Стихи по 10 рублей штука
А что вы скажете об этом?


Дежурный редактор
Илья Майзельс
Диплом номинанта
премии "Чаша таланта"
Номинанты премии МСП "Новый Современник"
"Чаша таланта"
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Рекомендуем новых авторов
Альманах "Автограф"
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.

Просмотр произведения в рамках конкурса(проекта):

Пятый Международный Интернет-конкурс
Грушинского фестиваля 2014-2015 годов

Номинация: Малая проза - Судьба человека

Все произведения

Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Сергей Александров
Объем: 16707 [ символов ]
АСЛАН
- Вылет самолёта «Москва-Октябрьский» в связи с неготовностью
принимающего аэродрома задерживается. О времени вылета будет
сообщено дополнительно. Следите за нашими объявлениями…
И вот так через каждые пятнадцать минут на протяжении уже более
двух часов.
Снегопад.
Непреходящее бедствие для всех маленьких провинциальных
аэродромов…
«Быково».
Такие объявления в нём идут с интервалом в одну-две минуты.
Кто-то, размахивая руками, ругается у стойки администратора. И его
не слышно. Чей-то пацан лет шести раскапризничался от долгого
ожидания и людского гама – и орёт. И его тоже не слышно. Через пяток
кресельных рядов неунывающие студенты хором поют под гитару. И их
вообще совершенно не слышно.
Слышно одно:
- Внимание! Вылет самолёта «Москва-Бугульма» задерживается …
 
В который раз ругал я себя последними словами. Ишь, какой барин
выискался – не захотел в поезде одни сутки поскучать – на самолёте
ему приспичило! А в 18.00 «Октябрьский» до утра закроют – и будешь
на жесткой лавке под аккомпанемент диспетчерских объявлений до
утра бока мять!
С очередным гласом из репродуктора кому-то повезло – две тётки с
огромным запечатанным рулоном ковра подхватились и рванули в
сторону терминала.
И тут же их места напротив меня заняла пожилая супружеская пара
– осунувшаяся от усталости, с заплаканными глазами, женщина, вроде
бы – татарка, и прям-таки огромный – под два метра – сухощавый
мужчина славянской внешности.
Муж гладил жену своей большой ладонью по голове, по плечу,
шептал что-то на ухо, заботливо придерживая прядь полуседых волос…
«Тоже, наверно, опаздывают – вот и расстроилась. – Подумалось
мне. – Да и ладно – у меня своих забот хватает!»
Еще раза три всё тот же противный, как осенние мухи, женский
голос извещал всех и каждого о невозможность полёта в Октябрьский, и
я окончательно смирился с мыслью о неизбежности ночёвки в
аэропорту. До Роковых 18.00 оставалось всего два с половиной часа…
- Извините за беспокойство, где здесь можно отбить телеграмму?
Я поднял от Агаты Кристи, которую перечитывал от нечегоделанья
во второй раз, глаза.
Тот самый мужчина, что утешал свою жену, слегка склонился ко мне
и повторил вопрос:
- Где здесь телеграммы дают, случайно не знаете?..
Так я познакомился на коротких полтора часа с Дмитрием
Васильевичем и Розой Назимовной.
И с её умершим братом Асланом Назимовичем…
 
В Альметьевске, куда они летели на похороны, их давно уже
дожидались. Пожилая директриса седьмой школы, да ещё более
пожилой бывший военком горвоенкомата, которому и отослал о
задержке телеграмму Дмитрий Васильевич.
 
Рассказ Дмитрия Васильевича
 
- А познакомился с Асланом я на рыбалке. Через год после войны, перед
самой демобилизацией.
Сам я с Ростова-на-Дону. Только после войны мне в наследство одни
обгорелые развалины и достались. Ни матери, ни бабки, ни двух
сестрёнок – никого не оставил мне немец. Отца в начале августа сорок
первого не стало – как ушёл добровольцем в июле, так только одна
похоронка от него заместо письма и пришла. Ну, я с дому и сбёг. Мне
тогда уже шестнадцать и стукнуло – в августе-то. Через город много в
ту пору частей шло. Я поутру сдуру в последний из проезжавшей
колонны грузовик с ящиками забрался скрытно – тот грузовик на
повороте какой-то военный тормознул, выяснял что-то.
Забился в глубине за этими самыми ящиками. И до самого вечера так
и ехал. Даже поспал немного, хоть и трясло. Духотища под тентом
брезентовым была – вот и сморило…
Вечером колонну разбомбили. Только «мой» грузовик чудом
выкрутился из этой адской передряги. Потом, когда уцелевшие из
колонны на борт забрались, тогда меня, перепуганного, но живого, и
обнаружили. Брезент весь в клочья, в ящиках – дыры от попадания
пуль. А на мне – ни царапины. Только шишка на голове, когда о ящик
приложило.
Что со мной делать? Обратно не отправить – отъехали порядком
уже. А тут ещё шофёр той полуторки, в которой я схоронился, назвал
меня Талисманом. В шутку конечно. Но – нет суеверней солдата, чем
солдат на войне. Эт я потом уже понял. А тогда… Тогда взяли меня с
собой те солдатики. Потом, где-то через месяца два отправили меня по
ходатайству нашего командира капитана Голыбы Тараса Гнатовича в
танковое училище под Казань.
И мариновали меня там, скажу я вам, до моего совершненнолетия.
Вот так, уже в сорок третьем, после знаменитого курского побоища, я
во второй раз попал на войну в качестве механика-водителя
«тридцатьчетвёрки»…
Прозвище «Талисман» приварилось ко мне намертво – зубилом не
отобьёшь! Но – танк мой не разу не подбили, экипаж в полном здравии
до самой Праги долязгал траками… Вот и думай после этого что хошь о
суевериях…
Так вот, после войны-то (я домой отпросился на две недели, а через
трое суток вернулся) нашу часть под Белой Церковью – эт на Украине
город такой – на переформирование поставили. Пригнали новенькие
ИСы взамен наших битых «тридцатьчетвёрок», ну и меня сразу
командиром экипажа сделали, капитана ради такого случая дали. И я
молоденьких пацанов – чуть младше меня самого – гонял до седьмого
пота, натаскивал. Они меня уважали – как-никак две «Красной Звезды»,
и ещё – медаль одна – «За отвагу», на груди носил. Ну, не считая
всякие «За освобождение…»
И вот под Белой Церковью и повстречался вновь с Тарасом Гнатычем.
Он с сорок четвёртого полковником ушёл – миной обе ноги
повыдирало. Но таким же весёлым, неунывающим остался. Секретарём
Горкома поставили…
Вот он по какой-то нужде к нам в часть и пожаловал. Я его, хоть он
и без ног, сразу узнал. А он меня, когда я свой позывной назвал –
«Талисман».
- Вишь, - говорит, - и взаправду тогда прозванье тебе дали. Жив, бисов
сын, живой! И ни царапины, говоришь? А меня, вишь, как окоротило…
Хорошо ещё, что снизу, а не сверху! – И смеётся. Обрадовался встрече.
Через неделю снова приехал.
- Димк, а не хочешь со мной завтра на рыбалку махануть? С твоим
начальством уж обговорено всё, дают тебе три дня отдыха. Ну что,
рад?
А как тут не обрадоваться?
На следующий день за мной прислали потрёпанный армейский
«Виллис». И поехал я на свою первую послевоенную рыбалку…
 
Заехали сначала к Тарасу Гнатовичу. А он с собою ещё берёт кого-
то. Того, другого, подводят к машине под руки, как какого-то генерала
важного. Только больно молодой генерал-то. Прям мой ровесник.
И только, присмотревшись, понял я, что это не какая-то там важная
птица, а слепой парень с иссеченным шрамами лицом…
Вечером, у костра, Тарас Гнатович и рассказал мне, как в середине
апреля сорок четвёртого, за недели две до ранения его самого, в штаб
полка привезли с передовой окровавленного лётчика с нашего сбитого
«Лавочкина». Тот двух фрицев в землю по самое некуда вогнал, ну и
его самого потом… Осколками плексигласа фонаря побило ему всё лицо.
Вместе с глазами…
Второй раз уже в госпитале с ним встретился. Познакомились
поближе.
Лётчик назвался Асланом.
- Вот ведь как, - помешивая в котелке уху, жаловался на чужую судьбу
Тарас Гнатович, - Аслан ведь только из училища был. Этот вылет всего
третий у него. Но зато какой! – Он патетически воздел черпак в
вызвездившееся уже небо. – И ведь не пал духом, а, Аслан?
- Не пал, - соглашается сидящий рядом и слушающий с улыбкой на
изувеченном слепом лице бывший лётчик. – Твоя правда, Тарас.
- И я вот через это самое тоже воспрял после операции-то. Подумаешь
– ноги. Руки есть, голова цела – а эт самое главное. Но Аслан меня ещё
раз крепко удивил.
Как-то выступали в госпитале артисты. И вот после их концерта
Аслан попросил подойти к нему гармониста – тот аккомпанировал
концертным номерам. И спросил, а можно ли ему, слепому, научиться
так же хорошо играть на баяне? Музыкант попросил Аслана что-нибудь
ему напеть. А потом сказал, что для игры важны слух и душа. А глаза –
дело десятое. Потом отошёл, а когда вернулся, то принёс с собой баян.
«Забирай, - говорит, - это у меня запасной был. Но инструмент
хороший, надёжный. Так что – давай, учись. У тебя получится».
И этот хороший человек вытер глаза украдкой. И ушёл…
Так что играет Аслан теперь как бог! – закончил свой рассказ Тарас
Гнатович…
Когда добрая наваристая уха была съедена, а всё, что налито –
выпито, Степан – водитель Тарасовского «Виллиса», сходил к машине и
принёс аккуратно завёрнутый в плащ-накидку баян.
- Давай, сыграй что-нить для души, Аслан, - попросил он, вкладывая в
Аслановы руки инструмент.
Бывший лётчик, сполна навидавшийся войны за три своих вылета,
огладил своё лицо рукой, потом запрокинул голову с незрячими глазами
прямо в серёдку ночного неба, и, притронувшись к кнопочкам баяна,
запел…
- Дывлюс я на нибо
Тай думку хадаю:
Чому я ни сокил,
Чому ж нэ лэтаю.
Коли бы мни, Боже,
Ты крыла бы дав –
Я б зэмлю покинув,
Тай в нибо взлэтав…
Слепой татарский парень пел украинскую песню, и звуки той песни,
сплетаясь с мелодией баяна, далёко растекались над тёмными тихими
водами реки, неспешно, как и песня, несущей свои воды в глубины
ночи…
 
За то время, что Аслан находился рядом с Тарасом Гнатовичем, он в
совершенстве освоил игру на баяне, а песни, те, которые в госпитале
пели раненые по вечерам, запоминал с первого раза. И на всю жизнь.
Тарас Гнатович определил Аслана в городской клуб заведующим. В
помощь выделил трёх пожилых вдовых женщин.
И по выходным, и в праздничные дни Аслан проводил музыкальные
вечера. Клуб на эти вечера набивался под самую завязку – вот каким
успехом пользовались выступления слепого гармониста…
 
- Тут вот какое дело, Дмитрий, - перед отъездом с рыбалки Тарас
Гнатович попросил Степана отвести Аслана к реке, а сам, перегнувшись
боком через переднее сиденье «Виллиса», посмотрел мне прямо в глаза,
- неделю назад пришла на нашего Аслана телеграмма. Мол,
разыскивает его младшая сестра Роза. Ну, я Аслану сказал, а он ни в
какую! Мол, в тягость таким увечным никому не хочет быть, и всё тут!
Насилу уговорил я его съездить, проведать своих. И вернуться потом.
Только на такое он и согласился.
- И правильно, пускай съездит к себе, к своим… Я б вот тоже к своим, да
Вы сами знаете – не к кому…
- Правильно-то оно, правильно, а только не забывай – слепой он как
крот, наш Аслан. А гонору – поболее, чем у тебя. А ты, небось, знаешь,
сколько после войны всякого дерьмеца развелось, всякой швали
повылезало. Как его одного в даль такую?.. Вот и слухай сюда, чё я
надумал: тебя не сёдня – завтра в запас…
- ?
- Знаю – и всё тут, и не спрашивай – откуда. Так вот, огромадная мне к
тебе просьба – сопроводи и обереги Аслана , пока он до дому
доберётся. Ты вон какой детинушка вымахал, да и силёнкой бог не
обидел, так что – уважь меня – доставь парня в целости и сохранности.
Лады? Да и Аслану с тобой веселее будет…
 
Рассказ Розы Назимовны
 
Нас в семье шестеро было – четыре старших брата и я, младшая самая,
двадцать восьмого года. И отец… Папа наш меня уж без мамки
воспитывал – умерла она при родах… Перед самой войной переехали из
деревни в Альметьевск – там отцу и старшему брату Вализу нашлась
хорошая работа на одном заводе в кузнице. Отец у меня хорошим
кузнецом был…
Потом – война. Третьего брата Фарида сразу в армию, а Ринат –
второй брат, уж год как служил в кавалерии. А у отца и Вализа –
бронь. А Аслану только шестнадцать и исполнилось.
В апреле сорок второго на Фарида похоронка пришла – умер от ран
в госпитале в Твери. И буквально через два месяца – письмо, что Ринат
пропал без вести где-то подо Ржевом… Ну, отец тогда с Вализом пошли
в военкомат, наплевав на бронь, наскандалили там, нашумели. И тоже
на фронт ушли…
А Аслан тогда на заводе уж работал электриком. А я ещё в школу
ходила…
Отец и Вализ попали в одну часть и воевали вместе на самоходке
одной, отец был заряжающим, а Вализ – механиком-водителем… Их
могилки в Польше у Дубровичец. В военкомате мне передали их
награды – эт уже в конце мая сорок пятого было, приезжал сам
командир их, рассказывал, как они воевали. Как погибли…
А младший Аслан в сорок третьем ушёл с завода в лётное училище
под Елабугой – на завод тогда, в сентябре месяце, приезжали из этого
училища, набирали «комсомольский резерв». Перед уходом сказал, что
за Рината и Фарида отомстит…
А в сорок четвёртом получила извещение, что Аслан ранен и
находится в госпитале. По ранению списан вчистую, так что, мол,
ждите домой. И всё.
Я до августа сорок пятого ждала. В августе пришло с военкомата
извещение на Рината, что погиб он – расстреляли его фашисты как
партизана. А потом вместе с телами других расстрелянных в сарае
сожгли…
И тут я опомнилась, написала в тот самый госпиталь, где Аслан был. А
оттуда – письмо: мол, по выписке выбыл в неизвестном направлении. Я в
военкомат, такая вот история, помогите оставшегося живого брата
найти. Прямо вся изревелась там. Ну, военком отца ещё знал, тогда
запросы везде и поразослал…
В одном из ответов на запрос было сообщено, что после госпиталя
младший лейтенант Губайдуллин Аслан Назимович выбыл вместе с
полковником Галыгой Т.Г.
 
Роза Назимовна вдруг улыбнулась:
- Аслан меня как самую младшенькую, да ещё обделённую материнской
лаской, очень любил и берёг. Дрался из-за меня с мальчишками,
подарки всегда незатейливые дарил – платочек там носовой, или
свистульку из липы смастерит. Радиоприёмник перед самой войной
собрал – и тоже мне подарил. Мне тогда весь наш двор обзавидовался.
А Асланчик говорил, что с таким приданным быстро мне жениха сыщет…
Вот и сыскал…
Она смущённо, и в то же время с гордостью посмотрела на своего
мужа.
- Когда Дима привёз Аслана домой – а у нас в заводских казармах своя
квартирка была, маленькая, без удобств, на две комнатушки, но – своя,
то первое время Аслан в ней передвигался по стеночке сам, запретил
категорически мне и Диме помогать ему.
Потом освоился. Ходил по квартирке – будто видел всё. Как с
глазами.
Дима тогда вдруг засобирался обратно. Перестал почему-то со мной
разговаривать, пробурчит что-то – и отвернётся, или выйдет.
Я ему:
-Дмитрий Васильевич, погостите ещё немного, завтра в деревню
поедем – к маминым родичам, у них там и коровка своя, и кобылка, и
овцы. Природа и воздух свежий… - А что ещё сказать – и не знаю.
Но очень хочу, чтоб остался он.
А он снова под нос: «Спасибо, я покурю пойду». – и из квартирки на
улицу.
Вот он только вышел, а Аслан сзади подошёл. Приобнял за плечи, и
говорит:
- Что вы оба мучаетесь, дуралеи. Я слепой, и то вижу, что влюбился
твой Димка в тебя, в мою маленькую Розочку (он так меня называл,
когда я девчонкой сопливой ещё была), и не спорь с братом! Да и ты
тоже неровно дышишь к нему…
Он погладил меня по щеке:
- Во! Точно! Покраснела вся моя Розочка!..
В общем – нашли мы с Димой друг друга. Поженились скоро.
Аслан на нашей свадьбе и тамадой, и дружком жениха, и главным по
веселью был. Такие мелодии на баяне выводил, так пел! И весёлые пел
песни, и грустные – аж гости плакали. Хорошая свадьба была…
Самое главное – Аслана после той свадьбы стали везде приглашать –
на разные мероприятия, в школы, в детские садики, на завод, где он
работал раньше.
Потом пришли к нам из школы, где я когда-то училась, директор
Галина Силантьевна, и завуч Гульнара Фирдоусовна. Галину
Силантьевну недавно назначили, она училась в той же школе, где и я,
но на четыре класса старше. Потом в педучилище пошла.
Вот они нашего Аслана в школу приглашают – учителем музыки и
пения. Аслан и не думал даже – сразу согласился. Ну, обговорили всё,
как да что. Потом, когда они ушли, повернулся к нам и сказал:
- Ну вот. Теперь и моя жизнь не за зря пройдёт.
И улыбнулся.
И – заплакал…
 
Я проводил до самого самолёта – на него наконец-то объявили
посадку – Дмитрия Васильевича и Розу Назимовну. Они улетали в
Альметьевск. На последнюю встречу. На последнее прощанье с братом.
Там их уже ждали.
Супруга Аслана – директор школы Галина Силантьевна.
И старенький совсем бывший военком – Тарас Гнатович...
 
(Названия некоторых населённых пунктов и имена изменены. Автор.)
Copyright (с): Сергей Александров. Свидетельство о публикации №306755
Дата публикации: 09.01.2015 12:15
Предыдущее: История за полтинникСледующее: Наука имеет много гитик...

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Наша символика
Атрибутика наших проектов

Издание книг в серии
"Писатели нового века"
по цене от 3 тыс. рублей
Положение о проекте
Писатели нового века
Список авторов 1-го тома
Пример страницы участника
Дмитрий Чарков
Формат pdf. Cтраницы 1-2
Удостоверение Писателя
нового века в pdf
Форум проекта
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Приглашаются волонтеры!
Направления
деятельности
Реквизиты и способы оплаты взносов
Билеты и другая атрибутика
Порядок освобождения
от оплаты взносов
История МСП
Бизнес-ланч для авторов
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Тема недели