
– Олежка, смотри, сколько плавает мальков в воде. И озеро очень глубокое. А там, вон в тех камышах, стоит щука. Серьезно говорю. Не удивлюсь, если она сейчас….
В этот момент, у камышей, раздался всплеск такой силы, что волна от него покатилась по озеру в нашу сторону.
– Ну, что я говорил? Что говорил? – возбужденным голосом промолвил Коля. – Я же сказал тебе, что там есть щука! Видел, как она мелочь шугнула? Эх, зацепить бы ее! Огромная… В моей коллекции, такого экземпляра еще нет. Ничего, я ее постараюсь поймать завтра, с утречка пораньше. А сейчас пошли. Место надо выбрать для стоянки.
Оглядевшись по сторонам, заметили на песке следы и проходы в кустах. Тропки звериные. Чтобы не пугать, мы ушли в сторону от них, наткнувшись, словно для нас приготовленное место. Два больших куста низко свешивались с обрыва и между ними маленькая ровная площадка. Почти готовая стоянка. Позади обрывчик. По бокам густые кусты. Набросили тент. Закрепили. Выложили из камней очаг. Укрепили рогульки для котелка. Из лесу натаскали много валежника. Ночи холодные, осенние. Придется до утра поддерживать огонь, чтобы не замерзнуть.
Все, приготовив, пошли ловить рыбу. Воткнули для удилищ рогульки. Заброс. Закачались недалеко друг от друга наши поплавки. Присели на песок, поглядывая мельком за поплавками. Обсуждаем озеро. Какая рыба есть в нем, кроме увиденной щуки. Я больше смотрел по сторонам, чем за удочкой. Оглядывал все озеро. По берегу местами лежали огромные валуны. В воде, на другой стороне камыш. Лес, кусты обступили все озеро. В его устье, где оно раньше соединялось с рекой, из воды торчали два высоких обломка скалы, которые почти соприкасались друг с другом и между ними узкая щель. Эти обломки были похожи на гигантские пальцы, указывающие на небо.
– Коля, Коля! Посмотри на те камни. Будто кто специально поставил их рядом. Главное, что на небо показывают. Может, это нам намек? Пора на небеса, а, Коля?
– Что мелешь языком? Я еще жизненный план по рыбе не выполнил. Вон, опять щука та плеснула. Ее поймать нужно. А ты на небеса. Ха! Мне еще ловить и…. – И Коля застыл, глядя на поплавок.
Его несколько раз качнуло. Чуть притопило и резко рвануло в глубину. Коля, крикнув, что это поклевка большой рыбы, резко подсек. От такой подсечки, крупная его рыба вылетела на берег, оказавшись окунишкой, размером в половину ладони.
– Колюнчик, дорогой! А тебе подсачек не приготовить случайно?
– Поздно, друг, поздно. Он сам выскочил на песок. Не нужно ему было вводить людей в заблуждение. Так клюнул, словно акула села на крючок. Отпущу-ка, я его. Пусть зовет сюда другую, крупную рыбу. – И осторожно выпустил окунька в воду.
На секунду, застыв, еще не веря, что его освободили, окушок стремглав бросился в глубину.
– Это он поплыл приглашать остальную рыбу. – Произнес Коля, сидя ко мне спиной, и насаживая очередного червяка на крючок.
В этот момент мой поплавок немного притопило, и он не спеша, лег на бок. Ага! Как Коля, я не собираюсь подсекать. Плавная подсечка и удилище согнулось. В глубине, на крючке билась крупная рыба. Удилищем гашу рывки. Чувствую, что рыба пошла на поверхность.
– Коленька, друг! А не подашь ли ты мне подсачек? – Шутливо говорю ему.
– Что ты меня подкалываешь? – не оборачиваясь, бурчит Коля. – А то, как разозлюсь, да как пойду сейчас ловить щуку, узнаешь тогда. Вон она разыгралась. Управы на нее нет. Поймаю, завидовать будешь. Я с нее глаз не свожу. С этого экземпляра.
Так он бормотал до тех пор, пока не услышал всплески в воде. Резко развернувшись, уставился завороженным взглядом на леща, который лежал на поверхности, широко раскрывая рот.
– Олежка, что я тебе говорил? Есть здесь рыба, есть! Не зря мне понравилось это место, когда увидел его. Рыба – то сюда зайдет весной, а потом назад ей хода нет. Обмелело. Она остается здесь. – С восторгом, скороговоркой зачастил Коля, бегая вокруг меня с подсаком.
– Колька! Хватит носиться, словно угорелый. Заводи подсак быстрей!
Коля, с разворота, влетел в воду. Ловким движением подхватил леща и вытащил его на берег:
– Ух, ты! Повезло тебе, Олежка. Какого лаптя зацепил. Ну, все. Сейчас мы им зададим жару. Натаскаем их, ой-ей-ей, сколько!
– Коля, а ты хорошо подумал? О чем? Куда рыбу – то девать станем? Мы приехали разведать озеро, а не ловить рыбу. Так, что будем ловить столько, сколько нам для еды нужно. А больше не надо. Кроме нас, как я погляжу, про озеро не знает никто. Лучше будет, если сюда отдыхать будем ездить. А что рыба? Ее мы можем наловить в других местах. Это озеро будто специально создано, чтобы любоваться им. Оглянись вокруг. Ни людей, ни машин. Только мы, да звери лесные и это озеро. Разве плохо?
– Ты прав, конечно. Здесь хорошо. Тишина… Глушь лесная. Кроме птиц, не слышно никого. Ладно, будь по-твоему. Ловим рыбу для еды и все. Но с одним условием. Каким? Ты мне разрешаешь поймать ту огромную щуку. Я на нее глядеть спокойно не могу. Придумал, где голову ее размещу в коллекции. Договорились? Гляди, гляди, опять гоняет она малька. Ух, зверь, а не рыба! Ничего, живи до утра. Потом я за тобой погоняюсь.
– Ладно, Коля, договорились. Поймаешь, если получится. А сейчас переходим на другую рыбу. Скоро вечер. Нужно что-то приготовить поесть.
Часа два мы дергали окунишек и плотву. Затем я занялся костром. Коля чистил рыбу. Изредка восклицая, что опять его щука балует в озере. Не чужая, а его. Почистив, отогнал меня от костра, обещая накормить какой-то необыкновенной ухой. Я, подбрасывая дрова в костер, наблюдал за озером, пока Коля священнодействовал над котелком. Из него уже разносился ароматный запах ухи, приправленный дымком костра.
Наступали вечерние сумерки. Опускалось солнце. Коснулось краешком лес, растущий за рекой. И медленно скрывалось за ним. Озеро, окруженное со всех сторон лесом, потемнело. Глядя на воду, оно казалось бездонным. Зеркальная, серебристая поверхность тускнела, чернела на глазах.
И вдруг, словно по волшебству, по темной воде протянулась золотистая полоса, разделяя озеро на две половины. Это было так необычно, что мы сначала не поняли, откуда она появилась. Оглянувшись, увидели краешек солнца, которое почти полностью скрылось за лесом. Его последние лучи падали на скальные обломки, торчащие из воды. Из щели, между ними, тянулась эта золотая полоса, разделяющая озеро надвое. Но вскоре и она стала меркнуть. Превратилась в бронзовую, и быстро тускнея, исчезла. Лишь отблески костра продолжали играть на поверхности озера.
После вкусного ужина, все, убрав, мы готовились ко сну. Развели сильный костер, чтобы ночью не замерзнуть. Легли около него в спальниках, и изредка перебрасываясь словами, стали засыпать. Услышал, как Коля даже во сне не забывая про щуку, говорил, что он ее все равно поймает. У меня только и хватило сил ответить:
– Поймаешь, Коля, поймаешь. Но утром. – И уснул, не обращая внимания на звон и укусы комаров….
 
Подарок
 
– Миша, привет! С днем рождения! Всего-всего тебе хорошего. Желаю, чтобы у тебя все было. И чтобы за это, тебе ничего не было, – так, по телефону, меня поздравил мой друг, Славик.
Потом он спросил, когда придут все гости. Я говорю, что не раньше пяти часов вечера.
– Сейчас забегу к тебе. Посидим, поговорим о рыбалке.
Раз о рыбе разговор, то меня можно и ночью из-за этого поднять, я согласен.
Вскоре пришел Славик. В руках держит большой закрытый пакет и еще какой-то сверток. Все пальцы и кисти с обеих сторон в розоватых шрамах. Словно, кто бритвой изрезал. Он мне говорил, что на работе сильно поранился. Но что-то не похоже. Спрашиваю про его руки.
– Ты ни с кем не подрался? Кисти – словно капусту шинковали.
– Сейчас узнаешь. Для этого я раньше всех и пришел, чтобы не мешали. Но сначала попробуй.
И разворачивает сверток. В нем кусок копченой рыбы. Немножко оторвал, жую. Во рту, словно резина копченая, не проглотить. Смеюсь. Предлагаю ее на стол поставить. Пусть гости челюсти свои развивают. Спросил, где он рыбу такую достал. Тогда Славик открывает пакет и достает оттуда огромную щучью голову на подставке.
– Вот из-за этой заразы, я на больничный лист и попал! Всю душу мне вымотала, пока ее поймал.
– Где же ты умудрился ее поймать? Сколько мне их приходилось ловить, но такая громадина всего один раз попала. Да и та ушла. Сколько лет уже прошло с тех пор.
– Я, Миш, из-за тебя на нее охотился. Помнишь, под Васильевкой, у тебя большая щука ушла? Это моя вина была. Я своим языком тогда накаркал. Зависть черная меня взяла, когда ты ее тащил. И твой взгляд хорошо запомнил, как ты ей вслед глядел. А потом на меня, так пристально посмотрел, будто рентгеном просветил. Словно понял, что это моя работа. Мне от него, не по себе стало. С той поры, как поймаю щуку, так твой взгляд на себе ощущаю. Замучил он меня. Слово я себе потом дал. Если смогу поймать такую же щуку, то из ее головы сделаю чучело. Тебе в подарок, чтобы не обижался на меня.
– Да ладно, Славик! Я уже и забыл про ту щуку думать-то. Не твоя там вина была, а моя оплошность. Но за такой подарок, спасибо тебе! Уважил, так, уважил. Но лучше расскажи, где такого монстра разыскал?
– Где, где? На твоем перекате, вот где! Тебе и так везет, когда на спиннинг ловишь. Вспомни, сколько раз ты меня на него облавливал, а? И добил меня окончательно, когда на «Шторлек» жереха на три килограмма поймал. Кому про это ни рассказывал, не верили.
Тут уж, я рассмеялся. Да, было такое дело. Перепробовав все блесны, и ничего не поймав, я решил уходить. Отцепил трехгранку и поставил «Шторлек». Хотел по дороге в одну заводь заглянуть. И здесь, как кто дернул меня. Взял и зашвырнул блесну в воду. Два или три оборота катушки сделал – удар. Еще подумал тогда, что откуда тут, на середине переката, щука взялась? Но когда вытащил, то обомлел. Жерех! Сколько я перед этим блесен поменял, он ни на одну не пошел. А на «Шторлек» взял. Не иначе, как с больной головой попал. Умный-то жерех на такую блесну не позарится.
Славик продолжает рассказывать:
– Я, как узнал про жереха, так меня опять зависть заела. Почему он тебе попался, а мне не хочет? В субботу поехал туда. С собой все блесны взял, какие дома нашел, и на перекат. Дошел до твоего места, сел, наблюдаю. Сквозь воду хорошо видать, что в ней творится. Чуть ниже меня, мужик голавлей в проводку ловил. Машет, как заведенный. Течение-то быстрое! Заметил, около поверхности поблескивать начало. Жерех вверх идет. Я за спиннинг. Кидал, кидал – все впустую. За кусты прятался, оттуда забросы делал. Не берет, хоть ты тресни! Бьет, мелочь гоняет, а на блесны наплевал. Я уже ненароком подумал, что тебе точно какой-то больной жерех влетел. Умники-то вон, в воде плавают. Потом вижу, жерех и другая рыба, как бросились во все стороны! И мужик мне кричит:
– Гляди, гляди! Опять этот крокодил плывет. Все, можно отдыхать. Теперь часа два, ничего клевать не будет. Пока он назад не уплывет.
Я на воду уставился. Думаю, кого он крокодилом назвал. Вдруг, тень показалась. Смотрю – вверх по течению огромная щука плывет. В длину больше метра в ней было. Я со спиннингом бегом за ней. Пробежал мимо росших на берегу деревьев, выскочил на чистый прогал – нет щуки. А там, ты же знаешь, где деревья кончаются, в воде целые заросли роголистника растут. Потом идет метров тридцать шириной чистая вода. И опять сплошняком заросли травы. Ну, думаю, опоздал! Вперед меня успела проскочить. На всякий случай решил поблеснить. А глубина-то на чистом участке всего с метр будет. Делаю забросы вверх по течению к водорослям. Проводку приходится делать быструю, чтобы блесну не снесло вниз, в траву. Там она стеной стоит.
Кидаю, а сам жду. Мужик-то сказал, что клева часа два не будет. Если она меня опередила, то должна же назад идти. А если в нижних зарослях стоит, я ее всяко-разно блесной соблазню. На шум выйдет, не вытерпит. Часа два бороздил воду, меняя блесны. Потом под руку твоя блесна попала. Их ты наподобие «Шторлека» делаешь. Да, те самые, тяжелые. С двумя тройниками. Стал на нее ловить. Ты представляешь, Миша? Минут через десять блесну к себе веду вдоль нижнего края водорослей, и оттуда появилась эта щука. Метров десять до нее было, и на тебе! Из зарослей вылетает небольшая щучка и хватает блесну. Опередила малявка! Та медленно развернулась и назад в роголистник. Я чуть было не взвыл от досады. Ну и что? Пришлось эту щучку вытаскивать, время терять. Отцепил, быстрее ее в рюкзак. Сам опять блесну гоняю. Может, еще она не ушла? Но, нет…
Мужик подошел, что голавлей ловил. Говорит мне, что зря я стараюсь. Этот крокодил только сейчас вниз проплыл. Добавил, что щука сюда каждый день кормиться поднимается. В водорослях, как в укрытии, прячется. Косы роголистника по поверхности стелятся, а она под ними стоит. Ни за что не догадаешься. Он за ней уже две недели наблюдает, пока голавлей ловит.
Я тут же собрался и уехал домой. Твою блесну до блеска почистил. На нижний тройник красных шерстинок навязал. А на верхний тройник кусочек свинца добавил, утяжелил. Чтобы при проводке он об блесну стучал сильнее, создавая шум.
Утром снова туда. Вчерашний рыбак уже на месте. Говорит, что «крокодил» еще не проплыл. Он стоит, наблюдает. Я спиннинг приготовил, жду. Вскоре, рыбак, мне машет рукой и показывает, что щука в мою сторону идет. У меня сердце екнуло от волнения. Не дожидаясь, начинаю гонять блесну. Специально шум создаю. Вижу, что она встала на своем месте, в зарослях. Все, родная моя! Теперь от меня ты не уйдешь. Лишь бы не помешала какая-нибудь щучка. С час блесну гонял. Старался ближе к зарослям провести.
Вдруг – да так неожиданно! – рывок! Такой мощный, что чуть спиннинг из рук не вылетел. И взяла же всего метрах в пяти от берега. Так сильно рванула, я сразу про тебя вспомнил. Как ты со своей щукой мучился, таща ее к берегу. Думаю, если вытащу, то свое слово перед тобой сдержу. Сделаю из нее чучело.
А она все норовила в заросли уйти. Если зайдет, то конец Тогда не вытащу. Стараюсь ее на чистой воде удержать. Она как взбесилась, как хлопнет хвостом, будто из пушки стреляет.
Тут рыбак подбежал, услышав шум. По берегу мечется. Не знает, что ему делать. Кричу, чтобы он на всякий случай в воду зашел. Если я вытащу на мелководье, то чтобы он мне помог, не дал ей уйти.
Ты знаешь, Миша, в чем мне повезло? Она блесну очень глубоко проглотила. Сразу на оба тройника села. А поводок перекусить не может, металлический. Я ее, буквально, по сантиметрам к берегу тащил. Ох, и вымотала она меня! Даже не знаю, кто из нас больше устал. Довел-таки ее до берега. Мужик в воде стоит, ногами ее на сушу пинает, боится руками за нее взяться. Вытащил, а дальше некуда. Обрыв сзади. Бросился на нее, решил сверху голову ее прижать к земле. И промахнулся. Одна рука под жабры попала, щука башкой в это время мотнула. А другая рука точно ей в пасть угодила. Будто лезвиями резанула, а потом свою пасть сжала. Я, как в капкан попал. Сгоряча и боли не почувствовал. Вижу, что только кровь из обеих кистей хлещет. Мужик догадался, булыжником ей по хребту около головы дал, она и притихла. Рукояткой от спиннинга он еле ей пасть раскрыл, чтобы я руку мог вытащить. Вторую руку сам выдернул из-под жабр. Из кистей у меня кровь фонтаном хлещет, не останавливается. Рыбак скорее свою машину завел. Щуку еле-еле в рюкзак затолкали и меня быстрее в травмпункт.
Врачи охнули, увидев мои руки. Не поверили, что это от щучьих зубов. Громче охнули, когда эту щуку увидели. Монстр! Затем часа полтора мои руки штопали. И мужик меня до дома довез. Дома взвесили – больше десяти килограммов оказалась.
Вот из-за чего я не говорил, что у меня с руками. Сам не мог – заставил Ванюшку делать чучело из ее головы, да подставку для нее. Вот, держи свой подарок. Пусть эта голова всегда у тебя перед глазами будет. Ведь из-за моего языка, ты не смог тогда щуку вытащить. А эта башка будет тебе о той щуке напоминать. О том, что она, твоя громадина, все еще ждет тебя там, в Васильевке. А на меня за старое не обижайся. За мой язык. Ну, все, хватит болтать. В дверь звонят. Иди, встречай гостей. Принимай подарки.
Но для меня, его подарок в тот момент был дороже всех остальных, вместе взятых.
 
Месяц звезд и туманов
 
Наступил август и опять я начинаю в свободное время колесить по округе, ночевать возле рек, озер и речушек, чтобы вдосталь насладиться видом иссиня-черного неба, по которому рассыпаны мириады ярких звезд, да полюбоваться утренними туманами, что поднимаются над поверхностью, закручиваясь в фигуры фантастические. Месяц звезд и туманов…
Ближе к полудню, перебравшись через брод узенькой речушки, что протекала вдоль села, впадая в Белую, надел легкий рюкзак и направился в дальний угол острова. Там, за высоким старым осинником, находилась речная коса, дугой охватывая большой плес.
Много лет прошло с тех пор, когда случайно наткнулись на это место, проезжая вдоль реки в поисках дороги, чтобы выбраться на трассу, ведущую в сторону города. Заметив просеку, решили посмотреть, что находится за лесом. Увязая в песке, нанесенном половодьем, кое-как проехали несколько десятков метров и остановились, оказавшись на краю пологого берега, где впервые увидели этот речной плес. Часто ездили сюда, чтобы насладиться его красотой и безлюдьем. Место, где уходят все заботы, исчезает тяжесть с души, словно унесенная чистой речной водой и здесь всегда найдешь время для раздумий, оставаясь наедине с природой.
Добравшись до косы, я медленно обвел взглядом плес и направился в дальний его конец, где кусты и деревья спускались до воды полукружьем. Там было наше место, где виднелись следы кострища, торчали металлические рогулины для котелка, и рядом лежал большой запас сушняка.
Присел на толстое бревно и по привычке осмотрелся, прислушиваясь к птичьему гомону, к бормотанью большого переката, что растянулся на многие десятки метров ниже по течению, тихому и веселому журчанию глубокого родника, в котором под напором воды поднимались и опускались мельчайшие частички песка. Раньше он был небольшим. В маленькой ямке пробивалась еле заметная струйка воды между крупным галечником, да узенький ручеек впадал в реку и все. Мы дали ему новую жизнь. Углубили, расширили и, не поленившись, сделали маленькие порожки к реке. И зазвенел наш родник, заиграл, словно колокольца малые в тиши зазвучали. И радовались случайные путники, забредшие сюда, утоляя жажду чистейшей ключевой водой. Никто не посмел осквернить его, никто. Ибо вода – это сама жизнь, дающая силы всему живому.
К вечеру, когда тени от деревьев легли на водную гладь, а последние лучи заходящего солнца осветили противоположный берег реки, заросший непроходимым лесом и в нем тоннель – устье реки Нугуш, что впадала в Белую, я услышал резкие щелчки кнута, хруст галечника и увидел, как к костру, где закипал котелок с водой, подъехал на скрипучей телеге, полной пахучей травы, дед Петро, житель села, которое недалече находилось.
– Тпру-у-у, милая! – хрипловатым, прокуренным голосом скомандовал он, осторожно слез, сбросил вилами несколько охапок скошенной травы поближе ко мне и только после этого повернулся, и сказал. – Здоров, Санько!
– Здрасьте, дед Петро, – ответил я, когда он подошел и присел рядом, взглянул на старика, продолжая чистить картофель. – Чего тебя на плес занесло? Уже вечереет, баба Груня потеряет, на поиски кинется, – я тихонечко хмыкнул, не отрываясь от дела.
– А-а-а, не беда, – отмахнулся старик, поправил кургузый пиджачок, скрутил цигарку, прикурил и выпустил большое облако едучего дыма. – Куда я теперича денуся? Мимо избы не проеду. Скинуть бы годков пятьдесят.… Эх, кровушка играла, еть твою медь! А сейчас.… Так, водичка… Что я здесь появился, говоришь? Так издали узрел, как ты шел. Враз скумекал, что с ночевьем явился. Травки тебе притартал, чтоб слаще спалося. Ух, хороша она в этом году уродилася! А пахучая! Вдохнешь, как стопку опрокинешь, еть твою медь. Душенька радуется. Ты это не поймешь. Городской! – сказал он, плюнул на заскорузлую ладонь, затушил окурок и бросил его в костер, – не уразумею, что в городе хорошего? Суета, да и только…
– Почему так думаешь, дед Петро? – я усмехнулся, зная, что старик сейчас начнет спорить о жизни, доказывать, что он прав в своих размышлениях.
Так было всегда, с той поры, как с ним познакомились.
Я продолжал готовить похлебку, радовался встрече со стариком, и ждал, когда он начнет рассуждать.
Старая кляча понуро стояла возле костра, искоса посматривая на яркие языки пламени.
Достал хлеб из рюкзака, отломил краюшку и протянул ей. Всхрапнув, лошадь потянулась, щекотнула ладонь мягкими губами, ухватила хлеб и задвигала челюстями, перемалывая лакомство.
Дед Петро прикурил, натужно закашлялся, вытирая выступившие слезы и взглянув на меня хитроватыми глазами, задал любимый вопрос:
– Скажи-ка, Санько, кто больше пользы государству приносит: сельчане или городские?
– Ну, опять ты, дед Петро, за старое взялся…
– Всякому докажу, что мы главнее, а от вас вред один, как от сорняков. Любого профессора могу за пояс заткнуть. Ответь мне, кто живет в городе? Не-е-ет, милок, не люди, а лодырюги! Во, как, еть твою медь! – старик гордо взглянул на меня.
– Ну, дед Петро, скажешь… – рассмеялся, глядя на ершистого старика.
– Погодь, погодь, – перебил дед Петро, хлопнув в ладоши, – сейчас я тебя на лопатки раскладу. Взять моего сына, Ваньку. Да ты знаешь его, оглоеда. Приедут с жинкой и стонут, что они устали, много работают, а у самих рожи – во! Из-за стола не выгонишь, и помочь не дозовешься – отпуск! Они отдыхают… От чего, а?
– Не знаю, – пожал я плечами.
– Прямо скажу – от городского безделья, – старик с победным видом посмотрел на меня. – Живете, как у Христа за пазухой. Скока часиков в день тратите на работу, а, Санько? Угу.… Сбегали в свои конторы, восемь часов лясы поточили и все. Скока изделиев выпустите? С гулькин нос! А денюжки огромаднющие получаете, еть твою медь. В сельпо… тьфу! В магазины зашли – глаза разбегаются. Все есть, что душеньке угодно. И никто не пошевелит мозгами, откуда всяко-разная снедь взялась. А домой пришли, сразу на диваны завалились, телевизоры понавключали и цельные вечера в них таращитесь. Разве не так, Санько? Так! Солнце еще не закатилось, а вы уже спать укладываетесь.
– Дед Петро… – я хотел остановить его.
– Погодь, не перебивай! – старик шлепнул по коленке, обтянутой старыми засаленными штанами. – Скока вы, городские, имеете детишек? Одного, может, двух. Да и те, хиляки. Разве не так? Так, еть твою медь!
– Дед Петро, – не выдержал я. – Мы же в квартирах живем, в общагах. Да и деньги все улетают на детей и всякие расходы…
– Так сами же в города подались за легкой жизнью, – перебил меня старик, – как в муравейнике.… В нем хоть порядок, а у вас… тьфу, даже соседей не знаете. Был я у сына. По ступенькам поднимаюсь, а навстречу идет мужик. Я, как принято, с ним поздоровкался, а он зыркнул на меня глазищами, что-то пробурчал, может обматерил, я так его и не понял, и мимо прошмыгнул, будто у него милостыню попрошу. Разве это жизнь?
– Разные соседи попадают. – Стал я оправдываться.
– А-а-а, не мельтеши, – отмахнулся пренебрежительно дед Петро. – А теперь возьми сельчан…. Они сызмальства к любой работе приучены. Уходят затемно и вертаются, когда звезды высыпают на небе. Зри на мои руки. Как кирза! Столько пахал да тяжести таскал, думал, жилу надорву. Ан, ничего, выдюжил. В избу вернусь, надо еще за своим хозяйством присмотреть. Ну, там, курятки с гусятками, коровки, овечки да с пяток свинок. Всех надо накормить, напоить, навоз убрать из сараюшки, молочка сдоить да на сепараторе перегнать. А картошка – тридцать соток? Да еще сена животинам наготовить. Скока на это уйдет времени? У-у-у, не просчитать, еть твою медь! Так мы еще успевали полную горницу ребятни настрогать. И никто не жалился, что устал. Потому как силушку нам землица – матушка дает. А вы, городские, силу зазря по пустякам тратите. Вот такая моя философия, Санько! Как я вас разделал под орех? По-моему и вышло. Значит, мы больше пользы приносим, чем вы, городские.
– Дед Петро, а кто для вас делает комбайны, косилки, тракторы, а? – засмеялся я, глядя на разгоряченного разговором старика.
– Тю! – с превосходством посмотрел дед Петро на меня. – Поставь заводишки возле сел – деревень и мы будем сами их мастрячить. И работать не по восемь часов станем, а сутками. Вот еще от нас прибыль будет. Вот такая тактика и стратегия, еть твою медь! Получается, зря вас государство кормит. Переводите добро на… кхе, кхе… навоз. Такая моя политика жизни, Санько. Ладно, засиделся с тобой, – сказал он и, закряхтев, сел в телегу, – кости ломит. Выяснило небо. Кутайся теплее, Санько. Утро будет росным. Ну, покелева. Но, милая! Пошла, старушка…
Давно затих колесный скрип и голос деда Петра, понукающего старую лошадь. Я вычистил котелок, подбросил в костер сушняка, разложил привезенную траву, поверх нее расстелил спальник и улегся, вспоминая старика и наш разговор. Смотрел на яркие звезды, что горели на иссиня-черном небе, на темный загадочный лес на другой стороне реки и на золотистую дорожку костра, что пролегла на ровной глади ночной реки.
Лежал, вдыхая духмяный запах подвядшей скошенной травы. Глядел на язычки пламени, что плясали в ночной мгле. Прислушивался к редким шорохам, всплескам хищной рыбины, нарушающей темную речную гладь, взбалмошным крикам птицы, что спросонья не удержалась на дереве, и думал про старика, про его размышления о жизни, где все должно делаться во благо человечеству, несмотря на затраченное время и силы.
Черные тени деревьев легли на предрассветную серую поверхность реки, где клочкастый туман завихряясь на быстром течении, поднимался над рекой, образуя фантастические фигуры, которые скрывались вдали, и на их месте появлялись другие – туманные стражи духа речного. И там, внутри, раздался первый сонный всплеск крупной рыбины, извещая о приближении нового дня. Поблекшее небо начало постепенно окрашиваться в бледно-розоватый цвет, трава и сено, что лежало на земле, покрылось росным матовым налетом, обещая хорошую погоду.
Пора и мне собираться. Поднявшись, поеживаясь от утренней прохлады, подкинул немного в затухающий костер веток, чтобы подогреть чай в котелке и налив в кружку, начал пить небольшими глотками, посматривая на часы. Скоро появится брательник, обещавший за мной приехать. Но еще много раз мы будем сюда возвращаться – в ночное царство тишины и раздумий. Лежать, смотреть на звезды, ждать рассвета, чтобы полюбоваться августовскими туманами, и каждый раз к нам будет приезжать дед Петро, курить свой самосад, неторопливо и размеренно рассказывать про ту жизнь, которой должен жить человек. А мы, удобно устроившись на духмяном сене, будем слушать умудренного опытом и прожитыми годами старика, слова которого всегда задевают за живое и заставляют смотреть на жизнь его глазами, его взглядом на насущные проблемы. Взглядом потомственного крестьянина…
 
Протока
 
Прохожу мимо последних дач и попадаю на берег реки. В этом месте она резко изгибается, а потом плавно несет свои воды метров сто, и опять резкий поворот. Между поворотами на реке находится длинный, но неширокий остров, весь заросший тальником. Образовалась протока. Вверху ее находится небольшой перекат. И сразу ниже начинается глубина, Где быстрое течение теряет свой бег. А в нижнем конце протоки, у второго поворота, под водой целые заросли водорослей растут, выходящие на поверхность. Если на них смотреть с берега, то кажется, что по воде расстелены зеленовато-бурые дорожки, которые, изгибаясь, уходят за поворот реки.
Берег острова слегка подмывает водой, образуются небольшие обрывчики. Края их переплетены свисающими корнями тальника, уходящими в воду. Ранним утром, когда солнце только покажет свой край, тальник, растущий на острове, отбрасывает черную тень на воды протоки. И кажется, что под ногами находится бездонный омут. Но стоит солнцу подняться чуть выше, как сразу же зазолотился краешек воды, с каждой минутой расширяясь. И вскоре вся протока сверкает под утренними лучами. Лишь около острова, под обрывистым берегом, вода будет казаться мрачной и холодной. Сидя на берегу, интересно наблюдать за протокой.
Начинается рассвет. Первые лучи позолотили верхушки тальника. Ярко вспыхнула узкая полоска воды. Вскоре вода заиграла под солнечными лучами. Немного погодя, на мелководье, где вода прогрелась, появляются стайки мальков, которые резвятся в теплой воде. Мгновение, и они бросились врассыпную, сверкнув серебристыми боками. На их месте появился маленький окунишка. Тоже решил погреться. Но для мальков он уже казался грозным хищником, которого нужно остерегаться. Заметив меня, вильнул хвостом и скрылся в ближайших зарослях водорослей, маленький полосатый разбойник.
Солнце все сильнее стало припекать. Жители подводного сонного царства начали просыпаться. Все чаще замелькала мелочь, кружась хороводом между водорослями. По дну проплывают пескарики, сверкая пятнистыми боками. Стайка верховок атакует упавший на воду с дерева лист. И тут же бросились в разные стороны. Выскакивая из воды, зашлепали по ней будто серебряные монетки. Раздался сильный удар на поверхности. Это голавль вышел на охоту. И мелочь, услышав его, стремительно кинулась во все стороны. Чуть погодя, опять удар, и снова рыбья мелочь бросилась кто куда, будто серебром осыпав воду реки. Звук шлепков уходил все дальше и дальше. Голавль гоняется за мальками.
Солнце поднималось все выше. Поверхность реки становилась прозрачней. Лучи проникали в глубину, освещая под водой затаенные места. Словно сквозь стекло аквариума наблюдаешь жизнь подводных обитателей.
Рядом с берегом мелькнула стайка плотвичек. Пристроились в зарослях и обрывают тонкие паутинки водорослей.
Кусочек хлеба размочил, бросил им. Плотвички от шума ринулись кто куда. Но, почуяв хлеб, вернулись. И ну, трепать его, вырывая крошки друг у дружки. Вдруг застыли на мгновение. Из глубины медленно стала появляться чья-то тень. Присмотревшись, замечаю щуку. Почти не шевеля плавниками и хвостом, она тихо двигалась между зарослями травы к стайке плотвичек. Остановившись на миг, она, как молния сверкнула, бросившись на них. Стайка рассыпалась, но уже было поздно. Одна из рыбок замешкавшись, оказалась в зубах прожорливой хищницы. Щука, с пойманной плотвичкой, медленно развернулась и поплыла в заросли водорослей. Остальные рыбки, как ни в чем не бывало, опять вернулись на свое место. Вновь продолжая лакомиться остатками брошенного в воду хлеба.
А вскоре подул легкий ветерок. Поднялась рябь на воде. И весь подводный мир с его обитателями скрылся, словно задернули на окне шторы. А жаль. Будто в другом мире побывал. В неизведанном подводном царстве.
 
Романтика поздней осени
 
Поздняя осень. Скоро начнется ледостав. С деревьев уже облетают последние листья. Пожухлая трава по утрам покрывается инеем.
В это время года, я люблю побродить со спиннингом по берегу реки. Уезжаю за ДОК, у брата на даче, переодеваюсь в рыбацкую одежду. Сую ноги в болотники, вскидываю за спину рюкзак с термосом чая и коробкой блесен, беру в руки спиннинг и отправляюсь к протоке.
Ловить начинаю с этого места. Цепляю любимую самодельную блесну и, от верха протоки спускаясь по берегу вниз по течению, забрасываю ее в реку. Водные растения, которые летом были на поверхности, легли на дно, так что я не боюсь зацепить их тройником.
Хорошее время года. Тишина. Изредка проскочит по дороге машина да встретится такой же фанат со спиннингом. И все. Иногда тишину нарушает карканье ворон.
Остаемся вдвоем, я и река. Здесь у воды уходят все заботы, забывается все плохое, на душе легко. Правда, немного грустно становится оттого, что скоро ледостав, и спиннинг придется убирать до следующего года.
Но пока вода чистая, я не торопясь иду по берегу реки. Знаю, где можно остановиться и, гоняя блесну, ждать, когда последует хватка щуки. За много лет, я очень хорошо изучил эти места. Мог остановиться в таком месте, где, казалось бы, не должна стоять щука. Но бросок за броском проверяю его. А вот и долгожданный удар. Резко подсекаю, и через некоторое время проигравшая битву щука лежит у моих ног. Уложив ее в рюкзак, продвигаюсь ниже по течению. Иногда захожу в холодную воду, чтобы удобней было забросить блесну. Мне хорошо видно, как она совершает пируэты в прозрачной воде.
А порой сажусь на камень и гляжу на воду, на оголенные деревья, на противоположный берег с пожелтевшей травой. Реке, видно, тоже не хочется оказаться скованной ледяным панцирем и толстым слоем снега. И она, как будто
старается быстрее унести воды куда – нибудь подальше, как птицы, стремящиеся на юг.
Следующий участок я прохожу, не останавливаясь, зная, что щуки в этом месте нет. Наконец, передо мной, любимая заводь. Летом она зарастает по берегам ивняком, а сейчас только оголенные ветви обрамляют ее. Начинаю делать забросы, сначала недалекие, а потом все дальше и дальше. Стараюсь попасть ближе к струе. Удар. Потяжка. Подсечка. И забурлила вода от сопротивляющейся щуки. Все ближе и ближе подвожу ее к берегу, и вот она, обессиленная неравной борьбой, лежит передо мной во всей красе. Осторожно вынимаю блесну из зубастой пасти и кладу добычу в рюкзак, где уже лежит такая же щука.
Вновь и вновь, не сходя с места, забрасываю блесну, так как уверен, что здесь стоит еще щука. И не ошибаюсь. Снова удар, подсечка, и на поверхности заплясала очередная пятнистая красавица. Она мотает головой, стремясь освободиться от блесны, но ей это не удается сделать, и вскоре еще одна зубастая рыбина оказывается рядом с подругами в рюкзаке.
Потихоньку продвигаюсь по берегу. Вскоре за кустами зашумел перекат. Я люблю около него останавливаться. Спускаюсь на маленькую площадку, располагаюсь здесь и достаю термос с чаем. В этом месте река резко сужается, и вода, зажатая берегами, с шумом несется вдаль по каменистому руслу. Тут я не раз пробовал перейти на другую сторону, но ничего не получалось. Воды, чуть выше колен, но она несется с такой скоростью, что невозможно устоять на ногах.
Здесь интересно глядеть на воду. Иногда сквозь ее толщу видно, как вверх по течению, преодолевая сопротивление воды, поднимается то ли жерех, то ли голавль. Красивое и завораживающее зрелище.
Отдохнув у переката, иду дальше. Под ногами шуршат опавшие листья. Вода на реке кажется темно – серой, из-за низких, тяжелых туч. Остается проверить еще одну заводь.
Начинает моросить нудный осенний дождь. Мелкая водяная пыль повисла в воздухе, как туманом, закрывая противоположный берег. В последней заводи – тишина. Щука, не реагирует ни на какие блесны, затаилась. Ну, что же, пусть отдыхает. А мне пора идти назад. Дождь все сильнее. С голых веток кустов на землю скатываются крупные капли дождя. Вода на реке похожа на серый бархат. Иду назад тем же путем, стараясь запомнить все, что связывало меня с рекой в этом году. Все. Сезон закрыт. До встречи в новом году, река.
 
Сплав
 
Пятый и последний день сплава по горной реке. После обеда будем проходить самый опасный участок с порогами, под названием «Гребень». Много разбилось на нем лодок об острые камни, налетая и раздирая днища. После него отвесные скалы должны постепенно разойтись в стороны, уступив место холмам и густым, непроходимым лесам. В тот же день надо добраться до горы, называемой «Сиротой». Оттуда доедем до райцентра, переночуем и домой.
На сплав мы решились после того, когда к нам в гости зашел старый товарищ, Костя. Всего два дня назад вернувшись со сплава.
Ворча под нос, я шел открывать дверь. Кто-то, не отпуская кнопку, трезвонил без остановки. Решив, что балуют мальчишки, я с грозным видом открыл дверь. Хотел устроить им нагоняй. Передо мной стоял Костя, похудевший, но загоревший до черноты. Обхватив меня огромными ручищами, пробасил:
– Ну, друган, рассказывай. Почему сидишь дома в такую погоду? Выгляни на улицу… Благодать, а не погода. Сейчас на реке нужно быть, а ты тухнешь в берлоге, – и показал пальцем на комнату.
– Тебя-то где носило? Опять в экспедицию мотался с археологами? Измываются они над тобой. Меньше лопат нужно брать с собой. Ты любой шурф выкопаешь голыми руками, – схватив его за мозолистую ладонь, я засмеялся.
– Нет, с ребятами на сплаве был. Ух, красотища!
– Ну, а туда как добирались? Снаряжение вам везли на машинах?
– Зачем машины? На «Кукурузнике» два часа лета и мы на месте. Река рядом. Лодки подготовили и пошли-поехали. В конце сплава у «Сироты» нас ждали. Оттуда на подводе до села и на автобусе домой.
– Кто вас встречал в конце пути?
– Дедок один, из местных. Летаем туда каждый год, вот познакомились. Как едем на сплав, отсылаем ему телеграмму, когда ждать нас. Вот и все. Легко и просто. Отсюда на самолете, там на телеге. У деда Петра, переночуем, а утром уезжаем домой. Собирайся тоже на сплав. Пока хорошая вода. Спадет, потом будешь лодку таскать по всем перекатам. Кстати, а где Ольга? На работе?
– Ушла в магазин. Вернется скоро. Мы в отпуске с ней.
– Тем более езжай. Хоть Ольге покажешь наши сплавы. Ну и что, что на этой реке не был. Вот, как раз, вместе проплывете. Это же лучше всякого курорта! Как я всем говорю, что, чем пилюли глотать, лучше веслами махать. Река вылечит от всякой хворобы.
– Не знаю, Костя. Ольга не согласиться. Здесь-то я приучил ее к рыбалке, объездила со мной всю округу. А туда? Не уверен, что поедет.
– Уговорим вдвоем. Ты мне поддакивай, остальное мое дело. Ей тоже будет интересно.
За разговором не заметили, как вошла Ольга. Стояла и слушала, о чем договаривались с Костей. Мы вздрогнули от неожиданности, когда раздался ее голос:
– Это куда ты его соблазняешь, а? Привет, бродяга! Загорел-то как! Словно на юге побывал. Что вы тут про меня говорили? Колитесь живо, заговорщики! – застав нас врасплох, спросила Ольга.
– Да я… Да мы здесь… Ладно, Оля. Скажу. Уговаривал Саню, чтобы он тебя с собой на сплав взял. Понравится тебе. Увидишь настоящую, дикую природу.
– Он меня, да на сплав? Не смеши! Я одна уеду быстрее, чем уговорить его, чтобы взял меня с собой.
– Понял, Санек? А ты мне толкуешь столько времени, что не поедет она. Эх, мне бы такую жену! Я бы с ней всю Россию исколесил. По всем рекам прошел. Где же я раньше-то был? – рассмеялся Костик.
– На сплаве был, на сплаве. Проморгал. Зато мой Шурик не растерялся. Перехватил. Не отпустит теперь, не проси. Его собственность, – не удержавшись, тоже засмеялась Ольга.
– Санек! Оказывается, что уговаривать тебя надо, а? Решайте, ребята. Собирайтесь. Лодку дам. Жилеты есть. Закупите продукты. Я доброшу до аэродрома. Телеграммы отправлю деду и в Карцево. Встретят, помогут на реке. Готовьтесь. Два дня на сборы вам, и в путь.
Через два дня мы уже тряслись в воздухе на «Кукурузнике». Шум мотора заглушал все разговоры. Мы с Ольгой поглядывали на проплывающие под нами квадраты полей, небольшие перелески. Серебристыми змейками казались речушки. Деревушки и села, разбросанные вдоль рек, выглядели, словно игрушечные домики.
Местность менялась на глазах. Равнина постепенно переходила в гористую местность, укрытую сплошь густым лесом. Горы, словно гигантские волны, прокатывались под нами. Океан зеленых волн. Изредка мелькнет в распадке речушка и скроется быстрее с глаз. Или бросится в глаза голая серая проплешина одной из вершин. И вновь перед нами расстилается необъятный зеленый океан.
Сквозь шум мотора услышали, что скоро посадка. Гляжу в иллюминатор, гадая, где мы будем приземляться. Неожиданно перед нами открылась небольшая долинка. На ней аэродром. Короткая, посадочная полоса и маленький домик. Это был местный аэропорт. Село, изгибаясь, тянулось в сторону блестевшей на солнце реки.
Самолет, пробежав по неровной полосе, остановился.
Местная ребятня бросилась к «Кукурузнику», крича на ходу:
– Дядь Толь, дядь Толь! Покатай. Сделай кружок над селом. А-а-а! Только обещаешь. – Не обращая внимания на пассажиров, они лезли в самолет.
– Кыш, пострелята! Пропустите людей. Топлива мало, катать вас. Назад не долечу. Потом, потом покатаю, – заторопился к выходу пилот.
– Ребятки! Вы, случаем, не от Костяна будете? Сплавляться, да?
– От Кости. Это вы должны нас встречать?
– Да, я. Как зовут? А, просто. Лексем кличут, – перед нами стоял небольшого роста мужичок, в засаленной фуфайке и мятых штанах. – Витьки, подь сюды! Это сынки мои. Старшой, да младшой. Сейчас телегу подгонят, загрузим ваши вещи и в путь.
Увидев, что мы с недоумением переглядываемся, он, усмехаясь, спрашивает:
– Вы про Витьков что ль? А-а-а! Была история. Все село потешалось. Жинка опосля этого, цельный месяц не гуторила со мной. И смех, и грех… С райцентру сообчили, что разродилась мальчонкой. Мы со свояком, на радостях, так наобмывались, что порешили ее не ждать, а самим в сельсовете пацаненка записать. Он сельсоветчик. Притащились туда. Старшой, Витька, был со мной. Свояк документ нацарапал кое-как. Спросил меня об том, как хочу мальчонку назвать. Я и бухнул, что Витькой. Толкую ему, удобно так будеть. Одного покличешь, а прибегуть двое. Свояк, обалдуй, взял, да записал. А я же пошутковать хотел. Ну, и пошутковал себе на головушку. Привез женку, молчу, не сознаюсь. Соседки, возьми и скажи ей, что мы учудили со свояком. Моя – то, как стояла, хвать кочережку да мне по горбятине заехала. Аж, кочерга разлетелась от удара! Опосля месяц не пушшала в избу, в баньке дрыхнул. Потом пообвыклась. Я и говорю, что удобней. Раз покличешь, двое стоять. Разве плохо? – рассказывал, складывая наши вещи, Алексей, – сынки! Бежите к маманьке. Передайте, что встретил ребятишек. Пушшай на стол накрыват.
Не слушая наших отказов, он, пощелкивая кнутом для острастки, погнал старую лошаденку к избе.
– Варюха! Займи гостей. Счас, шустро откушаем, я вас оттартаю к речке. Сообчили, что у Костяна на «Гребне» две лодчонки кувыркнулись? Все ли ладно с ними? Все цельные остались? Ну, ладушки. Гуторил им, чтоб по левой струе шли, дык нет, захотелось приключениев. «Гребень»-то, не любит баловства. Откеля я знаю? А сорока на хвосту принесла. Здеся у нас свое радио работает, без перебоев. – Засмеялся Алексей, глядя на наши удивленные лица.
После обеда, не задерживаясь, мы отправились к реке.
Пока Алексей с Витьками готовили лодку, крепили вещи, я осматривал реку. Страшновато было глядеть на воду, которая с шумом, с ревом и пеной на перекатах, неслась между отвесных скал, словно по желобу. Ударяясь об камни, вспениваясь, закручиваясь в водовороты, она стремилась куда-то вдаль.
– Что, боишься? Эх, надоть было чуток пораньше, прилететь. Вода большущая была. А сейчас трудноватенько придется вам. На горбушке, лодку-то, по перекатам тащить станете. Без рук, без ног будете. Вымотаетесь. Залазьте в лодку. Набросьте безрукавки. Как, какие? Ну, энти ваши, чтоб не потопнуть. Как, их там? Да, да! Жилеты. Накось, держите узелок. Варька в дорогу дала. Бери, бери. Свежачок. Надоест ишшо тушенки ковырять. Уселись? Шурка! Не забудь, гони по струе. По «Гребню» левой стороной иди. Страховато, но надежи больше. К скале не жмись. Посередь струи лодкой рули. Если послушаешь меня, то с него, как в санях съедешь. Пущай женка твоя на нос сядет. Станет дорогу высматривать. И камни, камни обходи! Поклон от нас передай дедке Петрухе. Ну, все, покеля. Отчаливай. С Богом! – и поднатужившись, толчком направил лодку в сторону мощной струи.
Так с легкой руки Кости и напутствиями Алексея, пятый день путешествовали по реке. Точнее сказать, не путешествовали, а устроили пятидневный марафон с водными препятствиями.
Самыми трудными для нас, оказались первые три дня. Привыкали к реке, с ее непредсказуемым характером, с крутыми поворотами, бесконечными перекатами. Мы выматывались до такой степени за день, что вечером, увидев любой подходящий клочочек суши, вытащив на него лодку, падали от усталости.
Я уже жалел, что взял с собой Ольгу. Думая, что для нее эти дни превратились в один сплошной кошмар. Здесь не до красоты дикой природы, когда на ходу приходилось выскакивать из лодки, чтобы ее протащить по перекату. Не справляясь с течением, нас бросало на скалы, где, отталкиваясь от них изо всех сил, удерживали лодку, чтобы ее не перевернуло.
Ольга, сидевшая на носу, всякий раз бледнела, когда днищем налетали на камни, и раздавался тягучий треск, словно под ногами рвалась плотная и жесткая ткань. Она с испугом взглядывала на меня, рукой показывая, как быстро бьется ее сердце. Мне приходилось Ольгу подбадривать улыбкой и смехом, показывая, что все идет нормально. Хотя у самого, в некоторые моменты, сердце стучало, словно молот.
На четвертый день, когда казалось, что все опасные места были пройдены, Ольга немного расслабилась. Глядя по сторонам, она показывала мне понравившиеся ей места. То дикий, первозданный, суровый лес, растущий по склонам гор. Или покажет в распадке горный ручей, пробивающий себе дорогу через нагромождение каменных глыб. То хариусов стайку, серебристые бока которых, посверкивали сквозь прозрачную толщу воды.
И в один из таких моментов, лодку с размаху кинуло на подводную, плоскую плиту. Вода, натыкаясь на лодку, бурлила, завихряясь, и старалась столкнуть нашу лодку, но безуспешно. Мы застряли.
Носовая часть крепко сидела на плите. Зато корму трясло от сильного напора воды. Пересадив Ольгу на корму, чтобы уменьшить нагрузку, я выпрыгнул на плиту.
Оскальзываясь и падая, сдвигал лодку на край плиты. Продвинул. Корму рвануло из рук, лодку сорвало и понесло, закружило по течению. Я остался на плите, не успев зацепиться за нее. Момент, когда я действительно, по-настоящему, напугался. Мощное течение легко сорвало меня с плиты и потащило вперед. Холодная вода сковывала движения, не давая плыть. Спасло то, что не снимали жилеты. Тащило, захлестывало с головой, не давая вдохнуть в себя воздух. Ольга, не растерявшись, как могла, тормозила лодку веслами, выгребая против течения навстречу мне. Удалось ухватиться за леер. Одним рывком перевалился через борт, радуясь, что все закончилось благополучно. Пришлось грести к берегу, выбирая место для стоянки.
Заметили узенькую, береговую полоску. Причалили к ней с трудом. Вытащили на сушу лодку и упали на гравий без сил. Приходили в себя после этого происшествия. К вечеру, поднявшись, решили поесть. Но кроме тушенки и черствого хлеба, ничего не было. Попробовал поймать рыбу – при таком сильном течении, ничего не получилось. Срывало насадку из хлеба, сносило поплавок с большой скоростью, даже не успевал заметить поклевки. Пришлось взяться за тушенку, которую видеть не могли. Правильно, Алексей говорил, что мы еще наковыряемся с ней. Словно в воду глядел. Нехотя проглотили по две-три ложки и все, наелись.
Набрав по берегу выброшенных водой коряг, разжег костер. Нужно было высушить одежду. Завтра предстоял самый трудный день. К нему решили готовиться с утра. Сейчас не было никаких сил. Развесили одежду вблизи костра, а сами, достав спальники, пристроились около огня.
Поднялись рано. Плотный туман висел над рекой, приглушая все звуки. Ждали, пока поднимется солнце. Слишком опасно плыть в таком тумане. Не хотелось в последний день попасть в какую-нибудь историю. Просмотрели лодку. Все дно было усеяно крупными, глубокими царапинами от стычек с камнями. По-новой уложили и связали снаряжение, закрепив его крепко в лодке.
Первые лучи осветили верхушки гор. Туман начал рассеиваться, открывая противоположный берег и поверхность реки. В распадках, на другой стороне, сквозь туман проявлялись небольшие лесочки. По краю обрыва, снизу – вверх, поднимаясь, росли, зеленея кронами, белоствольные березки. Даже на срезе горы, чудом уцепившись за камни в расщелинах, тянулись к солнцу небольшие деревца. Древние горы, изрезанные расщелинами и трещинами, словно морщинами и в них молоденькие деревца. Это казалось чудом, как они боролись за жизнь, поднимая к небу тоненькие веточки. Глядя на все, мы понимали, почему Костя говорил о красоте дикой природы. Она создавала красоту веками, тысячелетиями, оттачивая каждый неповторимый штрих.
Но нас звала в дорогу река, и ждал «Гребень» – самое тяжелое испытание.
Мы знали, что пока не пройдем через «Гребень», нам будет не до еды. Хотелось быстрее добраться до места и по-настоящему, хорошо поесть. Наловить рыбы и сварить ухи. Это казалось несбыточной мечтой. Четыре дня на одних консервах, даже для меня, было тяжело, не говоря об Ольге. Хорошо было видно, как она похудела за эти дни. Но старалась не подавать вида, терпя все трудности сплава.
Это был ее первый сплав. Хоть и тяжелый, но ей было все интересно. Я следил за ее глазами, выражением лица, когда она с немым восторгом разглядывала какое-нибудь красивое место. Скалы необычной формы, горные ручьи, впадающие в реку. Косуль, что по распадку уходили скачками. Ей было все любопытно.
Чем ближе подплывали к «Гребню», тем тревожнее становилось у меня на душе. Боялся не за себя, за Ольгу. Думая, как она выдержит последнее, самое трудное испытание.
Вскоре послышался шум, доносящийся до нас издалека. Подозвал Ольгу. Велел держаться крепче за леера и главное, чтобы не боялась ничего. Лодку направил по левой стороне, как советовал Алексей. Было видно, как увеличивалась скорость течения. Вдоль отвесной скалы, лодку быстро понесло по воде. Сердце замирало, когда бортом задевали за каменную стену, где ее могло разодрать об острый выступ скалы. То, отталкиваясь от стены, то, загребая веслами, я удерживал лодку на середине потока.
Увидел «Гребень» – большое нагромождение острых валунов занимало почти всю ширину реки. Два потока издалека огибали его. Более мощная струя шла с нашей стороны. Вода, налетая на них, ревела, беснуясь. Большие шапки пены плыли далеко вперед по течению. Грохот воды был таким, что не слышно было голоса. Ольга уселась на дно, уцепившись руками за леера. Лодка увеличила скорость. Несколько раз напоследок чиркнула бортом об скалу и вдруг….
Затормозив, лодка зависла на мгновение в воздухе и ухнула куда-то вниз. Глухой удар. Волна холодной воды окатила нас с ног до головы. Лодка, проскочив по
инерции метров тридцать, начала сбавлять ход. Ольга сидела на дне, мертвой хваткой держась за веревки, и не открывала глаза.
– Оля, Ольга! – позвал я ее.
Она не шевелилась. Было видно, как дрожат ее руки от напряжения.
– Ольга, все, приехали! – закричал я, стараясь перекрыть шум воды. – Погляди, словно в молоке плывем.
Не веря, что закончилось все, страшное осталось позади, она нерешительно подняла голову:
– Фу-у-у! Я думала, конца не будет этому «Гребню», – выдохнула Ольга с облегчением, – особенно, когда летели вниз, я испугалась. И когда нас окатило водой. Страшно… Решила, что все, конец. Аж, сердце затрепетало, подкатило к горлу.
С трудом, разогнув пальцы, отпустила леера. Сидит, растирая затекшие руки.
– Все позади. Теперь поплывем спокойно, – сквозь шум воды ей прокричал.
Зная, что впереди не будет препятствий, я бросил весла, и лодку понесло по течению. Сам привалился к борту. Только сейчас почувствовал, как вымотался за это время.
– Сашок, Сашок! Что у тебя с рукой?
– А-а-а! Это? Заживет, ерунда. Задел, наверное, за камень, когда лодку отталкивал от стены. Пройдет. Простые царапины.
Оглядев руку, Ольга достала аптечку. Срезала лохмотья, обработала йодом.
– Оля, не перевязывай. На солнце подсохнет быстрее. Лучше ложись на корме, отдыхай. Скоро будем на месте.
Ольга заснула на корме, изредка вздрагивая во сне. Наверное, снилось ей, как мы летели вниз, словно с горы.
Изредка брался за весла. Удерживал лодку на основной струе, которая быстро несла нас вперед. К стоянке, где заканчивался наш сплав.
Плыл, выискивая взглядом гору между холмов, под названием «Сирота». Около нее стоянка и долгожданный отдых.
И чуть было не прозевал, глядя по сторонам. Пройдя поворот, передо мной возникла одинокая гора, стоящая между лесистых холмов. У ее подножья заметил плес и прибрежную косу, да просеку, что вела куда-то в густой лес. Меня, словно кто толкнул, что нам сюда.
От скрипа галечника под днищем, проснулась Ольга.
– Все, приплыли. Конечная остановка, – выскочив на берег, я рассмеялся.
Под ногами земля, словно живая шевелилась. Сказывалось пятидневное плавание по реке. Так и хотелось идти, расставляя ноги, как ходят моряки.
– Сашок, когда приедут за нами? Вдруг, уже были? Или не дошла телеграмма? Что будем делать, тогда?
– А-а-а! В лодку сядем и поплывем до дома. Опыт есть. Еды нет? Про рыбу ты забыла? Ольга, слушай! Давай-ка, я порыбачу. Сварим уху. Глаза не глядят на эти консервы. Надоели хуже горькой редьки. Поищи в рюкзаках картошку. Кажется, что ты немного ее брала с собой. Сейчас костер разведу, а ты остальными делами займись.
Натаскал из лесу сушняка. Развел костер. Рогульки для котелка срезал. Все приготовил. Взял удочку, и руки задрожали от нетерпения. Насадки никакой нет. Отломил от буханки хлеба черствую корку и быстрее к реке. Ну, что можно поймать на хлеб? Только мелочевку. Плотвички, густерки, мелкие голавчики. Но я был рад и такой рыбе. После консервов, даже ершишка, с палец величиной, покажется деликатесом. Таскаю их. Вижу, что хватит. Но остановиться не могу. Соскучился по рыбалке. Столько дней на реке, а половить не пришлось. Хотелось наверстать сейчас. Ольга, увидев, с каким азартом я дергаю мелочевку, заставила выйти из воды. В котелке вовсю кипела вода. Ольга, быстро почистив рыбу, бросила ее в кипяток. Кинула перчика, лаврушку, немного сухого укропа, прихваченного с собой, и … И по берегу разнесся такой аромат, что я чуть не взвыл во весь голос от нетерпения, бегая кругами вокруг костра. Ольга отвлеклась на минутку от костра, я голыми руками сдернул котелок с перекладины, не обращая внимания на ожоги.
– Ты что? Рыба-то не готова!
– Ой, ай! Не выдержу. Скончаюсь на берегу, если не поем. Ну и что, если не готова? Горячо – сыро не бывает. Давай быстрее ложки. Иначе, через край выпью, остатки выгребу рукой.
Не резал – ломал кусищами, черствый хлеб. Жесткий, как сухарь. Приступили к трапезе. Нет, это нельзя назвать трапезой. Мы ели, словно дикари. Причмокивая, урча от удовольствия, чуть ли не подвывая, обмакивали сухари в юшку. Грызли их с хрустом. Ложками, стараясь зачерпнуть гущу со дна. За пять дней так соскучились по горячей пище, что с недоумением переглянулись, когда ложки заскребли по дну котелка. Невероятно. Вдвоем, за один присест, опустошили котелок, рассчитанный на пять-шесть человек. Да еще с сожалением поглядывали на дно, не осталось там хоть немного?
– Да-а-а, ребятки! Оголодали совсем, покеда добрались сюды, – раздался позади старческий голос. – Я за вами минуток с десяток наблюдал, а вы даже не заметили. Костюшка, когда доплыли, также хлебали с жадностью. Хватит, есть, ребятки. Животом будете мучиться. Потерпите трошки. До села доберемси, а там ужо я покормлю вас.
– Это вы, дед Петр? Нам, про вас, Костя говорил.
– Меня так кличут. Я здеся встречаю ребятишек, а Лексейка провожат их. Издавна заведено. Ишшо до Костюшки. Опосля он появился здеся. Его стали провожать - встречать. Ложите поклажу в телегу. Ехать пора. Доберемси покеля, ужо стемнеет.
Упаковав все снаряжение, сложили его в передке телеги. Затушили костер. Прибрали за собой стоянку. Забрались с Ольгой в телегу, полную душистого сена. Зарылись в него, вдыхая аромат чабреца, ромашки, клевера. Лошадь неторопливо тянула телегу куда-то по лесной просеке. Колыхались над нами густые кроны деревьев. Дед Петр рассказывал о чем-то тихим, спокойным голосом. Глаза слипались от усталости. Засопела Ольга, уткнувшись носом мне в плечо. Закрыв глаза, вдыхая ароматы сена, и словно покачиваясь на волнах, под тихий убаюкивающий говор деда, я начал засыпать. Услышав, напоследок:
– Умаялись ребятки, заснули? Бывает с непривычки. Ну, спите, спите. Ехать еще далече. Отдыхайте….
И я, словно провалился…. В глубокий и спокойный сон…
 
Посещение рощи
 
Я неторопливо разжег небольшой костерочек. Ухи на нем не сваришь, но кусочек хлеба можно поджарить. Плотнее запахнул куртку. Присел на толстое корневище неохватной осины, которые рощей расположились в низинке, вдоль излучины реки. Приземистые, заросшие деревьями холмы, прикрывали полянку от холодных ветров, здесь всегда было тихо и уютно. Редкие прохожие останавливались отдохнуть в тени деревьев, или укрывались от проливного дождя, а может просто так, как и я, присаживались возле воды и смотрели куда-нибудь вдаль, думая о чем-то своем заветном и близком, представляя милые сердцу образы, вспоминали годы ушедшие, сравнивая с водою речною, что стремительно мчалась в дали неведомые, про дела свои незавершенные. Да, обо всем…
Последние сумрачные дни перед ледоставом. Небо и речная вода становятся словно свинцовые, может вода отражает темно-серые нависшие облака, может наоборот. Не знаю…
Каждую осень я посещал свою рощу с вековыми неохватными деревьями. Проводил ладонью по бугристой шершавой коре, здоровался с ними, замечая, что с каждым годом стволы становятся всё темнее, а кора покрывалась глубокими старческими морщинами. Странно, молодняк здесь не приживался. Редкие чахлые кустики стыдливо прятались за необхватными деревьями. Поэтому-то моя роща всегда казалась сквозистой и широкой, даже в осеннюю непогодь. Не выделялась красой потаенная роща, но я прикипел к этому месту душой, хотя одиночество в ней не стихает, напротив обостряется. Не могу объяснить, почему влечет сюда – есть же немало мест, где уютнее и красивее, но именно в этом месте, в моей роще, наиболее остро чувствуется неумолимое течение времени, хотя это ощущение не доставляет радости человеку, забредшему сюда, а утешения – тем более. Частенько я задумываюсь, что гибнущая рощица легче переживет последние дни своего существования, ежели я буду присутствовать в ней. А возможно, моя любовь к природе добавит деревьям еще года два-три жизни. Да, наверное, так и будет...
Я собирал ветви, вдыхал терпкий запах листьев и, стараясь не шуметь, складывал хворост возле осины, что росла возле небольшого обрывчика. Изредка подкладывал сухие ветви в костерок и опять присаживался на толстое корневище. В замкнутом пространстве рощицы светлым дымком костерка неизменно тянет от реки, и я сижу на корневище, и пропитываюсь дымком и духмяным запахом поздней осени.
Я сидел и слушал беспрестанную печальную мелодию осеннего тонкого дождика, что сыпал нескончаемо из темно-серых нависших туч, укрывших весь небосвод. Ворожит, едва слышно что-то шепчет непрерывная осенняя морось, но её не нужно бояться, хоть она сеет и сипит сутками напролет. А ежели подложить в затухающий костерчик два-три толстых комля, можно сказать, никогда не намокнешь.
Посмотрел на темный бархат полотна речного. Вода тусклая, неприглядная, сразу чувствуется, что холоднющая. Нет на поверхности водорослей – поникли, прижались к речному дну, лишь стойкий тростник шуршит, взмахивает листьями под порывами осеннего ветра да изредка, словно россыпь серебряная, мелькала верховка, гоняясь за упавшим в воду листком или за соринками, ветром занесенными с небольшого обрывчика. Казалось, еще недавно, я выволакивал здесь огромных лещей, сильных и крупных голавлей да изредка попадались сомята. А теперь лишь мелочевка резвится по поверхности – сеголетки балуют. Но пролетели годы, состарилась моя неприглядная рощица, и я постарел. Уже не тянуло меня поймать побольше рыбы и покрупнее. Так… Налавливал на юшку, и вполне хватало. Лишь с возрастом начинаешь понимать, что человеку в его жизни нужно совсем немного. Как мне сейчас…
Взглянул на горы, обрамленные белоствольными березками, словно сединами старческими и задумался. Вспоминал годы ушедшие, сравнивая с водою речною, что стремительно мчалась в дали неведомые, мною нехоженые да про дела свои незавершенные.
Неподалеку от меня огромная, старая упавшая осина. Под корнями получился то ли небольшой шалашик, то ли берложка. Там еще можно заметить проплешину костровища. Прошлой осенью над костровищем торчали крепкие рогулины, но сейчас их нет. Невольно посмотрел в ту сторону. Когда-то, сюда тоже приходил старик. Также разжигал костер, рыбу не ловил, а так же, как я сейчас, привалившись к огромным корням, посматривал на осеннюю серую воду, молча поглядывал вдаль на кромку леса, что была на другой стороне реки, наблюдал за облаками, словно старался запомнить образы непритязательные, но сердцу милые. Изредка замечал в его поблекших глазах тоску, одному ему ведомую, но мне в тот момент непонятную. Что влекло старика в эти места далекие, о чем он думал, глядя на воду речную стремительную? Тогда я не знал…
В то время я не мог понять, что здесь делал старик. Кроме хвороста, он ничего не собирал, не ловил рыбешку, даже удилишки не было у него. Не отдыхать же приходил в столь далекое и неуютное местечко. Тогда я, в самом деле, не понимал… Мы с ним даже не здоровались и ни разу не поговорили. Но меня согревала мысль, что в моей рощице я привычно замечу тихого и спокойного отшельника, сидящего на своем месте возле небольшого костерка. Переглянувшись, мы кивали друг другу – вот и все наше общение.
Но теперь я понимал, для чего сюда приходил одинокий старик поздней осенью. Он приходил за тем, за чем и я сейчас...
Старик прощался с неохватными старыми деревьями, с верховкой и сеголетками, с шуршащим тростником и осенней моросью, стараясь в сердце своем сохранить память о прожитых годах да образах милых, потому что он понимал, как и я теперь, что жизнь его постепенно утекает, словно вода в нашей реке. А всё, что он видел в округе, дарили ему воспоминания, согревали душу, как и мою сейчас. Поздняя осень – лучшее время для этого. Между человеком, утомившимся и маломощным, и замерзающей природой, абсолютное взаимопонимание; скорее всего, они помогают друг другу. Как сказал классик: «и нам сочувствие дается, как нам дается благодать». Да, за благодатью приходил старый отшельник. И я за тем же…
Я медленно достал из кармана припасенную краюшку хлеба. Отломил небольшой кусочек и тихо кинул в воду, за ним наблюдая. Сразу же темный бархат осенней реки украсился убранством серебряным. Замелькали, сверкая боками верховки да мальки – сеголетки, стараясь быстрее отщипнуть крошку – другую от брошенного кусочка. Словно россыпь драгоценная мелькнула и исчезла в глубине.
Морось так и сыплет беспрестанно, скрывая в призрачной дымке горы на другом берегу, лес густой и оголенный, желто-коричневатые проплешины полян и лугов, которые размыло мелким дождем да ранним туманом. Лишь тростник местами еще зеленеет, но прихватит морозом, просвистит ветер над рекой и, хрустнув, упадут стволики, сломаются они.
Я подбросил небольшую охапку хвороста в костер. Он занялся резво и весело. И подступила вечерняя мгла. Сразу же с реки повеяло ночным сиротским холодком.
Мне казалось, что в такие дни даже время свой бег замедляло. Тягучим оно становилось, нескончаемым. Но взглянешь на воду быструю, что река несет перед глазами и осознаешь, а жизнь-то коротка. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом промелькнут, как одно лишь мгновение. Не успеешь оглянуться, не испробуешь и не почувствуешь вкуса жизни, как она уже на исходе. Ох, многое хотелось бы еще сделать, познать, повидать. И немало грусти в думах о несвершенном и несбывшемся. «Не жизнь жаль с таинственным дыханьем, что жизнь и смерть… Но жаль того огня, что просиял над целым мирозданьем, и в ночь идет, и плачет, уходя…»
Тогда-то и начинаешь перебирать в памяти все, что успел сделать, что забыл, а на что времени не хватило, которое так и не научились беречь, затрачивая большую часть ее на пустяки да мелочи, не нужные ни нам, ни людям. Да, никому…
Надеюсь, ох, как надеюсь, что вернусь, я не раз еще вернусь к затихающей роще, к небольшому плесу, и осенний костерок согреет меня теплыми воспоминаниями. А когда наступит последний исход сил, я останусь в той берлоге, в которой сидел неизвестный отшельник, а ночью кто-то медленно приблизится ко мне, тихо прикоснется и донесется чей-то очень знакомый голос: «Поднимись, старик, твое время еще не наступило…»
 
Матюханский полой
 
Светлой памяти Сергея Матюшина
 
В июне, когда отцвела рябина, после двухчасового стояния в речной воде, в надежде поймать хоть пескариков, поглядывая на белые буруны и с трудом удерживая удилища под сильными порывами ветра, пятясь, Алексей: высокий, худощавый мужчина, одетый в старенький пятнистый комбинезон, выбрался на берег, чертыхнулся и крикнул, осторожно складывая длинное удилище:
– Санёк, хватит воду бороздить, все равно ничего не поймаешь! Поехали на полой Сергей Иваныча. Что? Нет, недалеко – тридцать-сорок километров, – и присев, стал быстро укладывать рюкзак.
– Что за полой? – буркнув, сказал Александр, хмуро взглянув на брата из-под нависших бровей. – Какого Сергея Иваныча – наставника, как его называешь?
– Да, на его место поедем, – покосился Алексей. – Ух ты, у тебя взгляд, как и него был – такой же хмурной и пытливый!
– Хмурной… Где находишь такие словечки, не понимаю, – Александр, неторопливо стянул сапоги, переобулся в кроссовки и лишь после этого стал укладывать рыбацкие снасти. – Хороший был мужик. Я-то с твоих слов да по книгам знал его, а ты общался с ним.
– Он жил природой, жил в природе, – вскинув рюкзак на плечо и взяв сложенную удочку, Алексей стал карабкаться по крутому склону обрыва, – а мы… так себе… Гулёны в жизни. Эх, люди-людишки… Саня, я и природу стал понимать после того, как с Сергеем Иванычем познакомился. Много он мучился со мной, много в меня вложил, но мне никогда не достичь того, что он знал, что чувствовал. Ладно, хватит языками чесать, заводи свой агрегат, поехали…
Повернув возле МТС, они поднялись на гору и по проселочной дороге запылили вдоль долгого пруда, что растянулся километров на пять, не менее.
– Может, здесь порыбачим? – спросил Александр. – Глянь, вон мужики стоят.
– Нет, на полой поедем, – пробурчал Алексей, искоса взглянув на рыбаков. – Хочу еще раз посидеть на том месте, куда с Матюханом ездили, словно у него в гостях побываю.
Александр хмыкнул:
– Почему его так называешь?
– А-а-а, так… Иногда он подписывался под рассказами – Сергей Матюхан. Ну мы и привыкли называть его этим псевдонимом между собой – коротко и понятно. Да, еще… Никого не привози на полой. Не надо. Хочешь, приезжай и рыбачь, но не показывай никому это место, не надо, – опять повторил Алексей.
Проехав одну деревню, вторую, они свернули на едва заметную колею и медленно начали уходить в сторону гор, заросших густым лесом.
– Лёшка, ничего не напутал? – спросил Александр, осторожно объезжая ухабины да валуны, спрятанные в густой траве.
– Нет, правильно едем, – сказал Алексей, посматривая на приметы, ему одному известные. – Вон, видишь березовый колок среди мелколесья? К нему направляйся, там полой.
Кое-как проехав между деревьями, Александр остановился на краю длинного невысокого, но широкого оврага, где находился полой с узкой полосой песчаного берега, по окоему заросший кустарником да камышом. Вышел, осматриваясь, от удивления присвистнул:
– Ничего себе! – сказал он, и шумно выдохнул. – Красота-то, какая! Вода чистейшая, каждый камушек виден. А глубина… Откуда он тут взялся?
Доставая рюкзаки из багажника, Алексей махнул рукой:
– Там Белая протекает. Иваныч рассказывал, когда плотину сорвало, вода устремилась в старый лесной овраг и каждую весну, при половодье, подпитывает полой, не давая ему засохнуть, да еще грунтовые воды близко проходят. Потрогай воду. Холодная, словно родниковая. Ладно, Саш, иди под те березки на песчаную косу, лови рыбу, а я костер разведу, посижу…
– А рыбачить? – подхватив снасти, на ходу спросил Александр, направляясь к указанному месту.
– Нет, просто посижу на месте Матюхана, – и, забрав рюкзак, медленно подошел к старому кострищу, возле которого еще сохранилась куча валежника, какой они в прошлом году готовили.
Поправив камни, что окружали кострище, Алексей уложил тонкие ветки, сунул под них клочок бумаги и поджег, глядя, как огонек быстро пробежал по краю, охватывая ветви и затрещал, постреливая мелкими искорками. Алексей добавил еще хворост и кинул сверху несколько толстых поленьев, которые они заготовили, когда приезжали сюда с Сергеем Иванычем. Затем присел на мелкую поросль травы, прислонился к березке, медленно обвел взглядом окоем, где вовсю уже рыбачил Александр, посмотрел на неподвижное зеркало полоя, в котором отражалось ярко-голубое небо, да изредка пролетавшие птицы и задумался, вспоминая, как они были здесь с Матюханом в первый и последний раз.
…В последние годы Сергей Иваныч не выходил из дома – сильно болел, но разговоры и мечты о рыбалке он не оставил. В любое время мог позвонить и сказать:
– Здравствуй, Лёша! Как дела, как семья, все ли нормально? – и не дождавшись ответа, спрашивал. – Ты знаешь, что я делаю?
– Со мной разговариваете, – всегда отвечал Алексей.
– Не угадал, батенька, не угадал, – раздавался глуховатый голос. – Сосед забегал. Гостинец принес – рыбку вяленую. Ох, скусная! Сейчас бы пивка под нее, но моя последняя жена не разрешает.
– Почему – последняя? – словно впервые Алексей задавал этот постоянный вопрос.
– Потому что она первая, – доносился довольный голос и тихий короткий смешок. – А ты знаешь, что у нас на ужин? У-у-у, такую вкуснятину приготовила моя Людмила Ивановна! Мойву в духовке поджарила, картошечку отварила да лучок притомила… Ты пробовал такой лук? Нет? Ох, много потерял, много! Вилкой зацепишь несколько кружков лука, осторожненько наколешь кусочек картошечки так, чтобы лучок на нем повис, похрустишь хвостиком мойвы, обмакнешь картошку в масло, чуточку присолишь и в рот – вкуснота, аж за ушами трещит! Нет, тебе не понять – это лишь для гурманов. Да, кстати, ты настоящую ушицу пробовал?
– А как же! – сказал Алексей.
– Нет, ты хлебал рыбный суп, а не рыбацкую уху…
Такие разговоры были у них чуть ли не ежедневно – немного о делах, о проблемах, о семье, а остальное время – природа и рыбалка. Так продолжалось до лета. И каждый раз, он всё настойчивее звал съездить к воде, на загадочный полой, одному ему известный. И всякий раз приходилось отговариваться, зная, как он болеет. Но все же, в один из вечеров, раздался телефонный звонок, и Алексей услышал голос Иваныча:
– Лёша, приветствую! Как дела, как семья, все ли в порядке? В общем, завтра едем на рыбалку. И не спорь! Я уже договорился с Виктором, утречком, затемно, заберем тебя и на природу, на речку иль на озёра, лишь бы к воде да землицей подышать. Всё, жди, – и в трубке запикало.
Было темно, когда Алексей взял рюкзак и, спустившись к подъезду, присел на лавку, поеживаясь от ночной прохлады. Не успел докурить сигарету, как услышал шум подъезжающей машины и тихий оклик:
– Не проспал? Залезай, на полой поедем, – Сергей Иванович: плотный, в безрукавке, в расстегнутой клетчатой рубахе, с толстой цепочкой на шее, с небольшой взъерошенной бородкой, сидел на переднем сиденье, опершись на клюшку, и исподлобья, поверх съехавших очков, смотрел на Алексея.
– Я думал, что с собой возьмете Людмилу Ивановну, – сказал Алексей, забросив рюкзак на заднее сиденье «Жигуленка».
– Приболела, моя единственная, – нахмурившись, сказал Сергей Иванович. – Давление скачет. Пусть дома отлежится.
Алексей едва закрыл дверцу, как машина тронулась, быстро набирая скорость.
– Иваныч, указывай дорогу, – сказал Виктор, лысоватый, крепкий мужчина – сосед Матюхана и друг детства Алексея.
Сергей Иванович, опершись на клюку, медленно стал объяснять, куда нужно было ехать, изредка показывая рукой, где сворачивать. Проезжали деревушки, в старых избах, в маленьких оконцах изредка мелькали огоньки лампадок – значит, не умерла деревня, еще теплится в ней жизнь. И вдруг, Иваныч негромко сказал, когда они, осторожно проехав по старой просеке, оказались на небольшой полянке, заросшей высокой густой травой:
– Тормози, приехали… Подожди, Виктор, посидим в машине, посмотрим мой последний рассвет…
– Почему последний? – перебив, спросил Алексей.
Сергей Иванович по привычке взъерошил бородку, медленно провел ладонью по коротким волосам и хмыкнул:
– Потому что он первый в этом году.
Они молчали, вглядываясь в темные предутренние сумерки. Алексей, выбравшись из машины, прислонился к капоту и неторопливо осмотрелся. Было видно, как березовый колок взбегал на пригорок. Местами ивняк навис над чернеющей застывшей водой, да в ветвях изредка раздавался шум, хлопанье крыльев, и хрипловатые голоса птиц – начинался рассвет, а с ним наступал новый день. Всё светлее становилось, из темноты проявился зеленый окоём полоя, словно огромное зеркало лежало перед нами в обрамлении кустов и камыша. Сергей Иванович медленно обвел рукой, словно был хозяином здешних мест и тихо сказал:
– Вот сюда я всегда приезжал с супругой… Что говоришь? – он нахмурился, что его перебили. – А-а-а, случайно наткнулись, когда плыли по реке. Заметили прогал в кустах и решили проверить, что за ними находится. Километра два или три плыли, словно по зеленому коридору – так кроны сплелись над головами, а потом протащили лодку метров сто-двести по мелководью и здесь оказались. С той поры нам санатории не нужны стали. Как лето наступало, загружались, добирались до ближайшей деревни, а затем на лодке сюда уходили. Шалашик поставим и нам хватало. Вон, вон там он находился! Кострище до сих пор виднеется. Я рыбешку с утречка пораньше наловлю. Отдам единственной жене, сам достану печатную машинку и шлепаю до вечера – благодать! Раз в недельку сплаваем в деревню, отправлю рукописи, закупим продукты и обратно на полой. И так весь отпуск жили, да еще и выходные прихватывали. Раздолье! А вернемся домой: скукота, теснота, шум, гам… Нет, ребята, ничто природу не заменит. Она и лечит, и силы придает, и… Н-да… – он замолчал, о чем-то задумавшись.
Молчали и друзья, не решаясь потревожить Сергея Иваныча.
– Что сидите? – неожиданно раздался голос Сергея Иваныча. – Эх, рыбачки… Так без ухи останемся. Хватайте удочки и становитесь вон там, – он махнул рукой в дальний конец полоя, – а я костром займусь да посижу, воздухом подышу. Люблю, грешным делом, запах земли и воды… Скучал по нашему месту, ночами снилось, будто мы с единственной опять здесь лето проводим, – глухо сказал он и, выбравшись из машины, покачиваясь, опираясь на клюшку, медленно направился к старому кострищу.
Захватив топорик, Алексей быстро заготовил дрова для костра, сложил возле Сергея Иваныча, помог разжечь костер, принес два котелка воды, установил рогульки с перекладиной и, обещая скоро вернуться с рыбой, помчался к Виктору, который уже вытаскивал из воды какую-то рыбешку.
– Клюёт? – запыхавшись, спросил он.
– У-у-у, как в аквариуме, – засмеялся Виктор, насадил наживку и опять забросил в воду. – Не успеешь закинуть, тут же клюет. Вон, вон, гляди! – и, сделав подсечку, быстро вытащил красноперку с ладонь.
Алексей осмотрелся. Было видно, что сюда по весне заходит вода, и раз она пополняет полой, то с ней должна заходить рыба. В полое, словно в зеркале, отражались нависшие над водой кусты, деревья и плывущие по небу небольшие белые облака. Эту картину портил лишь ветерок. Будто расшалившийся ребенок, он быстро проносился над гладью полоя, оставляя за собой полоски мелкой ряби, которая вскоре исчезала. И полой вновь превращался в зеркало, словно покрытое серебром в ярко-зеленом летнем обрамлении.
Настроив удилище, Алексей нацепил пшеницу на крючок и забросил. Не успел присесть, как поплавок чуть притопило, а затем он исчез. Алексей торопливо подсек, чувствуя несильные рывки, и вытащил на берег голавчика:
– Ничего себе! И правда, как в аквариуме, – засмеялся он, наблюдая, как Виктор вытаскивал очередную рыбешку и, посмотрев в прозрачную воду, сказал. – Ух, ты! Глянь, сколько малька гуляет. А вон и окушок появился. Сейчас устроит разгон сеголеткам.
И правда, едва сказал, как небольшой окунек бросился в самую гущу стайки, норовя ухватить малька, а они кинулись врассыпную, выскакивая на поверхность и по глади, словно серебряные искорки разлетелись в разные стороны. Но окунь исчез в водорослях и вновь сеголетки принялись теребить лист, упавший в воду, будто и не было полосатого разбойника.
– Да уж, вижу, тут много рыбы. Если так будет клевать, через час-другой полные садки набьем, – пробормотал Виктор и, махнув удилищем, присел, наблюдая за поплавком.
Вытаскивая одну за другой пойманных рыб, Алексей посматривал в сторону костра, где сидел Сергей Иваныч, который изредка подкидывал в огонь ветви и, дождавшись, пока они разгорятся, медленно осматривал полой. Вскоре он, заметив, что за ним наблюдают, махнул рукой, показывая, что пора прекращать рыбалку.
– Слышь, Виктор, Матюхан к себе вызывает, – сказал Алексей. – Сейчас разгон устроит, что всю рыбу переловили, – и тихо засмеялся.
– Ага, переловишь, – буркнул Виктор, поправляя кепку и доставая садок. – Здесь ее немеряно, словно специально разводили. Во, глянь, чуток постояли, а сколько рыбы наловили – страсть!
– Во-во, точно получим за эту – страсть, – громко засмеялся Алексей, подхватил садок и, не дожидаясь друга, направился к костру.
– Надо мной насмехаетесь? – насупившись, взглянул поверх очков Сергей Иваныч. – Над старым рыбаком потешаетесь, да? Эх, была бы сила в руках да ногах, я бы вам показал, как нужно рыбачить, а так… токмо за вами наблюдал и непроизвольно руками дергал, когда вы рыбу подсекали. Да-а-а, были времена… Ну, хвастайтесь, что наловили?
Алексей молча протянул садок.
– Неплохой улов, неплохой, – качнул головой Сергей Иваныч. – А не кажется ли вам, что лишку поймали? На ушицу надергали и хватит. Зачем зря рыбу переводить? Ну-ка, быстро в воду, и всех сеголеток отпустите – пусть растут. Наловитесь, когда будете сюда приезжать, но всегда знайте меру. Понятно, рыбачки?
Друзья кивнули, соглашаясь.
– Так, – продолжал командовать Матюхан. – Виктор, почисть рыбу, Лёша, ты займись картошкой и морковкой, а я послежу за котелками. Да… Мусор в воду не бросать! Все отходы в костер или закопайте, чтобы берег всегда был чистым, как мы его содержали с единственной. Вон видите сирень, где шалашик стоял? Ух, разрослася! Это супруга посадила. Ну, а теперь… Я оставляю полой вам. Приезжайте, отдыхайте и меня не забывайте…
– Хе-х, – усмехнувшись, перебил Виктор, – а сам-то куда собрался?
– Куда… Время покажет, – неопределенно сказал Сергей Иваныч и поторопил. – Делом займитесь, делом…
Приготовив картошку, морковку и нарезав кубиками, а лук – кольцами, как посоветовал Сергей Иванович, Алексей отнес всё к костру. Опираясь на клюшку, Матюхан осторожно переложил в котелок, в котором уже бурлила вода, присолил, бросил щепотку каких-то корешков, дождался, пока сварится картошка, запустил туда рыбу, присыпал перчиком, обжигаясь, подхватил маленький уголок из костра, кинул в котелок и, оглянувшись, сказал:
– Ты прихватил водку? – он взглянул на Виктора. – Ну-ка, стопочку влей в котелок, – и, принюхавшись, закрыл крышкой, чуток подождал, кивком показал, чтобы сняли с огня, и протянул стопку, – налей…
Друзья переглянулись, и Виктор достал фляжку.
– Пора угостить Деда полойского, – сказал Сергей Иванович и выплеснул водку в костер, затем зачерпнул ухи из котелка и опять вылил в огонь, – чтобы рыба не переводилась, да костер не затухал. И вы, приезжая, никогда не забывайте угощать Деда. Он кормит вас, поит, и разрешает рыбку половить, ну, а ежели не угодите, тогда ни одной рыбешки не увидите. Ну, друзья, приступим к трапезе.
– Ух, а я думал, сам выпьешь, – сказал Виктор, убирая фляжку, и потянулся к котелку.
– Моя норма здесь, – хмыкнул Сергей Иванович, достал пузырек с таблетками, вытряхнул одну на ладонь, положил в рот, поморщившись, разжевал, зачерпнул ухи и шумно втянул. – Ух, хороша, ушица! В самый раз, в самый раз… Так… Если будете рыбу ловить, не увлекайтесь. Надергали на жарёху и хватит. Не берите больше того, что не съедите. Не приучайтесь к лишнему, не надо… Взять у природы легко, отдавать трудно, – и, опираясь на клюшку, стал неторопливо хлебать уху.
…Уже вечером, собравшись домой, Алексей подошел к Матюхану и остановился. Сергей Иваныч сидел, глядел куда-то вдаль, изредка теребил бородку, медленно осматривал полой, и взгляд его скользил, не замечая Лёшу, и снова на чем-то останавливался, будто хотел запомнить и унести с собой, да заметил в его глазах тоску, одному ему ведомую, но в тот момент другим непонятную, а потом провел рукой по лицу и сказал:
– Всё, друзья, поехали домой. Последняя жена заждалась…
Прошло несколько месяцев, а в начале ноября, утром позвонили и сообщили, что ночью Сергей Иванович умер…
Алексей медленно положил трубку и застыл, не веря, душой не воспринимая, что произошло. Казалось, сейчас, как обычно бывало, раздастся звонок, и он услышит чуть глуховатый голос Матюхана:
– Лёша, приветствую! А ты знаешь, что...
И опять начнется привычно долгий разговор о литературе, о рыбалке и природе… Да обо всем…
Copyright: Смирнов Михаил, 2014
Свидетельство о публикации №324116
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 09.03.2014 10:56

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Буфет.
Истории за нашим столом
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2019 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2019 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Энциклопедия "Писатели нового века"
Готовится к печати
Положение о проекте
Избранные
произведения
Книги в серии
"Писатели нового века"
Справочник писателей Зарубежья
Наши писатели:
информация к размышлению
Наталья Деронн
Татьяна Ярцева
Удостоверения авторов
Энциклопедии
В формате бейджа
В формате визитной карточки
Для размещения на авторских страницах
Для вывода на цветную печать
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов