Вниманию членов МСП и авторов, желающих вступить в наш Союз писателей. Началось размещение произведений во второй этап Литературного конкурса на премию МСП «Новый Современник» «Чаша Таланта - 2017». Читайте Положение о проекте в разделе конкурса в центре портала.
САМЫЙ ЯРКИЙ ПРАЗДНИК ГОДА - 2018
Новогодний конкурс
Положение
Иноформация и новости
Номинации конкурса


Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Бенефис
Раисы Лобацкой
Моя жизнь в
очертаниях 500 слов
Об истоках творчества
Великолепная Эльвира!
4-я страница обложки
журнала "Великолепная десятка-2"
Как разместить материалы о себе на обложках наших изданий


Что хочет автор
Электронная газета
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Рекомендуем новых авторов
Альманах "Автограф"
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Олег Бунтарев
Объем: 22723 [ символов ]
Прапорщик Цыбуля
Мне повезло, что от военкомата меня отправили учиться в автошколу. Я стану водите-лем-профессионалом. Но чтобы получить категорию Б, пришлось заплатить. Четыре ме-сяца до призыва в армию я работал в автоколонне. Два из них на ТО-2, а потом водителем на подмену. Пока я работал на станции техобслуживания, я получил ещё больше знаний, чем те, которые я приобрёл в автошколе. Много нового я узнал. То, что преподавали в ав-тошколе, - это была мелочь по сравнению с теми практическими знаниями, которые я по-лучил, работая на станции техобслуживания в автоколонне. На станции я работал до сво-его совершеннолетия, а после этого в соответствии с договором с автоколонной меня пе-ревели водителем.
Мой первый выезд. Еду по улице, выезжаю на кольцо «Берёзовая роща». Меня оста-навливает молодой милиционер-гаишник и требует мои документы. Я предъявляю ему водительские права и путевой лист.
–Я что-то нарушил? – спрашиваю я.
– Да нет, – ответил милиционер, возвращая мне документы.
Почему-то когда я их принимал, руки мои тряслись.
– Что, первый выезд? – спросил он.
– Да, – ответил я.
– Ну что ж, удачи!
И когда я отъезжал, он махнул мне рукой. Действительно, трудно первый раз без инст-руктора оказаться на дороге в большом городе. Но постепенно я стал привыкать. Я пере-стал бояться милиционеров и гаишников, стоящих на дороге.
До призыва в армию осталось совсем немного. Я уже привык подменять заболевших водителей. Иногда мне попадали рейсы на межгород, которые доставляли ощутимую при-быль к моей зарплате.
Но вот пришла повестка из военкомата. 25 мая я должен явиться на призывной уча-сток. Из автоколонны по призыву меня уволили с неохотой. Несколько дней я провёл до-ма. А потом по повестке отправился на призывной пункт. Там я встретился со своим од-ноклассником. И в ожидании, пока приедут "покупатели", мы почти целую неделю прове-ли на призывном пункте. Если бы не Андрюха Янечко, наверное, эти дни показались бы тяжёлыми. Это был такой весёлый, замечательный человек, который в любой ситуации мог найти что-то забавное. К сожалению, наши пути разошлись.
Меня отправили на Дальний Восток. Нас погрузили в поезд. Всю дорогу проводницы предлагали нам выпивку. И многие от этого не отказывались. Под конец пути многие лю-бители спиртного уже стали продавать свои вещи.
Всех, кто со мной призвался, отправили в войска связи. То ли потому, что многие из них увлекались электроникой, то ли потому, что так было предназначено судьбой.
Мы попали в учебный центр. Нас учили обращаться с полевыми радиостанциями, пе-редавать сигналы азбукой Морзе.
А потом в моей жизни случился неожиданный поворот. Из части, где я начал служить и проходил подготовку в учебном подразделении, меня перевели в другую часть. Часть правительственной связи. Так как у меня было водительское удостоверение и опыт вож-дения автомобилей, я попал в автовзвод, где командиром был прапорщик Цыбуля. Инте-ресный человек. Ему уже за 50. Во время войны он был сыном полка, молодым пацаном, который принимал участие в боевых действиях на территории Белоруссии. Сколько исто-рий поведал он нам, обучая молодых неопытных солдат, глупых и несмышлёных. Вот один из его рассказов:
– Партизанский отряд. Уже который день мы уходим от преследования. А полицаи, войска СС идут по нашему следу. Короткий день передышки. Небольшой костёр, котелок, на котором варится еда. И ожидание, что через болота Беловежской пущи к нам вновь на-грянет беда. Слава Богу, островок земли, на котором мы укрылись в болоте, они так и не смогли найти. Перловая крупа с тушёнкой, так называемый «второй фронт», казалась объ-едением.
