Дежурный редактор
Ирина Лунева


Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Дежурный по порталу
Ян Кауфман
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Что хочет автор
Электронная газета
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Фантастика и приключенияАвтор: Малашко Сергей Львович
Объем: 20005 [ символов ]
Под северным сиянием.
Под северным сиянием
Сухову Сергею - охотоведу, другу, однокашнику посвящаю
 
О том, что ему нужно вернуться в Анюйск, Сухов сказал мне за два дня. Вечером, балуясь чайком на талой воде, он произнес:
– Мне надо выехать в поселок, а затем попасть на побережье. Летом рыбачили там, в леднике осталась рыба. Смотаемся с напарником на вездеходе, вывезем улов. Думаю, дней за десять обернусь. Решай – едешь со мной или остаешься один? Наверное, хочется в поселок, в баньке попарится, пивка попить?
– Мысль соблазнительная, но останусь, – сказал я другу. – Ну чего я попрусь? Не вижу смысла гнать за триста километров второй снегоход, хоть топливо сэкономим. Здесь есть все, только привезем нарту сырых дров, да немного льда впрок наколем. Палатка теплая, бензопила в порядке, ляжка мяса лежит, с голоду не помру, карабин в порядке, патронов достаточно – чего еще нужно для полного счастья. Да и ближайший сосед всего в пятнадцати километрах.
Видимо, он надеялся, что я поеду с ним. Ему не хотелось меня оставлять одного. Но с другой стороны он понимал, что здесь нужно остаться – работу на путиках прекращать нельзя, несмотря на то, что выходы на них превращались в поход по соболиной биологической пустыне. Всех живущих на путиках соболей, уже знал в лицо, то есть по следам. Их было мало, они изредка подходили к капканам, где в шалашиках их ждали мясо, лосиные внутренности. Возле шалашиков рассыпана накроха из легких, рыба и многие вкусности. Они всю еду игнорировали. На путиках не было ни куропаток, ни глухарей, ни рябчиков . Лишь изредка, приближаясь к месту установки капкана, замечали долгожданную побойку*.
На следующий день Сергей проверил один из путиков, принес пару собольков. Это добавило ему настроения перед поездкой. Привезли сырых лиственничных кряжей, накололи пару мешков льда. Я проверил, есть ли в канистре бензин для бензопилы, запасные цепи и инструмент. Со всем этим можно прожить в тундре дней двадцать. Сергею надо было торопиться, он не успевал дойти до поселка за один день, но по-светлу доберется до первой палатки, поэтому, быстро погрузили оставшееся мясо, увязали нарту и пошли попить чайку на дорогу. Присели за стол в слегка выстывшей палатке, на разгоревшуюся печку поставили вчерашний суп, и чайник с чаем.
– Ну, старина, счастливой дороги. Как-никак придется отмотать сто пятьдесят нелегких тундровых километров. За меня не беспокойся, – подбадривал я друга.– Знаю, что не пропадешь, а расставаться не хочется, – сказал он.
Наскоро перекусив, присели на дорожку.
– Ну, с Богом, друг, – пожелал счастливой дороги напарнику.
– Да и тебе удачи, – сказал он. – Вернусь, как можно быстрее.
– Мне тоже хочется побывать на берегу Ледовитого океана, но в другой раз, – сказал я.
Вышли на улицу. Друг завел двигатель снегохода и показал два пальца, как знак победы.
Я махнул рукой в ответ, снегоход тронулся, спустился с бугорка на лед озера и начал удаляться к противоположному берегу. Поднялся на него, и скрылся в перелеске. Звук двигателя слышался до тех пор, пока Сергей не перевалил небольшой хребтик и не спустился на склон.
Меня окутала тишина. Было ясно, безветренно, белый дым из палатки столбом поднимался в небо. Немного потеплело – градусник показывал минус двадцать пять градусов. Неожиданно, пришло состояние спокойствия и умиротворения. Я не до конца понимал его природу, но оно мне нравилось и не хотелось с ним расставаться.
«Впереди одиночное плавание в тундровом безбрежье», – пришла в голову странная аллегория. На путики идти было поздно, и я занялся починкой одежды, чисткой оружия, распиловкой дров на чурки. В лесу всегда есть чем заняться. День начал сдавать свои права наступающей ночи. Пока занимался делами, дров в печку не подбрасывал – сработал полевой рефлекс. Дрова надо экономить. Поужинал при свете керосинки, поставил возле печи ведро со льдом, подбросил полешки в печь. Перед сном достал карабин из под матраса на нарах Сергея, и повесил его на гвоздь над своими. Патрон в патроннике, но оружие на предохранителе. Когда остаешься один – пусть ствол будет под рукой. Ведь за тонкими стенами палатки огромная и непредсказуемая в своей доброте и коварстве, Анюйская тундра.
Ночь прошла спокойно, поутру захватила обычная текучка полевой жизни, поход к путику, возвращение домой без добычи, отсутствие свежих следов копытных, уже знакомые соболиные следы, и лишь в дальнем конце путика, его пересекла волчья стая. Шли они след в след, и я не поленился протропить их до места, где они рассыпались веером. Волков было пять, они направились на реку, в надежде найти добычу. Прошли они не более часа назад. Я снял карабин с плеча, проверил патрон в патроннике и двинулся назад к палатке. Там все повторилось почти с зеркальной точностью. Пребывание в одиночестве располагает ко многим полезным размышлениям. Вечером, перед сном, выйдя из палатки, я не увидел звезд .Ощутимо потеплело. Стало ясно, что жди пурги. Она не заставила себя долго ждать – часов в пять утра, я проснулся от порывов ветра.
«Ну вот, почувствуем на себе, как выглядит настоящая чукотская пурга. Совсем не хочется, чтобы она была долгой и страшной, как описываются в книгах», - подумал я, забивая печурку сырыми дровами
Прилег на нары, забрался в спальник и продремал еще часа три. В пургу спится особенно сладко, но ветер быстро выдувает тепло из палатки, за пару часов в ней стало свежо. Выполз из теплого кукуля, в котором можно пережить любой мороз, поежился, засунул ноги в холодные тапочки. За тонкими стенками палатки разговаривала пурга, хулигански посвистывая в вершинах ближайших деревцев, терзала полотнище палатки, стремясь проникнуть внутрь. Подкинул дрова в печку, расстегнул полог и робко выглянул наружу. Увиденное не порадовало, но и не испугало. Шел снег, вершины сопок исчезли, видимость была не более пятидесяти метров.
«Без крайней необходимости сегодня в лес можно не соваться. Объявляю актированный день. Переделаю все дела в палатке, но дровишки-то придется экономить», – подумал про себя, и принялся за работу.
Пурга усиливалась, видимость сократилась метров до десяти, но и в такую погоду можно поколоть распиленные дрова, проверить и заштопать одежду, промыть и прочистить карбюратор бензопилы, порастаять и порубить мясо, еще наколоть и принести льда для воды. Пурга завывала на разные голоса, бросая снежные заряды на палатку. В такую погоду время замедляет свое течение, приходит расслабляющая сонливость. Поесть у меня было сварено, перекусил, попил чайку. Занес кусок мяса для оттайки. Сам прилег и, забравшись в кукуль, дремал часа три. Когда остаешься один, пургуется с легкой грустью и небольшим налетом тоски. Так бывает, если у человека нет полевого опыта. Мне удавалось извлекать из этой ситуации максимум пользы – я давал организму передышку. Работу в зимнем лесу сложно назвать легкой, и натруженное тело наслаждалось забытым покоем. Ведь до этого, оно наслаждалось им только ночью. К вечеру пурга усилилась, ветер подвывал непрерывно. Я воспользовался моментом, давая телу отдых, и спать, лег рано, оставив гореть керосиновую лампу малым светом.
Утром ничего не изменилось, ветер стало еще сильнее, и даже не выползая из кукуля, стало ясно сегодня в лес не пойдешь. День был предсказуемым, как и следующий. Я коротал время за бытовыми делами, приготовлением пищи, и экономно поддерживал тепло в палатке. На третий день отдых начал надоедать, мысли переместились на путики. Очень хотелось вновь пройтись по ним, проверить капканы и ощутить, радующую душу, шелковистость прекрасного соболиного меха или потрудиться над разделкой лося. Организм отдохнул, и опять был готов без устали отсчитывать нелегкие километры. Пурга стихла наутро, как по заказу. Проснувшись раньше срока, я не услышал надоевший гул ветра. Настроение приподнялось, ведь однообразие уже надоело. Как бы ни были пусты путики, надежда на удачу не умирает, и еще затемно я направился на левый путик, проходящий по вершинке хребтика. Свернул с дороги, встал на лыжи и скрылся в лесу, похожем на Берендеево царство. Каждая веточка оделась в белоснежный наряд, который спадет при первом ветре, но сейчас я любовался картинками неповторимых по красоте и изяществу зимних пейзажей.
Вон старый корч похож на деда Мороза, рядом застыла Снегурочка, из-под ноги которой выглядывает робкий зайчишка, а там, в отдалении, стоит белоснежный лось, стремящийся укрыться в кустиках карликового березняка. А поодаль, на деревьях, словно стайка куропаток расселась. Вот такие картинки видишь в зимнем лесу, не забывая следить за следами, поправлять полузасыпанные капканы, заменяя приманку. Только в одном капкане, удача улыбнулась мне – я держал припорошенную снегом небольшую соболюшку, следы который встречал недели две. Трофей в этом году редкий, и потому желанный. Настроение поднялось, но это был последний трофей за сегодняшний день. Проверка других путиков не дала результата, но заняла еще пару дней. Все шло своим чередом. Устоявшийся уклад жизни в таежной палатке позволял жить комфортно: в тепле, сытости и спокойствии. Одиночество не тяготило, по ночам читал привезенные с собой номера журналов “Охота и охотничье хозяйство”. Угнетала пустота на соболиных путиках, уже было ясно, что соболей поймаю лишь штучно, о чем-то более успешном мечтать не приходится. Прошло дней шесть после отъезда друга. Жизнь текла своим чередом, и в один из дней, я решил поменять маршрут и прогуляться по путику Сергея в надежде поискать лося, след которого пересек мой путик и потянулся в сторону реки. Я приблизился к реке километров на пять, распутывая лосиные следы, и услышал звук работающего снегоходного двигателя.
«Сосед к себе с дальних палаток возвращается», - подумал я, найдя место, где лось начал уходить бегом в сторону речки.
Метров через двести, стало понятно поведение лося – его преследовала пятерка волков. Не было смысла идти за ним, и я повернул к своей палатке. Мне повезло. Тундра была ровной, и я легко вышел на наш снегоходный след. За вечерним чайком, часов в десять вечера, в голову пришла нелепая мысль:
«А чего в гости не сходить? Здесь же рядом, километров пятнадцать до соседа. Время подходящее – стемнело. Дождусь полной луны и прекрасно прогуляюсь на лыжах. Если соседа не застану, он домик на замок не закрывает. Переночую, а дальше видно будет. Сухов приедет не раньше, чем через неделю, бесполезные прогулки по путикам уже надоели. Глядишь, с Мишей на рыбалку смотаемся, или на его снегоходе по Анюю покатаемся, ишаков* поищем».
После еще одной кружечки чая я начал собираться в дорогу. В рюкзак уложил: топор, две пачки патронов, термос с чаем, пару кусков вареной лосятины и килограмма два мороженой, немного хлеба, пару коробков спичек в полиэтиленовом пакетике сунул в карман брюк. В палатке проверил крепления лыж, поменял патрон в патроннике. Особое внимание уделил работе затвора. Иногда смазку внутри него прихватывает морозом, и он не работает. В нужный момент оружие просто не выстрелит.
Было жаль выливать воду из ведер и чайника, но, увы – это азбука. Оставишь – все порвет льдом при заморозке. Вынес на улицу лыжи, осмотрелся. Все небо было чистым, изменения погоды в ближайшие три часа не предвиделось, тем более что похолодало с 20 до 30 градусов, так что все благоприятствовало ночной прогулке. Последнее, что я сделал, перед тем, как погасить лампу и выйти, написал записку Сергею:
«Не теряй. Ушел к соседу в гости». Поставил дату, подпись, загасил лампу и вышел на улицу. Глянул на часы. Я выбрал лучшее время для начала пути – два часа ночи.
Вышел наружу, застегнул полог на все шпеньки* сверху донизу, надел рюкзак, закинул за плечо карабин, взял лыжи и до выхода на тундру из нашего перелеска, прошел пешком. Это особые триста метров – находясь в лесу, ты ограничен в видимости. Вокруг тебя темнота и лишь сверху видно ясное безоблачное небо. После выхода на открытое место, попадаешь в иной мир. К этому времени, луна освещает тусклым светом грешную землю наиболее сильно, и моему взору предстала картинка ночной тундры во всей прелести и великолепии. Я остановился на короткое время, любуясь открывшейся картиной. На ясном безоблачном небе, в самом его центре (да простят мне астрономы такую формулировку) был подвешен огромный светильник, освещающий земную твердь матовым сине-белым светом, будто лампа дневного света горит вполнакала. Казалось, что у всех небесных звезд сегодня общий праздник. Чистые словно после бани, обновленные и яркие, радовались на небосклоне. От них на землю исходили синеватый, красноватый и бело-желтые цвета. Появилось ощущение, что ты попал в другой мир, где даже знакомые предметы в ночном свете выглядят иначе. Сколько видел глаз, тускло поблескивали в неоновом свете кристаллики снега, лежащие на поверхности. Они переливались, как картинка в калейдоскопе, потому что при движении менялся угол зрения. Я стоял, завороженный зрелищем. Простоял минут десять, и от созерцания прелестей зимней тундры за полярным кругом, меня отвлек его величество мороз. Ненавязчиво он напомнил, что сейчас почти минус тридцать пять градусов и гораздо лучше его переносить в движении.
Я мог вернуться в еще не остывшую палатку, но твердо двинулся вперед. Встал на лыжи, проверил крепления и двинулся по снегоходному следу. Согрелся быстро, хоть и прошел недолго. Вскоре стало ясно, что могу идти без лыж – это легче для ног и, остановившись, я стянул лыжи веревочкой, привязал их к поясному ремню и двинулся дальше. Что может быть лучше для молодого здорового мужика – испытать себя в подобном переходе, понаблюдать искрящийся в лунном свете снег, причудливые очертания заснеженных кустов, коряг, кажущихся доисторическим чудовищем или чертом. Некоторые походили на медведей – вот к этому нужно относиться с осторожностью. Встреча с медведем-шатуном не входила в мои планы, но если, не дай Бог, ее не миновать, карабин должен быть наготове. В такие моменты, я снимал его с плеча, и осторожно двигался вперед, внимательно наблюдая за подозрительным предметом. За весь путь было два таких момента, и в обоих случаях мне повезло – нежеланная встреча не состоялась. Под ногами поскрипывал снег, сзади раздавалось шипение трущихся о снег лыж, которые мне пришлось тянуть за собой. Появлялось чувство первопроходца – ведь я впервые двигался пешком по этому маршруту.
Неожиданно на небосклоне появились сполохи северного сияния. Я первый раз видел чудо, которое суждено наблюдать только избранным. Бело-красно-зеленоватые волны сияния перекатывались по небесному морю, с краев волн на землю спускались нити, похожие на серебристые елочные украшения. Завороженный, я посмотрел на землю и поразился произошедшим изменениям. Ежели раньше калейдоскопический блеск снежных кристаллов был матово-синеватым, то сейчас добавились краски, принесенные на землю с неба. Кристаллики снега светились оттенками зеленоватого, красноватого и других цветов. Тундровый калейдоскоп вращался, меняя цвета картинок. Я остановился, пораженный величием, необычностью и прелестью зрелища, впервые увиденного мной. Волны перекатывались по небесному морю, пытаясь догнать и обмыть Млечный Путь. Опасности, которые были рядом отошли на второй план. Сейчас самым важным в жизни было – это спрятать в самый потаенный уголок памяти картину, чтобы в минуты раздумий доставать, наслаждаясь величием сияния. Живущие здесь, могут, относится к Сиянию, как к обыденности. Я, оказавшийся здесь временно, не могу позволить себе такой роскоши.
- Такие тундровые свидания с северным сиянием дорогого стоят. Классная зарубочка на память, - с радостью подумалось мне.
Небесная феерия продолжалась минут пятнадцать. Постепенно высота небесных волн начала снижаться, они померкли и постепенно исчезли в бездне Вселенной. Сожалея о том, что все хорошее быстро заканчивается, вернулся к реальности. По расчетам, уже преодолел около половины пути наиболее опасного участка до припойменного леса, а он тянулся еще километра четыре. Опасен тем, что в протоке, по которой выходишь на Большой Анюй, может пойти наледь*, и тогда придется обходить ее по берегу в ночном лесу, где можно встретиться с волчьей стаей, и общение с ней в условиях ограниченной видимости тоже не прельщало. Поэтому, приближаясь к пойме, я надеялся на лучшее и был предельно внимательным. Тишину тундровой ночи нарушали скрип снега под ногами и шуршание волочащихся сзади лыж. Я спокойно шел по следу, наслаждаясь ночной тишиной, не ощущая мороза, хотя он слабее не стал. В матовом свете ночной луны стали вырисовываться контуры припойменного лиственичника – это означало, что я почти у цели. Осталось пройти километра два по пойме и около километра по льду реки. Перед входом в лес, снял с плеча карабин, взял его в руку и осторожно двинулся вперед, вслушиваясь в ночную тишину. Береженого Бог бережет и Слава ему, из темноты ночного леса я вышел на Большой Анюй, освещенный матовым лунным светом. До жилья оставалось не более километра.
«Интересно, Миша на месте?» – лишь сейчас мелькнула мысль. – «Лучше, если он окажется в зимовье».
Под скрип снега и шуршание лыж, я направился в сторону охотничьего домика, стоящего на высоком берегу реки. Я был здесь один раз, когда мы с другом приезжали сюда с полмесяца назад. Вскоре донесся собачий лай и на берегу тревожно замелькал лучик фонарика – это разбуженный хозяин выскочил на улицу. С высокого берега он видел меня, передвигающегося по льду речки.
«Значит, Миша дома», – подумал я. – «Сейчас горячего чайку с дорожки хлебнем».
Вскоре, поднявшись по деревянному трапику на высокий берег, я стоял возле домика. Рядом крутилась знакомая лаечка. Миша понял, кого принесло в гости в пять часов утра.
– Ты откуда взялся? Чего не спится, да и собачку мою испугал, – удивился он. – Заходи в домик, обогреешься, и чаевничать будем.
Чувствовалось, он рад моему приходу и направился в домик, поставить чай и приготовить нехитрую снедь. Вроде бы и виделись недавно, но одиночество в лесу – это нелегкое испытание. Установив лыжи возле тамбура, повесил в нем на гвоздь карабин и вошел в домик. Волна тепла накрыла меня с головы до пят, щеки защипало. Я понял, что незаметно их обморозил. Развесив верхнюю одежду возле печи на просушку, начал ладонью растирать щеки.
– Намажешь гусиным жиром. Я специально бутылек прихватил с собой, – сказал Михаил, доставая пластиковую банку.
На столе, освещенном керосиновой лампой, стояли кружки с чаем, лепешки, куски холодной отварной лосятины. Ласковое тепло расслабило, и лишь сейчас, я почувствовал сильную усталость, в ногах, в пояснице появилась неприятная боль. Приятно было сидеть за столом после непростого и опасного перехода, попивая чай, настоянный на листе смородинки, щеки перестало покалывать. Кусочки лосятины были из подарка Михаилу, сделанного после нашей удачной охоты. После нее мы разделили успех с ним, ведь он рассказал нам о паре лосей, живших на границе наших охотничьих участков.
– Серега, чего тебя понесло ночью в такой мороз? Дождался бы утра, и спокойно добрался. Видел, волчьи тропы встречаются по пойме реки? Обнаглели, второй раз мою собаку загоняют в тамбур. Про первый раз, я рассказывал вам, когда встречались. Ночью-то добираться не страшно? – спросил Миша, пользуясь возможностью поговорить с новым человеком.
– Не поверишь, но хотел развеяться. Да и чаек у тебя смородиновый великолепен, – сказал я соседу. – Не жалею, что ночью пошел. Ведь то, что довелось увидеть остается на всю жизнь и является уделом избранных. Ну, а волки? На все воля Божья, если бы встретились, сыграл бы с ними в рулетку. Десять стальных фишек за один раз у меня были.
Обмороженные щеки, смазанные гусиным жиром, перестали покалывать, по телу растеклась приятная волна тепла. Соскучившийся по общению Миша, рассказал обо всех делах на участке, посетовал, что так и не может добыть одного очень хитрого ишака*
– Миша, если ты не планируешь ехать на путики, давай поищем твоего негодяя? – предложил я.
– Послушай, это идея. Вдвоем всегда батьку бить легче, – пошутил он.
На том и порешили, укладываясь подремать часа на два-три.
Завтра посмотрим, насколько хитер этот ишак…
 
Ишак*-местное название лося.
Copyright (с): Малашко Сергей Львович. Свидетельство о публикации №304928
Дата публикации: 03.06.2013 17:05
Предыдущее: Относительность свободы.Следующее: Сон рыбака или случится же такое...

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Игорь Бураков[ 12.07.2013 ]
   "Аккуратно, чтобы не сбить настройку, Айзек подтащил фокусровщик к
   выбранному участку скалы. Затем он расставил рядом четыре блока
   питания, проверил и зачистил клеммы на них, после чего последовательно
   соединил друг с другом и с фокусировщиком. Щелкнув тестовым
   переключателем, старатель дождался четырех зеленых огоньков, и только
   тогда включил фокусировщик. Проверяя настройку, заметил легкое
   отклонение от нормы, и некоторое время крутил верньеры горизонтального
   и вертикального луча, чтобы добиться минимальной разобщенности.
   Убедившись, что устройство готово, Айзек взял баллончик с негорючей
   желтой краской и нарисовал на скале круг в пол метра диаметром. Закончив
   рисовать, отнес краску за противоосколочный щит и убрал в ящик с
   инструментами. Вернулся к месту раскопок, проверил крепления на
   индивидуальном скафандре, потрогал каждую бронированную пластину,
   опустил забрало маски и тщательно отрегулировал визор, попеременно
   фокусируя взгляд на ближайшей скале и на собственной ладони. Затем
   Айзек ввел код разблокировки на фокусировщике и извлек из
   открывшегося отверстия резак. Проверив, не шатается ли защитный кожух
   на резаке и не имеет ли кабель повреждений...
   Да когда он уже начнет копать?! Неужели обязательно нужно описывать
   каждое его действие, если в итоге это никак не влияет на сюжет?
   Конечно нужно. Мы же стремимся к передаче реализма!"
   Моя личная фантазия на тему космических шахтеров.
   
   А действительно, что же мы описываем и какова наша цель при написании
   рассказа? В свое время, я с удовольствием прочел «Робинзона Крузо» и
   каждая описываемая деталь меня интересовала как неотъемлемая часть
   целостного приключения. Впоследствии я столкнулся с понятиями
   «литературы профессии» и «псевдореалистичной передачи». Первое
   понятие касается произведений, подробно описывающих какой-то вид
   человеческой деятельности, при этом сюжет сам по себе был в них
   достаточно вторичен и существовал только как оправдание статуса
   художественного произведения (иначе получается, что учебник читаешь).
   Второе понятие - «псевдореализм» - в нем действуют такие писатели как
   Майкл Крайтон («Синдром андромеда», «Парк юрского периода»), Том
   Клэнси («Охота за «Красным Октябрем»), Дэн Браун (кто же его не знает).
   Данные авторы так сплетают факты и вымысел, что у читателя сохраняется
   ощущение, что они поводили подводную лодку, клонировали пару
   динозавров и вместе с главными героями раскрыли международный
   заговор. Чем отличаются произведения профессиональные и
   псевдореалистичные? Пожалуй, целями и выразительными средствами.
   Первые действительно стараются передать тонкости какой-либо
   деятельности, вторые стараются развлечь читателя. Надо ли говорить,
   какие из них популярнее?
   Однако, если говорить о ценности для читателя, профессиональные истории
   намного важнее, ведь они предупреждают о возможных ошибках в
   конкретных ситуациях, готовят к определенным трудностям, а главное —
   внушают уважение к тем людям, о жизни и труде которых мы доселе ничего
   не знали. Горняки, полярники, егеря, военные — все это профессии,
   связанные с определенным риском (да как и любая деятельность, на самом
   деле) и одновременно мало понятные для людей, никогда такой
   деятельностью не занимавшихся. К несчастью, такие реальные истории
   часто не очень интересны — очень многое зависит от мастерства автора.
   Псевдореализм же, зачастую, невероятно захватывает, однако понимание о
   конкретной деятельности дает скорее поверхностное.
   Конечно, есть и произведения, находящиеся между двух крайностей. «Имя
   розы» Умберто Эко прекрасно демонстрирует быт в мужском монастыре,
   однако, ко всему прочему, имеет еще и лихой детективный сюжет (пускай и
   не случавшийся в реальности, или бывший менее драматичным). Виктор
   Гюго в своих произведениях так же старался описывать все в деталях и
   мельчайших подробностях. Судя по всему, он относился к такому роду
   авторов, которые не просто передают интересный сюжет, но еще и создают
   историческую справку на эпоху, в которой жили.
   
   Вот так вот я окольными путями и прихожу к рассказу «Под северным
   сиянием». С интересом прочел сие творение — подробно и достоверно
   переданы несколько дней из жизни охотника за ценным мехом, язык автора
   разнообразный и образный, так что нет ощущения однообразия, хотя
   описывается, в основном, рутина (мой шахтер получился наоборот нарочито
   скучным — это делалось специально). Лично я оценил такой вот экскурс в
   жизнь другого человека, выбравшего иной род деятельности и
   являющегося, как минимум, знатоком своего дела (выжить, по крайней
   мере, смог). Появилась возможность побывать там, где никогда не был, и
   безопасно пережить отрывок из довольно непростой жизни, и это здорово.
   Чем сильнее мне нравится часть, описывающая быт, тем более
   обескураживает меня сюжет. Я не знаю — реальная ли это история (как мне
   показалось, описан именно случай из жизни), но у меня сложилось
   впечатление, что быт был описан ради быта, и ничего больше в истории нет.
   А это уже склонение к той крайности, за которой живут нудные «пособия
   по...» Оправданием для истории может стать обозначенное в заглавии
   Северное сияние. Но, анализирую сцену, могу сказать, что она показалась
   мне не впечатляющей. Слова «зеленоватое» и «красноватое» такие
   неопределенные и безжизненные, что их вообще бы не стоило
   использовать для описания чуда природы, а учитывая, что мы ради данной
   сцены и прошли через все вышеозначенные трудности быта, то она еще и
   довольно короткая. Вам действительно именно таким запомнилось сияние?
   Если да, то как-то жаль. Очень хочется, чтобы автор мог подобрать такие
   выразительные средства, чтобы и я увидел это чудо (пускай и в
   собственной фантазии). Сам не могу сказать, как бы стоило описывать
   сияние (может потому что никогда воочию не видел), но на то я, в данной
   ситуации, и читатель, а не писатель. Возможно, именно здесь и должен
   вступить вымысел, который бы слегка приукрасил для читателя
   произошедшее, чтобы фантазия наконец включилась.
   Или вымысел должен был вступить в сцене разговора с Михаилом. Потому
   как она стала вторым небольшим разочарованием. Человек только что
   ввалился с мороза в теплый дом, он устал, но впервые видел нечто
   невероятно, что запомнит на всю жизнь, о чем, впоследствии, напишет
   рассказ... И тут вступает диалог как по листочку. Неужели это все
   дословные слова? Неужели и Михаил и Сергей выдали друг другу
   положенную порцию информации (словно бы заранее заготовленную) и
   рассказ на этом завершился? Михаил даже не спросил чего Сергей там
   увидел, ведь для него сияние — обыденность. Да и ГГ вместо того, чтобы
   поделиться впечатлениями, то про чаек смородиновый, то про волков.
   Охотники настолько суровы, что только по делу говорят? Про удел
   избранных тему тоже не будем развивать? Мыслей от себя по поводу всего
   произошедшего тоже не будет? Да и, если нет у произведения эпилога, то
   за него отдуваются последние слова, и это: «Завтра посмотрим, насколько
   хитер этот ишак… ». Вы серьезно? Так больше похоже на отрывок, а не на
   законченное произведение.
   Подводя итог моей затянувшейся рецензии, хочу сказать — история была,
   есть и остается интересной, не смотря на специфичность. Однако персонажи
   под конец кажутся картонными, а сама идея рассказа не видна или не
   очевидна Это все делает произведение неоднозначным, хотя и не умаляет
   его ценности для жанра. Если немного подправить крен в сторону
   профессиональной литературы, то рассказ станет образцово-
   показательным и сможет поселиться даже в учебнике по литературе.
   Думаю, автор способен справиться с этой задачей.
   Моя рецензия могла бы состоять из одного лишь последнего абзаца. Зачем
   я расписывал все остальное? Для реализму.
   Удачи вам, Сергей и до новых свершений на ниве литературы.
 
Малашко Сергей Львович[ 12.07.2013 ]
   Игорь,добрый день!!
   Искренне благодарю за такой развернутый отзыв. Скорее всего это уже критическая полноформатная статья,за которую премного благодарен.Буду рад Вашим визитам с написанием подобных вещей. Ваша рецензия нуждается в не менее продуманном и выверенном ответе .если не возражаете ,я подробно отвечу Вам в личной переписке.Ведь Вы задали кучу вопросов ,на которые с удовольствием отвечу.
   PS Написанная Вами рецензия бьет все рекорды по объему,если не считать Прокурорские речуги в "Вердикте"­ .
Игорь Бураков[ 12.07.2013 ]
   Что же, рад, что Вы сразу не огрели меня кадилом или гитарой, как делают
   некоторые. Совершенно не против выслушать комментарии по сложившемуся
   поводу, а заодно узнать как писался Ваш рассказ, так что милости просим - пишите
   куда изволите.
   По поводу размеров рецензии - других не пишем. У меня только рассказы короткие,
   а вот рассуждая, я могу разойтись. Если интересно, можете взглянуть и на другие мои
   критические опусы, благо все они доступны со страницы автора.
   PS Как и других авторов, хотел бы завербовать Вас в ряды критиков-обзорников.­
   Навестите пару соседей по конкурсу и выскажите свое мнение - они только того и
   ждут.
Николай Бурмистров[ 06.09.2013 ]
   Это - рассказ, потому что автор рассказал нам об эпизоде из жизни наших современников, не утерявших связи с первозданной, суровой и величественной природой.
    Рассказ интересен, потому что передан очевидцем и участником событий, хорошо знающим быт, характеры и психологию персонажей. Тем более, что место действия - дикая тундра, суровое Заполярье - фантастические для нас, городских жителей, края.
    Вы, Сергей, хороший рассказчик и литературным мастерством владеете.
    Поэтому критики и читатели хотят-просят-требуют­ от Вас большего: углубления в характеры и психологию героев, внимания к деталям быта и картинам природы, философского осмысления автором места и роли человека в природе и природы в нашей жизни.
   Маленькие шажки нужны Вам, чтобы встать в один ряд с великими мастерами. Сделайте их!

Конкурсы короткого рассказа
Тема недели
Диплом номинанта
премии "Чаша таланта"
Номинанты премии МСП "Новый Современник"
"Чаша таланта"
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Приглашаются волонтеры!
Направления
деятельности
Реквизиты и способы оплаты по МСП и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой