Дмитрий Шашкин и проект "Мнение. Критические суждения об одном произведении" приглашают авторов принять участие в обсуждении произведения Дмитрия Шашкина "В России рая нет без ада". Читайте на Круглом столе портале и заходите на форум проекта!
Кабачок "12 стульев" и журнал с одноименным названием приглашают










Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Проекты Литературной
сети
Регистрация автора
Регистрация проекта
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Калининградская область
Республика Карелия
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Казахстана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Книга предложений
Фонд содействия
новым авторам
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Литературная мастерская
Ваш вопрос - наш ответ
Рекомендуем новых авторов
Зелёная лампа
Сундучок сказок
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Приемная модераторов
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Карта портала
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Алексей Тверской
Объем: 28891 [ символов ]
Жизнь в еврейском квартале
Я был молодой разведенный начальник крупного участка завода. Шла вторая половина семидесятых годов прошлого века. Развитый социализм требовал от меня моральной устойчивости и патриотизма. Патриотом я был, а что касается моральной устойчивости, то это, как посмотреть...
За плечами уже был неудавшийся брак, в который я легко влетел двадцатилетним юнцом, но через пару лет бескровно из него вылетел повзрослевшим мужчиной без алиментов и сожаления. Этот небольшой опыт подсказывал мне, не спешить создавать семью, и я успешно отбивал многочисленные атаки, направленные против моего холостяцкого положения, не забывая при этом, не пропускать мимо хорошеньких девушек.
Когда было разбито немало девичьих сердец и потеряна бдительность, одним знакомым удалось заманить меня на день рождения и «невзначай» познакомить с молодой выпускницей медицинского института Ларисой. Под парами добротных советских напитков я затащил шикарную девушку в ее же постель в одной из комнат коммунальной квартиры в еврейском квартале большого города.
Я понял это на следующий солнечный день, лежа в чистой постели в углу просторной с высокими лепными потолками комнаты. Через два огромных окна, выходящих в колодец старинных зданий, сквозь ажурные занавески, ослепительной белизны, прокрался утренний свет и упал продолговатыми прямоугольниками на дубовый светлый паркет.
Хозяйка отсутствовала в комнате, где-то бегала по лабиринтам огромной квартиры, служившей до революции тысяча девятьсот семнадцатого года жилищем и кабинетом врачу-гинекологу.
Голова у меня не болела и была абсолютно чиста, не тошнило, и было то приятное игривое настроение, наступающее после хорошей расслабухи, когда с неудержимой силой хотелось ласки.
Я терпеливо ожидал Ларису, стараясь вспомнить: воевал вчера или нет? Хотя было абсолютно не ясно, но решил, что нет, иначе, откуда такое неукротимое желание.
В комнату неслышно вошла хозяйка, оказавшаяся еще красивее, чем та, что зафиксировалась в моей нетрезвой памяти. Высокая ростом и стройная женщина имела развитый бюст и узкие бедра, которые выглядели, как теперь говорят, секси. Пышные рыжеватые и вьющиеся волосы, водопадом падающие на узкие плечи, обрамляли милое личико с аккуратным носом.
Полы легкого халатика, открывающие при ходьбе стройные ножки до точки, когда начинает захватывать дыхание, вовремя захлопывались, заставляя дорисовывать самому заманчивую картинку.
- Проснулся уже, Алеша? - певуче спросила она меня, подходя к круглому зеркалу, чтобы поправить прическу.
По ее ласковому голосу я понял, что вчера все было, но, как говорится, когда орудие заряжено, то желательно выстрелить в цель, поэтому, маскируя боевую позицию одеялом, тихо позвал Ларису.
Она, конечно, догадалась о враждебных планах, но осторожно присела на краешек постели.
Я бросился в бой, который затем перешел в затяжные военные действия.
Моя разведка в ходе боев попутно выяснила, что молодой врач поликлиники, находившейся при военной академии, имела военного жениха в звание майора, командированного на три года в далекий Йемен.
Значит, она тактически хорошо подготовлена, поэтому вычислила верно, увидев во мне лишь любовника, а не жениха, и наше расставание через какое-то время будет бескровным.
Я решил у нее задержаться и регулярно проводить совместные боевые учения, чтобы оружие не ржавело и не теряло нужных качеств. Ее это тоже устраивало, так как до прихода основных сил ждать целых три года, а так всегда под рукой, хотя и временный, но подходящий артиллерист с обычной пушкой сорок пятого калибра.
– Сходи, ополоснись, – сказала Лариса и подала мне махровое полотенце, объяснив, как найти ванную комнату.
Я отправился на поиски нужного помещения. Коридор был узкий и длинный и от комнаты, где жила Лариса, уходил, как налево, так и направо. Поэтому решил сначала свернуть направо и попал на большую кухню, потолок которой в двух местах подпирали деревянные бревна, грубо ошкуренные топором. Они предохраняли грязный потолок от обрушения большого пласта штукатурки. Вдоль стен стояли многочисленные тумбочки, столики, две газовые плиты; висели шкафчики и сушилки для посуды, пересекали вдоль на высоте вытянутой руки веревки для белья.
Стены до половины были выкрашены в ужасный синий цвет, а выше побелены известкой, которая вспучилась от частых протечек сверху и сыпалась на неровный пол, покрытый старым линолеумом, местами драным и прибитым гвоздями.
На кухне установлены две раковины с постоянно капающими кранами и двойные двери, ведущая на черную лестницу к запасному выходу на улицу.
Обследовав кухню, я направился по коридору по паркетному и замызганному полу в поисках ванной комнаты. Паркет предательски скрипел под ногами и местами отсутствовал, образовав выбоины, где скапливался мусор.
Я дошел до телефонной тумбочки, где стоял довоенный телефон, а коридор поворачивал налево, и здесь увидел дверь в ванную комнату.
Она беззвучно подалась от моего прикосновения, гостеприимно пропустило внутрь.
Я противоположной стены стояла огромная чугунная ванна, в которой, низко нагнувшись, стирала белье миниатюрная женщина. Шумела вода, и она не замечала мое появление. На незнакомке был надет короткий шелковый халатик, подпоясанный узким поясом. Я остолбенел от эротической картины. Из-под халата были видны стройные, голые и гладенькие ножки, четвертинки обеих полушарий и кусочек трусиков, которые притягивали, как магнитом, нескромный взгляд вошедшего мужлана.
Я растерялся и не знал, что должен делать в такой ситуации, а на лбу выступила легкая испарина. В отличие от командира, его боевой артиллерийский расчет знал, что предпринять и, согласно уставу службы холостяка, стал наводиться на цель. Как грамотный и опытный командующий подразделением, оценив обстановку, я с сожалением прошептал:
– Отставить!
Тихонько вышел из ванной комнаты и осторожно прикрыл дверь. Отдышался на нейтральной полосе и дал возможность артиллерийскому расчету зачехлить орудие и, громко постучав в дверь, вошел снова.
Женщина на стук успела разогнуться и повернуться ко мне стройным телом и приятным лицом. Она слегка растерялась перед неожиданным визитером и поспешно запахнула красивой рукой халатик на груди, прикрыв, как я успел рассмотреть, умопомрачительные белые грушки.
– Здравствуйте. Я гость Ларисы и хотел бы помыться. Вы надолго?
Девушка оказалась совсем юной и такой миниатюрной, что ее можно принять за крупную куклу. Красивое лицо с зелеными глазами, светлые короткие волосы украшали голову, а губы тоненькой полоской прикрывали, казалось игрушечные белые зубы. Такую куколку хотелось легонько потрогать руками, нежно поносить на руках и осторожно поцеловать.
Я возвышался перед ней мощной и грубой глыбой, и она вынуждена была смотреть на меня, запрокидывая голову.
– Можете обождать в коридоре пять минут? Я почти готова со стиркой, – мило прощебетала девушка.
Уже под душем мне пришло в голову, что такую прелесть я не пропустил бы мимо ни за что, если встретил бы ее раньше, чем Ларису.
Так началась моя жизнь в большой коммунальной квартире.
Я не имел опыта совместного проживания нескольких семей в под одной крышей, поэтому постепенно стал знакомиться с ее бытом.
Как мужчина, у которого руки росли из нужного места, я исправил Ларисе звонок на входной двери и сразу об этом горько пожалел. Кнопок, чтобы звонить жильцам квартиры, было шесть, и у всех выдраны кем-то провода. Теперь из всех неисправных звонков один работал и, не смотря на то, что под ним была крупно накарябана фамилия моей девушки, на него давили пальцем все посетители квартиры. И мне приходилось бежать, открывать им дверь.
Визитеры, не извинившись за беспокойство, проходили мимо и шли к своим знакомым, а я шлепал добрых тридцать метров к себе. Никакого покоя, особенно в выходные дни и по вечерам.
Только присядешь ужинать в романтической обстановке при цветах и горящих свечах; разопьешь бутылочку легкого винца и приступишь к самому интересному логическому завершению вечера, раздается грубый звонок.
Нужно отправляться к входной двери и впускать очередных посетителей, часто, подозрительных личностей – друзей соседа Михалыча.
На мои советы восстановить собственный звонок, Михалыч не реагировал. Кто выдержит, носиться к входной двери и назад ради алкашей? И я без сожаления порвал провода своего звонка, чтобы больше не отрываться и заниматься делом, а не бегать короткие дистанции.
Проблемным оказался и сам Михалыч – коротышка с одним нахальным глазом, потому что второй его глаз был напрочь закрыт бельмом. Когда этот тип на меня смотрел, то казалось, что он целился, выпучив здоровый маленький глаз и характерно развернув голову с немытыми и нестрижеными космами. В такой момент его грязные руки с татуированными пальцами нервно бегали по впалой груди, будто танцевали канкан.
Комната Михалыча находилась рядом с помещением Ларисы.
Совсем недавно, перед моим появлением здесь, он привел к себе в комнату очередную сожительницу, пятидесятилетнюю невзрачную женщину.
Каждый вечер они также проводили романтические ужины, правда, без свеч, но с большим количеством дешевого вина. После принятия хорошей дозы бормотухи, зрелые любовники начинали громко разговаривать, ругаться и даже драться.
Я уже жил в коммуналке больше недели и хотел навести здесь порядок, чтобы по вечерам было тихо, и не болтались по квартире темные личности.
Михалыч сегодня после ужина не дрался и не выгонял свою партнершу, а витиевато ее ругал и обзывал самими последними и грязными словами. Я забыл сказать, что стена между его и Ларисиной комнатами была поставлена после революции при заселении сюда рабочих и крестьян. Очевидно власти спешили переселить народ из подвальных помещений в благоустроенные квартиры, поэтому поставили на скорую руку, как водится, тонкую деревянную и временную перегородку, и получилась поразительная слышимость – будто находишься рядом.
Можно представить, как чувствуешь себя с прекрасной женщиной в потоках витиеватого мата за стеной. Сегодня он упражнялся, как никогда, и я уже два раза стучался к ним.
Там примолкали на минуту и затем продолжали ругань с новой силой и изощренностью. Доведенный до крайности, я саданул кулаком в проблемную дверь и в ответ услышал, что меня видели на чем-то и где-то, а так же и мою подругу не раз...
Я двинул слегка по двери плечом, и она, к моему удивлению, широко распахнулась.