А потом над нами пролетело несколько самолётов – экранопланы. Фрицы на них изу-чали местность и находили лагеря партизан. Через несколько часов над нами пролетели мессеры, сбрасывая бомбы на наш незащищённый лагерь. Больше всего мне запомнилось, как бомба разорвалась рядом с котелком, висящим над костром, и этот котелок взмыл в небо, забрызгивая нас своим горячим содержимым.
Слава Богу, во время этой бомбёжки почти никто не пострадал. Было несколько ране-ных, но, к счастью, их ранения не были тяжёлыми.
Так встретил войну, ребята. Война – это страшно. Не дай Бог кому-то из вас это пере-жить. Хотя придётся. Мы живём в мире перемен. Вы, главное, ребята, держитесь.
Прапорщик Цыбуля, кавалер ордена Великой Отечественной войны, имеющий медаль «За отвагу», который в 16 лет дошёл до Берлина, рассказывал нам эту историю. Всего лишь одну из многих историй его жизни.
***
Пятисоткилометровый марш-бросок. Как всегда обкатывали новых водителей. И это было одной из основных проверок на профпригодность. Наши «Уралы» преодолевают подъём с углом больше 50 градусов. Почти у самой вершины я застрял. Забыл включить редуктор, приводящий все оси в одновременное движение. Наконец до меня дошло. Прав-да, не без помощи нецензурной брани лейтенанта Ковальского и прапорщика Цыбули. Дёрнул рычаг вперёд, нажал на газ – и моя машина взобралась на курган.
На кургане организовали привал. Из ЗИПов достали консервы, развели небольшой костерок, устроились у огня. И нам предоставили два часа запланированного отдыха.
Все были уставшие, вымотанные. Моя гимнастёрка промокла от пота. А ещё я стыдил-ся того, что так лоханулся. Забыть про элементарную блокировку колёс!
Цыбуля, глядя на меня, сказал:
– Солдат, не расстраивайся. В жизни бывает намного хуже. Знаете, что было с нами?
И он начал свой рассказ:
– Белорусская деревня. Маленькая, всего-то несколько десятков домов. Местные жи-тели всегда нам помогали, передавали продукты через наших посыльных. В общем, снаб-жали наш партизанский отряд всем необходимым для того, чтобы мы могли жить и сра-жаться с ненавистным врагом.
Однажды полицаи прознали об этом, и в деревню приехали каратели. Литовский ба-тальон СС. К сожалению, об этом мы узнали слишком поздно. Когда наш отряд прибыл в деревню, там не было ни одного живого человека. В бочках для сбора воды возле домов лежали головы детей, стариков, женщин – всех тех, кого карательный батальон застал в деревне. Мне врезался в память колодец, который был заполнен обезглавленными трупа-ми сельчан.
– Вы, ребята, – обратился он к нам, – надеюсь, никогда этого не увидите. Да и дай Бог, чтобы не увидели. Страшно это. А особенно страшно было мне, четырнадцатилетнему па-цану. Меня все время хотели отправить в суворовское училище, но волей судьбы я оста-вался в партизанском отряде. Может быть, было бы лучше, если бы я уехал и не видел всех тех зверств, которые происходили на моей многострадальной родине. Правдами и неправдами я оставался в отряде. А ваши трудности – это всего лишь мелочи.
Он снова посмотрел на меня. Я сидел в потной гимнастёрке и не мог смотреть ему в глаза. Мне было стыдно. Он подошёл ко мне, положил руку на плечо и сказал:
– Помнишь, как говорил Суворов: тяжело в учении – легко в бою. Ты не сдался. Вывел машину на рубеж. Растерянность – это чепуха. Да и на меня не сердись, что бросил пару ласковых. На войне я бы тобой гордился. И в разведку бы пошёл, – улыбаясь, сказал он.
– Никогда в жизни я больше не подведу Вас, товарищ прапорщик, честное слово! – сказал я своему взводному.
В небо ушла сигнальная ракета, и колонна снова двинулась в путь. В кабине у меня сидел лейтенант Ковальский.
– А что ты знаешь про своего взводного? – спросил он.
– Только то, что он воевал, будучи пацаном.
– А ты знаешь, почему он до сих пор в армии?
– Нет, – честно ответил я.
– По его собственной просьбе министром Соколовым был отдан приказ о том, что ему разрешается служить и после пятидесяти лет. Он круглый сирота. И в партизанский отряд попал тогда, когда его деревня, в том числе и его родители, были уничтожены карателями. Ты должен гордиться, что у тебя такой взводный.
– Я буду! И больше никогда его не подведу.
Вот и из учебки мы вышли. Мы уже не «черепа», а «духи» («дух» – молодой солдат). Нас распределили по боевым подразделениям. Но каждый раз, когда я проходил мимо прапорщика Цыбули, я отдавал ему честь, идя строевым шагом, будто шёл мимо генерала.
***
Вот мы и приняли присягу. За каждым из нас закрепили автомат, держа который, мы давали клятву на верность Родине. Теперь стоим в строю полноценными солдатами. К нашему взводу подошёл прапорщик Цыбуля, зорким отеческим взглядом он оглядел нас.
– Ну что, ребята, теперь и вы настоящие солдаты. А я свою присягу дал в сорок вто-ром. Тогда мне было тринадцать лет. Пойдёмте перекурим.
Всем взводом мы зашли в курилку. Появились пачки сигарет. У каждого свои, и все старались угостить прапорщика Цыбулю.
– Не, ребята. Я сегодня покурю свои, домашний самосад, – ответил он на наше пред-ложение. Ловко выхватив из кармана кисет, он набил козью ножку из газетного листа, смачно затянулся и рассказал нам ещё одну историю из своей жизни.
Деревня Барановка недалеко от Минска. Всего-то домов двадцать. Мы с моими друзь-ями были на рыбалке. А когда вернулись домой, узнали страшную весть. Началась война. Паника в деревне поднялась только тогда, когда селяне узнали о том, что руководство - председатель колхоза и его окружение – куда-то исчезли. Я не догадывался, что они по приказу партии ушли в лес, куда заранее уже было перевезено оружие и сделаны склады с боеприпасами. Об этом я узнал позже. О том, что всё давно готовилось к войне. К войне не наступательной, а оборонительной. А потом пришли немцы. Что они творили в нашей деревне! В здании бывшей администрации они устроили комендатуру. А ещё набрали не-сколько человек из местных жителей, которые стали их холуями и работали полицаями. Семью председателя правления повесили на второй день пребывания немцев в селе.
Самое страшное и противное, что немцы по отношению к местным жителям вели себя лучше, чем те прихвостни, которые устроились к ним полицаями. Вот те, пользуясь своей защищённостью и безнаказанностью, творили беззаконие. Они заходили в любой дом, за-бирали понравившиеся им вещи или продукты. Если, не дай Бог, кто-то оказывал сопро-тивление, могли расстрелять всю семью, не щадя ни женщин, ни детей. Немцы этого не одобряли, но и не препятствовали их действиям.
Прошёл почти год оккупации. Одному из полицаев приглянулась моя старшая сестра. Они с подругой были у нас дома. А меня мама послала в погреб для того, чтобы я достал соленья. Я был в погребе, когда услышал выстрел. Когда я выбрался, на полу лежала моя мёртвая мать. С печки свешивалась рука моего младшего брата. А сестры Надежды и её подруги уже не было. Сквозь окна я увидел, как дом охватывает пламя. Поднявшись по лестнице на крышу, я забрался на чердак, а оттуда выпрыгнул на улицу, спасаясь из пы-лающего дома. Дом горел быстро. Скоро обрушилась крыша, погребая под собой останки моей матери и младшего брата. Из сарая, находившегося недалеко от дома, я слышал кри-ки. Это полицаи насиловали мою сестру и её подругу. Я тогда не понимал, что происхо-дит. Это я понял гораздо позже. Но тогда мне стало страшно, и я бросился бежать в лес.
Я заметил, что, когда прапорщик рассказывал нам все это, на его глазах навернулись слёзы. Я понял, как тяжело ему рассказывать нам все это, вспоминать те дни, когда он по-терял свою семью. Но он продолжал.
Слёзы застилали мне глаза. А я бежал и бежал все дальше в лес. Ненавидя полицаев. Ненавидя фашистов. Я все время клялся себе, что я им отомщу, любой ценой, но отомщу. Меня остановил крик: «Стой!» Я замер на месте.
– Кто такой? - говорили по-русски, а значит, это уже не были враги.
– Я… Это… Ну… – я ничего не мог сказать сквозь слёзы.
Из кустов вышел человек.
– Ну ты, пацан, ты это брось. Перестань плакать. Расскажи, что случилось.
Но после этих слов моя истерика только усилилась.
– Вы, ребята, извините, что я всё так подробно рассказываю. Но вы должны это знать, – пыхнув своей самокруткой, сказал прапорщик Цыбуля. – Вы ведь, ребята, не знаете, что такое война. И дай Бог, не узнаете. Хотя я сколько уже похоронил таких молодых, как вы, на своём веку. И служба тоже не пряник. Ваша служба, может быть, даже сложнее той, которую прошёл я.
А вот тогда в партизанском отряде меня сначала приняли как врага. А потом, месяц спустя, когда я узнал, что наша деревня со всеми жителями была уничтожена и сожжена карателями, я принял присягу. Присягая Красному Знамени, своим родным, дедам и от-цам, я поклялся, что дойду до Берлина и отомщу за все то зло, которое нам причинили фашисты. А ещё, ребята, я ненавижу предателей. Сегодня вы дали присягу. Присягу на верность Родине, не изменяйте ей. Вот это мой вам совет.
Он встал, ссутулившись, выбросил свою самокрутку и вышел из курилки. Никто из нас не мог произнести ни слова. В курилке стояла полная тишина. Такое ощущение, как будто мы вместе с ним пережили все ужасы войны. Он уходил все дальше, а мы смотрели ему вслед. Как бы то ни было, но с этого дня он стал нам как отец. Тот, кто защитил нас, спас, тот, кто дал нам жизнь. Вот он уже прошёл КПП, а мы так и сидим и молчим, под впечат-лением от его рассказа.
***
Летние учения. Смотрю, как в соседней роте разбивают палатки. Благо, нам этого де-лать не надо. Станция «Кристалл» состоит из трёх машин и прицепа. Одна из машин – са-ма станция, прицеп – это антенна космической связи. Дизельная машина, которой управ-лял я, и машина КУНГ, в которой находились провизия и спальные места для экипажа. Чтобы развернуть станцию, нам потребовалось всего лишь двадцать минут. Мы, улыба-ясь, наблюдали, как роты растягивают палатки. А они с завистью поглядывали на нас, так как мы своё дело уже сделали. С полевой кухни доносился сладкий запах дымка и аромат приготавливаемой пищи.
Мы увидели людей, спускающихся с холма. Их было человек тридцать. Странствую-щий табор. Они разбили свои палатки недалеко от нас, не переступая границ запретной зоны. Но для детей границ не существует. И когда мы со своими котелками подошли к полевой кухне, несколько цыганят подбежали к нам, прося, чтобы их тоже накормили. Командир хозвзвода начал их отгонять, угрожая поварёшкой. А нам стало их жалко. И мы, не сговариваясь, поделились своими пайками с ними. А ещё старший сержант Мали-новский сходил в КУНГ и вынес им пару банок тушёнки. Ближе к вечеру мы разожгли костёр. Сидим возле него, поедаем консервы, которые достали из ЗИПов. В это время слышим окрик часового: «Стой, кто идёт! Стрелять буду!» Потом часовой принял стойку смирно, и к нашему костру подошёл прапорщик Цыбуля.
– Вы, ребята, молодцы, – сказал он, присаживаясь у нашего костра. Потом взглянул на ясное августовское небо, о чём-то задумался и, будто обращаясь не к нам, заговорил:
– Вот в Берлине в сорок пятом году к нам часто подходили немецкие дети. А наш стар-шина точно так же гонял их поварёшкой. Мы чем могли делились с ними. Всегда носили в карманах кусочки сахара. Знаете, такой, не как сейчас, а кусковой. Прежде чем бросить в кружку чая, его обязательно надо было раздолбить. Паёк нам такой выдавали. Вот этим сахаром мы и угощали немецких детей, ведь они же дети и совершенно не виноваты в том, что на этой войне сражаются их родители. Некоторые убегали, когда мы предлагали им сахар. Они боялись, что мы их отравим. А другие, наоборот, с удовольствием клали этот сахарный комочек в рот и долго-долго рассасывали.
Я глядел на августовское звёздное небо. Вот они звёзды, такие близкие и такие далё-кие. Наверняка у каждой из них свои планеты. Скорее всего, на многих есть жизнь. Неу-жели там точно так же, как и у нас, может царить такая злоба, от которой страдают дети?
Цыбуля продолжал.
– По приказу командования на площади вывозили полевые кухни, где всем желающим выдавалась еда. В основном приходили женщины и дети. Из каких только развалин и под-валов они не выбирались! На некоторых было страшно смотреть. Худые, измождённые и жутко голодные. У многих не было ложек и даже мисок. Они получали еду прямо в руки и тут же при нас с жадностью её съедали. Страшное это дело, ребята, когда голод. И сегодня вы молодцы! Поделились своей едой. Надо всегда делиться. Мир суров, но когда люди помогают друг другу, он становится прекрасным. Спасибо, ребята!
Он встал и медленно пошёл от нашего костра, удаляясь в темноту. Старший прапор-щик Цыбуля. Он воспитал нас и шёл к своему новому взводу, к своим новым воспитанни-кам. За многие годы мне никто не дал большего, чем прапорщик Цыбуля, который был всего лишь взводным у молодого пополнения. За один месяц в учебке и только несколько разговоров он дал мне намного больше, чем я получил за свою жизнь, прожитую до этого.
***
Вот и долгожданный дембель. Мы первая партия, которая выполнила свой дембель-ский аккорд. И сегодня уезжаем домой. Хотя до поезда далеко, но мы уже упаковались, собрали чемоданы, подготовили дембельскую форму, которую наденем уже в дороге.
До поезда остаётся сорок минут. Мы при полном параде (в уставной форме) вышли подымить в курилку. А потом двинемся на вокзал. Сидим курим, разговоры практически уже ни о чём. Все мысли о гражданской жизни. И в этот момент в курилку заходит пра-порщик Цыбуля. Достав свой знаменитый кисет с самосадом, он скрутил козью ножку, глубоко затянулся и сказал:
– Что, ребята, всё, домой? Дембель? Вот и меня в сорок пятом собирались демобили-зовать или отправить в суворовское училище. Ни того, ни другого я не хотел. Из Берлина мы возвращались в теплушках. Почти всю Европу проехали. И на каждом полустанке нас встречали, забрасывали цветами. А потом уже ехали по России. Нас тоже встречали цве-тами, обнимали и целовали незнакомые люди. А мы были счастливы, что проклятая война наконец-то закончилась. До Хабаровска добирались почти двенадцать дней. Все переезды были забиты эшелонами с возвращавшимися домой солдатами. Спросите, почему я ехал в Хабаровск? Это был мой единственный выход, чтобы остаться в армии и служить своему народу и Отчизне. Вот вы сейчас приедете домой. У вас будет гражданская жизнь. У каж-дого своя работа. А ведь Родине тоже должен кто-то служить. Было бы неплохо, если бы вы остались на сверхсрочную службу. Но мало кто остаётся. А жаль. Вот я для себя из-брал службу в армии. Сколько смогу, столько и прослужу. Вы уже профессионалы, а у меня вот новое пополнение, которое нужно подготовить на вашу замену. Жалко с вами расставаться. Надеюсь, то, чему вы здесь научились, пригодится вам в дальнейшей жизни.
Открылись ворота КПП. Нестройным шагом, в гражданской одежде, болтая в строю и хихикая, в нашу часть входили новобранцы. Зелёные, неумелые, ещё не знающие солдат-ской жизни, которые получат урок. Первый урок своей армейской жизни у прапорщика Цыбули. Он встал, бросил окурок в урну, пожал каждому из нас руку и, уже выходя из ку-рилки, повернулся к нам и сказал:
– Ну что, ребята, прощайте! Желаю вам счастливо добраться домой, - после этого он повернулся и твёрдой походкой пошёл принимать новое пополнение.
А мы тоже встали и направились к КПП, последний раз мы выходим за ворота нашей части. Оглянувшись, я увидел, как прапорщик Цыбуля стоит перед строем будущих сол-дат и о чём-то им рассказывает. В их строю уже не было ни смеха, ни шуток, они молча внимательно слушали его. Дверь КПП за нами захлопнулась, и перед нами открылась гражданская жизнь, новые заботы и новые хлопоты, но закалка, опыт и даже нравоучения прапорщика Цыбули пригодятся нам на всю жизнь. Об этом я узнал намного позже.
Эпилог
Сижу на обрывистом берегу Волги и, глядя на плещущуюся под моими ногами воду, вспомнил ещё один случай из армейской жизни. Мы тогда выехали на боевое дежурство.
Две станции – «Сосна» и «Кристалл». Старшим был лейтенант Ковацкий, а его замес-тителем – прапорщик Цыбуля. Машины он знал от и до. Так, наверное, никто в них не разбирался. Поэтому его и послали. Забрались мы на сопку повыше. И нам, солдатам, да-ли время немного передохнуть.
Сижу над обрывом, ноги свесил. Внизу волны бьются. Так и кажется, что упаду. А мне не страшно. Вон рыбки плывут, чёрные с белым такие. Лейтенант Ковацкий в плечо меня толкнул и тут же за ворот назад оттянул:
– Знаешь, что это за рыбки? Эти рыбки по пятнадцать метров. Проглотят и не заметят. Знаешь, как они называются?
Честно говоря, после того, как он меня толкнул и вытащил обратно с трёхсотметрового обрыва, мне было не до названия рыбок. Тем не менее с огромным трудом я выдавил из себя:
– И как же они называются?
– Вон видишь, дурачок, над ними фонтаны поднимаются, когда они выныривают? Это киты, косатки, здоровые такие!
– Вот никогда не знал. С высоты обрыва они казались маленькими, не больше голова-стиков.
А Ковацкий продолжает:
– Эти огромные рыбы сродни дельфинам. Они даже людей спасали, которые тонули в северных морях. Редко это, конечно, бывало, но было.
Тут к нам прапорщик Цыбуля подошёл:
– А я ведь, когда меня сыном полка взяли, тонул в этих морях. Вода холодная до жути. Да и не моряк я. Плавать тогда вообще не умел, да и сейчас плохо плаваю. Чувствую, на дно погружаюсь. А тут снизу как будто что-то толкнуло. Бац – и я уже на берегу. Может, они.
– Товарищ прапорщик, разрешите обратиться!
– Конечно, сынок.
– Вы же вроде не на Дальнем Востоке служили. Как так получается?
– Ну, где я только не был. Жизнь побросала и там, и сям. А ты, сынок, не бойся, сюда они не допрыгнут. И свалиться тебе никто не даст. Что-что, а за этим присмотрим.
Наступал вечер. Я вернулся к костру. Вокруг него сидели мои сослуживцы, а с ними прапорщик Цыбуля и лейтенант Ковацкий. Котелок уже закипает. Ощущение такое, что мы на пикнике.
Сидим лопаем макароны по-флотски. Знаете, такие, лапша с тушёнкой. И почему их так называют? Наверное, потому что на флоте привыкли есть солонину. Вот и тушёнка – это почти как солонина. Тоже консервированная. Может быть, с тех пор и пошло такое название. Это всего лишь моё предположение.
Небо звёздное-звёздное, чистое-чистое. Правда, к вечеру похолодало. Но когда мы укутались в шинели, возле костра нам стало тепло. Долго не мог заснуть. Звёзды, тёмное небо. Слышу посапывание товарищей. Вот и Цыбуля захрапел. Часовой сидит у костра.
К чему я всё это вспомнил? Дельфины, косатки. Я на море-то после этого никогда не был, тем более на тёплом, настоящем. Наверное, взводный вспомнился. Всего лишь пра-порщик. Как много он пережил, как много прожил. Скоро 9 мая. Надеюсь, сын полка встретит его живым и здоровым. Жаль, что не смогу чокнуться с ним стопкой и пожелать здоровья. Пожелаю в своём рассказе, да и всем ветеранам тоже. Сыновьям полков, тем, кто воевал и прошёл всю эту войну, тем, кто был на разных фронтах. Как мало их оста-лось! Я даже не знаю сейчас, жив ли он, тот прапорщик, который так много дал мне в жизни, не только мне, а всем нам. Благодаря таким, как он, мы все и живём сейчас, благо-даря самоотверженным пацанам, рвавшимся на войну для того, чтобы защитить свою Ро-дину. А ещё спасибо за то, что воспитывали новые поколения и из разных восемнадцати-летних шалопаев делали настоящих мужчин и воинов. Низкий поклон вам, дорогие вете-раны!
Прапорщику Цыбуле посвящается.
Copyright (с): Олег Бунтарев. Свидетельство о публикации №317199
Дата публикации: 24.12.2013 21:09
Предыдущее: Еще одно дежурствоСледующее: Рота, подъём!

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Раиса Лобацкая
"Дамский преферанс"
ГЛАВА ИЗ РОМАНА
Диплом номинанта
премии "Чаша таланта"
Номинанты премии МСП "Новый Современник"
"Чаша таланта"
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Приглашаются волонтеры!
Направления
деятельности
Реквизиты и способы оплаты по МСП и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой