ЛИЦО В ТЕЛЕВИЗОРЕ

 

(хроники Митрича)

 

Митрич жил один. Стол, тахта, телевизор – три составные

личности Митрича. Гастроном, водка и одиночество –

три грани его творческой натуры.

Вечер. Митрич открыл глаза. За окном горели окна

соседнего дома, на столе поблескивала пустая бутылка,

под столом валялись штаны Митрича. С потолка свисала

перегоревшая лампочка. “Утро красит нежным светом...”- запел

Митрич и стал кряхтя подыматься. Хлопнула дверь туалета.

Раздался шум сливаемой воды. Скрип полов.

Митрич давно на все забил . На политику, начальника

ЖЭСа, участкового и президента. Главным занятием Митрича

было ВЛАЧИТЬ ЖАЛКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ, чем он

и занимался с большим успехом. Успех был в том, что Митрич

был до сих пор жив. Его постоянно било током, на него падали

сосульки с крыши, его трижды сбивала машина, он пережил

несколько пьяных поножовщин и три клинических смерти.

Телевизор. Вот что было его источником вдохновения.

Телевизор – вот единственная родная душа на пустом горизонте

тотального одиночества. Телевизор – друг, информатор, разказчик и советчик. Вернувшись из кухни, где на подоконнике Митрич нашел сморщенное яблоко и засохшую горбушку хлеба, Митрич

рухнул на тахту и ткнул пультом в экран. В сумраке квартиры

экран осветился синим мерцающим светом. Изображения не было.

Митрич стал нажимать кнопки переключения каналов.

По экрану побежала легкая рябь потом раздалось шуршание иглы

патефона, и женский тоненький голосочек затянул “ – У церкви стояла карета...” Митрич насторожился. По экрану продолжала

бежать рябь. Митрич закурил. Зазвучала новая песня. Хор мужских

голосов лихо и весело грянул из телевизионного динамика:

“ Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем...”

В комнате зажегся свет. Митрич увидел, что находится в коридоре

огромной квартиры, одетый в пальто и шляпу с бутылкой “Столичной” в руке. Черный ибонитовый телефон, висящий

на стене разразился резким раскатистым звонком. Митрич вздрогнул и выронил бутылку из рук. Бутылка упала , но...не разбилась. Телефон продолжал звонить. Митрич снял трубку.

“- Митрофан Алексеевич Лох?...”- вежливо спросил приятный

женский голос на том конце провода. “- Он самый “, - ответил

Митрич, осторожно поднимая с полу неразбившуюся бутылку

“Столичной”. “...сейчас с вами будут говорить из аппарата

президента...” – Митрич вздрогнул и осторожно повесил

трубку на рычаг. Свет потух. Митрич опять сидел на тахте в

своей холостяцкой квартире. Одна рука сжимала полную,

запечатанную бутылку “Столичной”, в другой был пульт

от телевизора, на экране которого он увидел пустой,

освещенный интерьер квартиры, в которой только-что находился.

Митричу стало тяжко. Туго ему стало. Он обреченно сорвал с бутылки пробку и сделал большой глоток, откусив кусочек

сморщенного яблочка и втянув ноздрями почти испарившийся

аромат засохшей, хлебной горбушки. И тут он почувствовал взгляд.

С экрана телевизора на него смотрело доброе, до боли знакомое лицо.

Оно смотрело сочувственно с легким укором потом произнесло:

- Привет, бродяга..., что? Стало легче?

- Да вот сижу на экран гляжу...- стихами заговорил Митрич.

- Узнаешь? – спросило лицо.

- А кто ж тебя не знает?- Митрич отпил еще.

Комната осветилась, пришла в движение. Лицо из телеэкрана обрело тело, одетое в костюм, на плечи которого был наброшен белый халат.

Еще две фигуры с такими же лицами теснились в прихожей. Они

тоже были в белых халатах.

- А вы окудова такие орлы будете? А-А-А? Догоняю...Это вы мне звонили тогда, оттуда, из телевизора, когда я там был...

Митричу стало плохо. Его закачало.

- Вяжите и выносите,- сказал дежурный врач двум санитарам.

Митрича выволокли из подъезда.

Машина скорой помощи стояла с окрытыми дверцами.

Редкие снежинки кружились под фонарем.

Еще один человек доходил до точки. Но...

Всему есть предел. И он наступил.

Алексей Ляпин (С) Минск. 2010 год.