Пьяный Михалыч сидел за грязным заставленным пустыми бутылками столом и смотрел прицельным взглядом на кровать, где лежала его женщина. В комнате было душно, несло каким-то смрадом, перегоревшим алкоголем и стоял туман от дыма гадких сигарет. Любовница лежала абсолютно нагая и пьяная. Почти до крупного пупа свисали ее груди, как два пустых чулка с большими коричневыми кружками. Тонкие ноги с отросшими темными ногтями на пальцах густо заросли волосами.
Оказывается у них шли эротические игры. Женщина смотрела на любовника и делала ножницы. Она широко раздвигала ноги и быстро их сжимала. Единственный глаз Михалыча багровел от увиденной картинки, и он от восторга закатывался в монологе о том, что это, что он углядел, кто только не рвал, включая коня с его причиндалами.
Он, увидев меня, бросился защищать свою самку и, подскочив ко мне, хотел ударить. Я увернулся и съездил ответно кулаком по мерзкому лицу. Действие было ошеломляющее. Михалыч словно очнулся из комы, поморгал глазами и приказал сожительнице прикрыться, а мне показал, чтобы я покинул апартаменты.
Я конечно вышел, и Михалыч сегодня больше не шумел, но мы потеряли в этот вечер желание даже целоваться.
Как-то вечером, когда комментарии на стриптиз партнерши в комнате Михалыча насытили, и я вышел в коридор, чтобы прервать их. Вдруг услышал шум и истошный крик:
– Помогите! Убивает!
Из поворота коридора появилась молодая высокая и упитанная женщина с длинными каштановыми волосами. Она была одета «в чем мама родила» и неслась прямо на меня, выпучив от страха карие глаза. Ее большие груди мотались в такт бега по сторонам, широкие бедра и пышные ляжки ходили ходуном, а свисающий живот судорожно дергался.
За обезумевшей женщиной бежал высокий и худощавый мужчина с ножницами в руке. Глаза его были красны и яростны, а мускулистый торс обнажен до пояса.
Я пропустил мимо себя женщину и загородил проход преследователю. Женщина спряталась за мной и прижалась своими горячими дынями к моей чувствительной спине, а мужчина, как вкопанный, остановился передо мною, тяжело дыша от возбуждения.
Женщина, которую звали Женей, была прописана в комнате, что находилась за ванной комнатой.
Она жила раньше в Украине в крестьянской семье, была громка в разговоре, как радио, и проста, как половник, в жизни. Молодая женщина притягивала к себе мужчин смазливым лицом и пышным телом. Еще на родине Женю обманул какой-то негодяй, вроде меня, и оставил одну с животом. Родилась девочка и, когда ей исполнилось пять лет, молодая мама приехала с ней в этот город, подальше от позора и поближе к новому возможному счастью.
Женя жила сначала у родственников, окончила школу водителей трамваев и стала работать вагоновожатой в троллейбусном трамвайном парке. Предприятие предоставило ей эту служебную комнату в коммунальной квартире, где мы и пересеклись с ней.
Она, по случаю каникул в школе, девочку отправила к бабушке в Украину и наслаждалась одиночеством в комнате.
Как-то раз в ее трамвай заполз пьяный мужчина, стоявший сейчас передо мной с ножницами в руке. Он сначала проспался там, сидя на заднем сиденье, а затем, будучи не совсем трезвым, заметил Женю, которая ему приглянулась, и он проездил с ней до конца смены. Мужчина тоже был прост, как карбюратор Вебера: встречался с ней неделю на улице, ходил в кино, целовал, где только было можно, и завлек в постель.
Потом наступила у пары настоящая любовь до гроба, шикарные цветы, изысканные ужины и регулярный секс. Пришло время Жене сообщить о своем подрастающем придатке, и, обильно угощая милого мужчину водочкой, которую тот обожал, все поведала ему.
Тому вдруг все стало ясно, и понеслась брань:
– Где только мои глаза были! Да тебя поимели столько хахалей, сколько в твоем долбанном трамвае не поместится!
Лариса вынесла простынь и прикрыла Женю, которая сразу мягко опустилась на корточки и горько завыла надрывным голосом, и столько тоски и отчаяния было в этом голосе, что у меня перехватило дыхание. Это подействовало и на любовника: он кинулся на колени рядом и, откинув ножницы в сторону, обхватил руками Женю, прижался лбом к ее голове и зашептал:
– Прости, прости! Скотина я! Извини! Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Она выла и выла дурным голосом, но не убирала от него свою голову, а когда выплеснула из души всю горечь, то поднялась на ноги и отправилась к своей комнате, покрытая простыней, как саваном. Рядом, заглядывая ей в заплаканные и опухшие глаза, семенил виновник слез. Затишье. Надолго ли?
Если пройти по коридору мимо комнаты Жени, где сейчас наступил покой и вторая волна бурной любви, то выйдешь в просторный холл, где находились еще три комнаты и входная дверь в квартиру.
Одна дверь вела в служебную комнату Вики, которая работала бухгалтером в том же ЖЭКе, что и Михалыч, и с ней я уже познакомился в ванной комнате. Теперь мне всегда хотелось, когда встречал случайно ее в коридоре, поговорить с ней. Она же лишь испуганно смотрела на меня и спешила исчезнуть с глаз.
Вторая дверь была в комнату Людмилы, доставшейся ей от матери, умершей, когда ей было двадцать лет. Но о ней потом.
Ну, а третья дверь вела в жилище Юрия Робертовича, врача-гинеколога, который не имел никакого отношения к дореволюционному врачу, раньше обитавшему здесь.
Комната, которая была самой большой в квартире, разделена на две половины и имела шикарный паркет вишневого цвета. Юрий Робертович жил здесь сначала с матерью, еврейкой по национальности, которая работала детским врачом в поликлинике. Мать его дружила с бабушкой Ларисы, которая была отличным музыкантом и преподавала сольфеджио в детской музыкальной школе. Обеих ценили на работе, обе пережили блокаду и всю жизнь прожили в коммуналке.
Когда пришло время, и обе женщины умерли по старости, то жилье перешло по прописке Ларисе и Юрию.
К этому времени Юрий Робертович был уже известным специалистом по женским болезням и работал в какой-то престижной женской консультации. Затем стал потихоньку спиваться, руки стали трястись и он потерял место работы – женщины не желали ходить на прием к алкоголику.
Я отношусь к евреям хорошо и за свою жизнь был знаком со многими людьми этой нации. Все они, как правило, стремились к образованию и занимали места на высоких социальных ступеньках жизни, но двое из них, повстречавшихся мне на жизненном пути, не соответствовали этике этой способной нации. Одного я видел рядовым рабочим с лопатой на литейном заводе, а другой был Юрием Робертовичем.
Когда гинеколог стал безработным, то ему исполнилось сорок пять лет, и он окончательно «съехал» с катушек: пил, голодал и воровал съестное на кухне.
Еще в сорокалетнем возрасте Юрий Робертович познакомился с двадцатипятилетней женщиной, которую звали Настей. Была она не красавица, но не уродливая, обыкновенная женщина, только несколько глуповата, поэтому и родила от сильно пьющего мужчины ребенка.
Когда муж не пил – бывали моменты прозрения, то вместе жили в его комнате. Счастливая женщина стирала белье, кормила мужчину и спала с ним. Юрий всегда хорошо выглядел: высокий ростом, спортивного сложения, вьющиеся волосы, зачесанные назад. Породистый и красивый еврей играл с сынишкой в футбол и гулял во дворе. Он находил работу по профессии и работал месяц, два, три.
Затем срывался в запой. Или работа у него была вредная, или еще что-то не так, а только запивал он каждый раз страшнее, чем предыдущий. Первым делом выгонял из дома заботливую жену, которая уходила в свою служебную комнату вместе с сыном, но ревниво контролировала мужа каждый день, заходя в квартиру.
Я был не совсем еще в курсе их жизни, когда Настя пришла к нам с Ларисой и попросила меня присутствовать при посещении комнаты своего мужа, так как ей нужно было забрать детские вещи, оставленные при поспешном уходе от горького пьяницы.
Я уже пользовался репутацией бесстрашного миротворца и отказать женщине не смог.
Еда мы переступили порог комнаты Юрия Робертовича, как сразу наткнулись на широкий тюфяк, расстеленный по полу. Постель честь-честью была покрыта белоснежной простыней, стираной Настей, а под таким же белым пододеяльником лежал хозяин вместе с какой-то ярко-рыжей женщиной, похожей больше на шалаву из грязной пивной забегаловки. К чести врача, должен заметить, что он не потащил ее на общую с Настей кровать, а расположился с любовницей на полу. Порода, она и в пьяном виде – порода.
Я не успел и шага сделать, как ревнивая Настя подскочила к половому ложу изменщика и с остервенением вытащила соперницу, ухватившись за ее яркие волосы. Та бросилась в угол и, сидя на коленках, испуганно завыла. Проснувшийся мужчина забормотал заплетающимся языком:
– Я теперь с ней буду жить.
– С ней? – удивилась Настя, нагибаясь к напуганной гостье, и провела два раза по ее лицу длинными ногтями. Любовница Юрия закричала, хватаясь за обезображенное лицо.
Пришлось мне вступиться и силой оттащить жену гинеколога от жертвы пьяного блуда, которая спала, к счастью, в платье, поэтому ей не потребовалось время на сборы, и несостоявшаяся любовь врача исчезла навсегда из комнаты.
Собрав вещи, ушла и Настя, пообещав придти завтра, чтобы поговорить со старым кобелем и оторвать то, что законная супруга уже давно в руках не держала.
Как было выше сказано, одна из комнат в холле принадлежала Людмиле. Двадцатиметровая комната была обставлена стандартной мебелью тех времен и претендовала в руках молодой хозяйки на уют.
Людмила – долговязая девица тридцати лет, имела короткие русые волосы, не выдающееся лицо и стройную фигуру с плоской грудью. Но ноги у женщины начинались от ушей, чем она успешно привлекала мужчин, оголодавших в командировках без женской ласки.
Она работала для отвода глаз где-то неполный день, а в свободное время выходила вечером на промысел. Люда надевала темные колготки в крупную сеточку, короткую юбку, ярко красила губы и фланировала возле дома офицеров, что находился на Литейном проспекте вблизи ее дома.
Подвыпившие бравые офицеры клевали в заглот на девицу и быстро находили с ней общий язык. Людмила обслуживала воинов на выезде и дома, любила групповой секс, за который брала повышенную плату.
Женщина, принимая гостей дома, выставляла за дверь свою десятилетнюю дочь, которая сидела покорно и тихо на кухне весь вечер и иногда ночь, засыпая на широком подоконнике. Нужно добавить для описания колорита коммунальной жизни, что Михалыч в квартире приторговывал спиртными напитками, которые вечером в городе не сыщешь с огнем, поэтому почти каждый вечер за окном раздавались громкие крики:
– Михалыч! У тебя есть?
Если у него было, что продать, и его смогли добудиться дикими воплями со двора, то он запускал местную гопоту через черный вход квартиры и обслуживал клиентов на кухне. Длилась процедура распития долго и шумно.
Тогда худенькой высокой девочке не было места и там, она уходила к телефону и сидела на табуретке, поставленной кем-то возле тумбочки.
Сидела она тихо и мечтала о чем-то своем и светлом, беспокойно прислушиваясь к громким разговорам, доносившимися из комнаты матери и пьяных мужчин на кухне. Иногда на кухню приходил нетрезвый Юрий Робертович, где затевал ссору с «подлым» народом. По квартире неслась громкая и отборная брань.
Я не представлял, как можно жить в таких условиях девушкам и детям. Квартира вечерами заполнялась непредсказуемыми пьяными мужчинами и по квартире неслась матерщина, выбегала с визгом из своей комнаты полуголая Людмила, когда ее партнеры позволяли слишком много себе. Садом и Гоммора!
Сегодня был такой же вечер, когда я вышел из комнаты и увидел ребенка, сидящего у телефона. Я подошел к ней и предложил:
– Пойдешь к нам? Чаю попьешь с тетей Ларисой и посидишь у нас.
Та согласилась, я привел девочку в нашу комнату, и моя подруга стала готовить чай, не выходя на кухню к газовой плите.
– Всегда готова к осаде, – пошутила она, доставая электрический чайник и кружки.
Я прошел на кухню и попросил мужчин, находившихся там, вести себя потише, а лучше – покинуть квартиру. Трое посторонних мужчин и Михалыч сидели у небольшого столика и так нещадно курили, что лампочка, свисающая с потолка, казалось, плавала в тумане. От компании несло алкоголем и немытыми телами. Юрий Робертович стоял один у окна и курил папиросу, потому что к столу его не допускали, чтобы не распускал «поганый» язык.
Алкаши встали из-за стола и стали меня поносить почем зря матом. К моему удивлению, к ним присоединился и бывший врач. Говорят, что «количество ломает силу». Все, может быть, но только не сегодня, и в итоге я их разогнал. Трое ушли через дверь, через которую пришли, потеряв при столкновении со мной: один – воротник от грязной рубашки, другой – способность видеть правым глазом, третий – на время слышать. Сам Михалыч, невредимый и слегка напуганный, успел ускользнуть в свое «логово» и не решался оттуда вякать. Представительный Юрий Робертович, побитый слегка мною, ушел из дома и не появлялся месяц. Потом он вернулся трезвым со своей Настей и сыном. Они стали жить в его комнате, а мне он по секрету сообщил, что я сломал ему тогда ребро, но он не в претензии на меня, как говорится:
– Чего не бывает между настоящими мужчинами.
Тогда же, разогнав мужиков на этой стороне коммуналки, я пошел на другую и постучал в Людмилин притон. Шум притих и дверь открылась. В комнате на диване сидела Людмила и с обеих сторон от нее два молодых мужчины, а третий расположился за столом и потягивал пиво. Не вооруженным глазом было видно, что молодая женщина довольна жизнью и не переживала о дочери, брошенной на произвол судьбы и случая.
Ее мужчины оказались людьми с понятием и шума не желали. Двое парней сказали, что они получили уже сполна и уходят, а третий – останется воевать дальше, но без скандала.
Когда второй очаг шума был подавлен, я вернулся в свою комнату, где девочка уснула на диване. Легли отдыхать и мы, вечер прошел в ненужных заботах и волнениях.
Рассказывая о жизни в коммуналке, нельзя умалчивать о спутниках общих квартир: о тараканах. Это самостоятельное население, поселившееся на кухне и черной лестнице. Днем их было почти не видно, но едва становилось темно, как из всех щелей выползали полчища насекомых.
Старые, молодые, мужские, женские особи и их многочисленные детки выходили на охоту, искали пропитание и воду. Тараканы заползали на столы, посуду, стены и раковину. Они срывались и гибли в огне горелок, утопали в воде, оставленной в стаканах, и десятками уносились в канализацию потоками воды в мойке. Их травили химикатами, обливали скопления насекомых горячей водой и просто топтали, все нипочем, казалось, их становилось год от года только больше.
Когда я первый раз увидел тараканьи полки, то брезгливо передернулся и подумал:
– Как здесь можно жить.
Оказалось, что привыкаешь ко всему. Присмотревшись к насекомым, я сравнивал их с людьми: также живут коммуной, ссорятся и даже дерутся. Все стремятся захватить лучшие щелки за батареей, где тепло или под тумбочкой, где ближе к падающим хлебным крошкам. Тараканы-мужчины «кадрят» таракашек-женщин, у которых лапки от спины или родители побогаче, или обитают под тумбочками и у отопительных батарей.
К чему я все это рассказывал? А к тому, что через двадцать лет, после моего там проживания, ничего не изменилось. Квартира так и осталась общей. Только в духе времени в комнате, где жил Михалыч, который умер, живет Вагиф, и вокруг него крутится десяток сородичей.
В комнате Ларисы проживает Эльдар и там обитает еще десяток соотечественников.
Как после революции заселили квартиру, сделав ее на время коммунальной, так и забыли про нее. Там жил хороший женский специалист и успешно лечил женщин, пока на заседание парткома района города товарищ Такой-то не предложил:
– Не уплотнить ли нам гражданина Жида? Он занимает триста квадратных метров и заглядывает за деньги дворянским барышням туда, куда стыдно сказать, а наш пролетарский народ ютится в подвалах.
– Что ты говоришь! Туда заглядывает? Интересно, как оно устроено у них? – уходил от сути вопроса заслуженный член партийного комитета тов. Другой.
– Сейчас не об этом. Придет время, сделаем буржуек общими, тогда и увидишь, как у них, прямо или наискосок! Голосуем. Кто за уплотнение?
– Единогласно!
Так и уплотнили гражданина Жида, поселив в комнатах пролетариев, нуждающихся в жилье, а сам врач то ли за кордон подался, то ли был расстрелян НКВД – не известно.
Тогда и началось существование людей в коммунальных квартирах. Прошел один век и начался другой, как не было властям дела до жильцов той квартиры прежде, так и нет дела до их потомков теперь. Как раньше, так и нынче слышится в ответ:
– Крыша есть? Что еще нужно!
Что стало с тогдашними обитателями коммунальной квартиры? Лариса дождалась своего офицера, они поженились и пропали из вида в переездах по гарнизонам нашей славной армии.
Женя так и живет в своей комнате. Только дочь ее вышла замуж и привела туда мужа. Родился мальчик. Теперь у них коммуналка в коммуналке. Современный макет жизни при нынешнем не социализме, начатом мудрецами от власти при социализме.
Настя успела между запоями Юрия Робертовича прописать сына в его комнате. Теперь их общий сын там живет с семьей. Сам врач умер от рака желудка, а Настя занимает комнату в соседнем доме, которая была служебной, а теперь ее собственное жилье. Замуж не вышла и не стремится выйти, потому что сыта им до конца своей жизни.
Дальше – комната, где жила Людмила. Она живет там же, но, состарившись, не представляет больше интереса для мужчин, правда, иногда ей удается затащить к себе какого-нибудь подвыпившего мужичка в возрасте. Тогда, ой!
Ее иногда посещает дочь, которую еще в семилетнем возрасте как-то на улице приметил тренер по художественной гимнастике и пригласил к себе тренироваться. Из девочки получилась прекрасная и успешная гимнастка, побеждавшая неоднократно на международных соревнованиях. Она приобрела себе квартиру и живет в ней, вышла замуж за хорошего человека.
Все? Нет, еще жила миниатюрная Вика. О ней я почти ничего не говорил из собственных интересов. Теперь спешу вам сообщить, что я ношу ее на руках уже двадцать лет и не могу налюбоваться. Живем в отдельной квартире, и с нами два сыночка – великана и маленькая дочка – крошечка, но об этом расскажу потом.
Copyright: Алексей Тверской, 2014
Свидетельство о публикации №318896
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 09.01.2014 16:44

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Буфет.
Истории за нашим столом
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2019 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2019 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Энциклопедия "Писатели нового века"
Готовится к печати
Положение о проекте
Избранные
произведения
Книги в серии
"Писатели нового века"
Справочник писателей Зарубежья
Наши писатели:
информация к размышлению
Наталья Деронн
Татьяна Ярцева
Удостоверения авторов
Энциклопедии
В формате бейджа
В формате визитной карточки
Для размещения на авторских страницах
Для вывода на цветную печать
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов