На нашем портале громкая и значимая премьера - открытие и начало активной работы Кабачка "12 стульев"! Приглашаются все желающие!
САМЫЙ ЯРКИЙ ПРАЗДНИК ГОДА - 2019
Положение о конкурсе
Информация и новости
Взрослая проза
Детская проза
Взрослая поэзия
Детская поэзия




Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Дежурный по порталу
Дух Мастера Гамбса
Конкурс имени Михаила Задорнова
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Журнал "Что хочет автор"
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: ФантастикаАвтор: Дмитрий Чарков
Объем: 10736 [ символов ]
Богадельня
(Старческий фарс)
 
Как будто горькое вино,
Как будто вычурная поза,
Под шум хмельных идей
Пришла мечта о ней,
Как будто роза под наркозом.
 
«Гетеросексуалист»,
Братья Самойловы, гр. «Агата Кристи»
 
Солнце не то чтобы светило ярко – оно просто ослепляло, отродье
космическое. При этом ещё и отражалось от серого, засеянного бэта-
экологичной копотью снега. Отражаться-то уже не от чего – ну всё же
кругом или в птичьем помёте, или в собачьих кренделях, или в этой
копоти последнего стандарта – так нет, всё равно отражается и режет
мне глаза, режет сквозь мои черные, засаленные отпечатками чьих-то –
моих, конечно, чьих же ещё! – пальцев. Моих старых скрюченных
пальцев. А она говорит: «Артрит!» Дура, молодая толстая дура из
частной докториники.
- Дура, - бормочу я под нос и осторожно перетаскиваю ногу через
бордюр, коим украшен дверной проем входа в подъезд. Правой рукой я
опираюсь на стену, а левой непроизвольно шарю в пространстве,
пытаясь найти ещё одну точку опоры.
- Кто дура, дед?- спрашивает меня участковый, возникший ниоткуда.
По лестнице, на лестнице, под лестницей… Участковый теребит в
руке форменную нургалиевку версии «Зима 2.1.1» - автор-то давно уже
Воланда за дурынды в аду дергает, а шапка его, вишь как, до сих пор
на полицосах… милиция, полиция, милосия, полицосия… – всё им
неймется.
- Вычислил… – шепчу, не глядя на него. – Ну, ничего, Путин жив, он
вас достанет, он вас всех достанет и на твиттер медведевский
посадит..!
Резкий шлепок, и участковый подпрыгивает на месте. Не успев даже
приземлиться на войлочные полицосники версии «Зима Нурга-Ять-Х», он
привычным движением выхватывает из нагрудной ширинки
телескопический жезл, покрытый каучуком, а я удивленно смотрю на
свою старческую, неприкрытую перчаткой руку… и отчетливо осознаю,
что же означала «лестница» в избирательной кампании Четвертого
Президента… или Второго?- ни хера не помню уже... число 12 на
лестнице, да-а… Я концентрирую внимание на руке, но она длинная,
ужасно длинная, откуда у меня такая длинная рука, Путин, ты же тогда
ещё обещал… но откуда выросла у меня это рука… о-ооо! –
телескопическое отродье! Надо же, это моя трость: шлёп, и
раздвинулась. Путин в двенадцатом… поэма Блока… мультфильм
Михалкова… про Кутузова... Боже, это же апостолы святые, Путин, как
ты мог?! Всех апостолов, под Михалкова, одним блоком, Господи, через
Кутузовский… перекрывают опять, о-о!
Полицос спокоен… со своим каучуковым жезлом, перешедшим по
наследству к участковым от гэгэиашников. Хм, проносится в голове,
надо же – ГГИА. А сколько в Думе глазьев повыбито-то было из-за
одного названия только: то вот тебе «государственная», то нет –
давай «герьмовая-мля», но Новский-то Жиря молодец, пробил-таки
тогда свою ГГИА – «Гы-Гы Инспекция ну-Ахиреть» – прямо в таком вот
написании: "так вот слышу, - говорит,- от народа". Все согласились
тогда – а как же, компромисс ведь, какой-никакой. С тем и жили, и
таблички опять все меняли, а заказ на их замену-то был единый,
государственный, чтоб все под одно еб… лекало то бишь.
- Ильич, ты не парься давай, брось тросточку-то, брось её в гугль-
нах! – слышу совет от Хренова.
Наконец, я чувствую, что ноги мои окончательно распутаны, трость
сложена обратно восвояси и как ни в чем не бывало болтается у меня
на гламурной фенечке у запястья, а черные очки по-прежнему на
переносице, лишь слегка наклонены в сторону левого уха, так что
правой дужки я вовсе не ощущаю. Старый стал, да, это ж не
двенадцатый…
- Во, Ильич, нормально, теперь залогинься у подъезда, так-так,
правой рукой удобнее будет, воооо! Левой не маши ты, не попадешь в
глаз, один гег. Помощь ещё моя нужна, может? – спрашивает
участковый, натянув на глаза нургалийку и пряча в нагрудной своей
ширинке жезл.
Чудной всё же какой-то фасон их зимнего прикида, ей-богу – не мой
стиль, ну однозначно не мой: какой-то он одноклассниковый, что ли.
- Бедные пенсионеры, эта последняя надбавка Галустяна совсем их
надломила! – вздыхает он.
Я всматриваюсь сквозь темные стекла в пространство перед собой:
этонаш двор. Снег будто мрамор на могилах – серый, причудливо-
отформованный, засиженный… Или не снег? Деньги. О, деньги! От них
уже тошнит, как от карвалола, и недавняя очередная надбавка к
пенсии от Мишкиных президентских щедрот окончательно вбила гвоздь
в крышку гроба олигархрении – молодой Абрамович Третий имеет
среднемесячный доход на семь процентов ниже моего, средне-
пенсионного, ну куда ж дальше-то? После последней встречи с Обамой
Галустян, видно, решил нас совсем со свету сжить: закидать, завалить
купюрами, и чтобы еврозона при этом тихо сидела и постанывала у
себя за железным занавесом. Бедолаги. Говорили им во времена
великой смуты: слушайся, Европа, Путина, слушайся Владимира, так нет
же… А если б в Америку в своё время не экспортировали тандемные
выборные технологии, то и там бы по сю пору они свой лемон бразерс
жопами голыми теодорасили не по-рузвельтски, отродье
раздемокраченное. И где бы был сейчас Барак?
Я мелкими шажками преодолеваю десятиметровый участок от
подъезда до своего «Патриота» – невысокого хромированного
градолёта с покатым космическим тюнингом. Его мягкие лопасти,
подобно щупальцам океанского опуса, небрежно свешиваются по
сторонам, и я вижу сквозь тонкое тонированное стекло манящее кресло
пилота и такое же комфортное пассажирское сиденье, обтянутое
мягким бежевым винилом. Прогресс… Одного жаль – керосина. Керосина
больше нет. Только альтернативное топливо. А разве ж оно может так
благоухать? Одно преимущество – ходить за ним никуда не нужно: сел
в кресло и жди, когда приспичит. Вот сижу и жду.
Вот ведь молодым этим и невдомёк, что мы под федеральным гнётом
обязательств по освоению пенсий буквально задыхаемся и рады бы
значительную свою монетарную часть выгрузить неимущим буржуям,
но… это же та неэстетично. Зачем оскорблять ближнего своего грузом
своей ноши?
Минуты плавно перетекают одна в другую, и я начинаю греть мысль,
что ещё один очевидный недостаток альтернативного топлива – это
состояние «а вдруг вообще не приспичит?» Тревожной тенью
всплывает образ лестницы. И ещё не могу вспомнить, куда я,
собственно, собирался слетать. Это тревожно. Тревожно, потому что
сосед мой так же вот в прошлом году вышел из подъезда, а
обнаружился только через восемь суток на Гавайях в компании с
молодыми грудастыми буржуинками, срам-то какой! Но самое
тревожное то, что он совершенно ничего не помнил, бедняга.
Перевели на третий уровень. Сразу.
- Ильич, а ты чего там, на лестнице, учудил беспорядок-то? – вдруг
слышу Хренова. Мне вдруг становится страшно.
- Вычислил… – бормочу. – Я этого с двенадцатого ждал. Ну, ничего,
ничего, Путин жив… вот Мишка только отсидит свой срок на стуле..!
- Пойдём, дед, назад в подъезд, дашь пояснения…
Я не противлюсь, и не сопротивляюсь – смысл? От судьбы не уйти,
как от артрита, но вот эта… из докториники… или не она вовсе, а тот,
на Гавайях..?
- Ты же из двенадцатых апартаментов, Ильич?- спрашивает Хренов,
мерно ступая рядом со мной.
Я просто киваю в ответ.
В подъезде тот же полумрак и тепло, пахнет лавандой. Стены
чистые, ровные, ступени тщательно вытерты и смазаны антискользином
– здесь ведь живут только пенсионеры, и нам по Конституции положен
специальный уход. На первом этаже просторный холл, в котором слева
часовня, справа крематорий, прямо – лифт, а вниз лестницы нет: в морг
можно попасть только из лифта. Вспоминается, как мы высиживали
часами электронную очередь, чтобы попасть на маршрутную экскурсию
по всем этим местам: стартовали с девяносто девятого этажа на
электронной восьмиместной тарзанке, которая за четыре с половиной
секунды доставляет тебя прямиком в морг. Там есть ровно две и три
десятых секунды, чтобы оглядеться и принять решение – остаешься тут
или подскакиваешь вверх, в часовню. По статистике, один из восьми
экскурсантов сходит на первой остановке как бы автоматически, никого
не спросясь и не предупреждая даже. Те же, кто попадал в часовню,
как правило, там и тормозились – по большому счету, полученных
знаний от пройденных этапов экскурсии оказывалось достаточно для
того, чтобы обратиться к Создателю и сказать «пас» крематорию.
Участковый подталкивает меня к лифту, мы заходим, и через секунду
уже на седьмом уровне. Это мой уровень. И с каждым годом он всё
ниже. В просторном холле двое апартаментов – одни мои, другие не
мои. Сбоку лестничный проём.
- Что это? – спрашивает Хренов-участковый, указывая на стену.
Я следую взглядом его жесту и вижу ужасающую картину: недалеко
от лестницы, примерно с середины стены по высоте и далее вниз, с
захлёстом на мраморный пол, в вычурном узоре красуется трёхмерное
граффити, изображающее «12 >», причем стрелка указующим перстом
направлена в сторону моих апартаментов. На массивной двери из
темных пород дерева тоже гравировка «12», только гораздо скромнее
и миниатюрнее: с той позиции, где я стою, и не разобрать вовсе, что
там начертано.
Граффити в общественных местах запрещены законом.
- Двен…нн…надцать, - вдруг начинаю заикаться я. Неожиданно
приходит на память далекое детство, когда мы, окрыленные духом
свободы и безнаказанности, стоя в лифтах, ковыряли ключами на стенах
графические символы штуцера переливания альтернативного топлива.
Дай Бог памяти, тогда присутствовало целых два способа передачи
этого образа: художественно-изобразительное, в виде одного рисунка,
и буквенно-начертательное – из трёх элементов. Или я опять что-то
путаю?
Появляется докторша, улыбается, выглядит бодро.
- Как мило! – Вдруг начинает она щебетать. – Капитан Хренов,
стоило мне только вчера упомянуть, что я часто путаю апартаменты из-
за нечитаемости номеров на дверях, как вот вам..! Какая прелесть…
Никогда бы не подумала, что простое сочетание цифр можно
представить таким совершенно оригинальным образом!
Я поворачиваюсь и иду обратно к лифту. Сегодня докторша
навещает не мои апартаменты. Мне обязательно нужно вспомнить,
куда я собирался лететь.
- Канары, - бормочу я бессознательно, шаркая по мраморному полу
легкими пенсионными путинками. - Боже, как мне сделать, чтобы я
совершенно не помнил, как меня занесет к черту на Канары…
Со стены галантно смотрит число 12, и не понять – то ли как укор
предков, то ли просто как… отродье – старое, забытое, гетеро-
джентльменовое.
Copyright (с): Дмитрий Чарков. Свидетельство о публикации №276865
Дата публикации: 07.05.2013 07:30
Предыдущее: МладшийСледующее: Изучая credental'ии

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Игорь Бураков[ 07.09.2013 ]
   "Категорически не понимаю, почему люди перед казнью так нервничают.
   Это же не больно совсем и практически моментально. Все твои деяния уже
   суммированы, перед богом все равны, так что где тебе место - там и
   окажешься. Красота! Радоваться только остается! Нет, они нарочно
   растягивают все дело, от суда бегают, процесс саботируют. Я тут как-то
   сказал одному - "Веди себя достойно, нас дети смотрят", так он истерику
   закатил до небес, аж казнь пришлось переносить..."
   
    Как-то до меня не доходит, почему люди (по умолчанию) образованные
   напрочь отказываются бороться за понимание прочитанного. Или им
   думается, что раз текст с ходу не дается, то перед ними однозначный бред?
   Фраза Гоголя "Не принимайся за перо до тех пор, пока голова не
   установится в такой ясности и порядке, что даже ребенок в силах будет
   понять и удержать всё в памяти" понимается слишком буквально. Типа:
   "Пиши так, чтобы и ребенку было понятно!" Че, правда? И это при том, что
   изучение «Мертвых душ» в школе равносильно пытке. Для меня
   путешествие Чичикова по поместьям до сих пор стоит в одном ряду с
   блужданиями главного героя в романе «Замок» Франца Кафки. «А теперь,
   дети, защелкните свои ножные кандалы, мы приступаем к изучению образа
   бури в произведении Виктора Гюго «Смеющийся человек». И никто не уйдет
   не просвещенным!» Создается впечатление, что чем проще написано
   произведение, тем оно лучше. Или назвать произведение бредом, никак
   свое суждение не аргументировав — это способ скрыть свою неспособность
   понять авторскую мысль? Давайте разбираться...
   
    Рассказ-зарисовка «Богадельня» описывает поход пенсионера от
   собственной квартиры до принадлежащего ему транспортного средства,
   причем от лица самого пенсионера. Не смотря на тот факт, что у старика
   имеется прогрессирующее заболевание, этакое «старческое слабоумие»,
   отчего многие вещи и события как бы искажены, пропущены через
   безумную призму, события не теряют логичности и не нарушают принципов
   понятности. Наоборот, пользуясь возможностью вещать от лица больного
   старика, автор на ходу создает очень меткие перлы, которые могут легко
   пойти гулять в народ: докториника, нагрудная ширинка, нургалиевка,
   мультфильмы Михалкова. И ведь не попрешь против этих слов — у нас
   больницы, клиники или поликлиники? У полицейских форма то одна, то
   другая, названия перетасовываются — их пенсионеры и в предыдущем
   фасоне не всегда узнавали, а дальше что будет? А уж что Михалков ваяет,
   иначе как мультфильмом и не назовешь.
    Лишь иногда на ЛГ находит, и он изливается потоком сознания, но эти
   сцены достаточно изолированы и их можно легко отделить от остального
   повествования. Остальные элементы — время и место действия, персонажи,
   события — все это завернутая в фантастическую обертку сатира. Пенсии
   выше крыши, альтернативное топливо, личные «градолеты», просторные
   дома пенсионеров лишь с двумя квартирами на этаже — все о чем трындят,
   а делать никак не собираются. Вот автор и представил как оно все возьмет
   и сбудется! И пенсионеры не перестанут на судьбу жаловаться да
   неугодных президентом пугать, и мы все со своими твиттерами/
   одноклассниками однажды состаримся и бред будем нести, и будущее, как и
   наше настоящее, будет казаться рационально-безжалос­тным­ до
   невозможности, и даже из чистого золота клетки будут называться
   «богадельнями».
    Лично я понял рассказ буквально и отнесся к нему с юмором. Ко всем
   вышеописанным выводам я пришел еще при первом прочтении, когда до
   финала конкурса ВКР-10 оставалось еще месяца два, и решил, что мне тут
   делать нечего. Да, передо мной был очевидный кандидат на призовое место,
   можно не тратить дыхалку и воздух не сотрясать — судьи все и так увидят.
   Не увидели. Точнее увидели, но не все. Я ожидал чего угодно — обвинения
   в том, что перед нами сатира и она не в ту номинацию попала, что автор
   создает жаргонный слова и это, дескать, не культурненько (согласен,
   звучит как отговорка, но маразматичный стиль может не каждому
   приглянуться), что действие заключается в кратком походе подъезд-
   градолет-подъезд-ква­ртира-подъезд­ и концовка получается как бы
   обрезанной, без четко выраженного финала, что политический подтекст
   прослеживается, отчего могут опять начаться рассуждения «Почему наша
   популярная литература такая проститутка». Но я никак не ожидал
   полнейшего непонимания. Даже простейшего личного мнения по поводу
   содержания рассказа не возникло, даже копнуть поглубже не попытались.
   «Бред — вот ваш диагноз. Распишитесь.»
   
    P.S. Рассказ никто не осмелился рецензировать (тоже не понял никто?),
   поэтому я совместил рецензию с замечаниями к судьям, оценивавшим
   работу. Не стал публиковать в обсуждении обзора номинации — там и своих
   священных войн хватает, чтобы новую начинать. Надеюсь, что моя
   небольшая пояснительная записка возле картины автора не даст людям,
   сходу не осилившим работу мысли, просто уйти с необоснованным «Бред
   какой-то» на устах...
 
Дмитрий Чарков[ 07.09.2013 ]
   Добавить нечего. Снимаю шляпу ))

Буфет.
Истории за нашим столом
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Проекту "Чаша талантов" требуется руководитель!
Дежурство по порталу как оплачиваемая работа
Приглашаем на работу: наши вакансии
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов