На нашем портале премьера Литературного конкурса "Писатели нового века" - первый проект нашего Литературного агенства "Талант". Оригинальная система судейства - номинации с рецензиями на конкурсные произведения, награды по конкурсу - приглашаем к участию!
Тема недели: Завал в книжном магазине








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Cправочник писателей    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
6-й Съезд МСП "Новый Современник"
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Наши новые авторы
Проекты Литературной
сети
Регистрация автора
Регистрация проекта
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Мурманская область
Приволжский ФО
Республика Мордовия
Cамарская область
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Красноярский край
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Приморский край
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Казахстана
Писатели Германии
Писатели Израиля
Писатели США
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Книга предложений
Фонд содействия
новым авторам
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Литературная мастерская
Ваш вопрос - наш ответ
Рекомендуем новых авторов
Зелёная лампа
Сундучок сказок
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Приемная модераторов
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Том 1
Карта портала
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Наталия Букан
Объем: 33210 [ символов ]
Откуда мы родом
Светлой памяти моих родных
с глубокой любовью
 
Откуда мы родом… О чём это? Только ли о месте рождения? Только ли о происхождении? Нет, скорее всего, речь может идти о множестве истоков, напитавших ту или иную натуру.
Откуда мы родом… Это ёмкое словосочетание приводит к желанию осмыслить, понять, как пришедшее к нам по роду, из прошлого, переплетается с получаемыми извне впечатлениями. Как сочетание глубинной данности с чертами тех или иных времён, окружающих обстоятельств, значимых жизненных встреч определяет единственно-неповторимый внутренний мир каждого человека…
 
У одного из стендов Музея морской авиации, что находится в Военно-морской академии, в Санкт-Петербурге, я надолго задерживаюсь. Мне предлагают сфотографироваться около стоящего здесь портрета моего отца. Рядом лежит принадлежавшая ему когда-то книга с его собственноручной подписью на титульном листе. В музейных экспозициях всегда важны личные вещи, поэтому работники музеев бывают чрезвычайно благодарны за отданный в их руки раритет. Но и не удерживаются от осторожного вопроса: «Не осталось ли ещё чего-нибудь?». Не осталось…
 
Лёжа поперёк широкой кровати, я стараюсь достать ногами висящую на стене фотографию. Ступни елозят, шебаршат по штукатурке, и на меня сразу прикрикивает мой шестнадцатилетний брат Миша, он органически не переносит этот звук. Встаю на кровати и приближаю лицо к лучащимся глазам на снимке. Говорят, что это моя мама и что она где-то далеко от нас работает. Я начинаю перед фотографией прыгать, раздаётся скрип, и тут уже вмешивается бабушка. На этой кровати мы с ней спим.
Но однажды ночью из-под бабушкиного бока меня утаскивают какие-то уродливые, кривые существа. Они, как большие пауки, опутывают меня верёвками, относят в длинный коридор нашей коммунальной квартиры и бросают на пол. Я выпутываюсь, возвращаюсь в комнату и с трудом забираюсь на пока ещё высокую для меня кровать. Этот сон – одно из моих самых ранних детских воспоминаний. Возможно, это выплеск засевшего в памяти страха, поселившегося дома с ночного ареста отца и сменившегося ужасом в ту ночь, когда арестовывают и нашу маму. На трёх машинах одновременно мы разъезжаемся в разные концы Москвы… Брата и сестру, они уже подростки тринадцати и одиннадцати лет, отправляют вместе – в Данилов монастырь, ставший в годы репрессий детским приёмником-распределителем, а меня, десяти месяцев от роду, – в Дом малютки.
Однако через неделю за нами приезжает из Ленинграда бабушка, благословлённая на это своими сыновьями, мамиными братьями. До её приезда наша няня всё время «дежурит» в Доме малютки: «Маленьких, говорят, переименовывают. Отправят куда-нибудь, потом ищи-свищи…»
Мы поселяемся в узкой длинной комнате, специально для этого выменянной, ибо против приезда в бабушкину квартиру на Фонтанке возражает бабушкина невестка. Из нашего окна, выходящего на Екатерингофский проспект, виден кусочек Юсуповского сада. Тихий, уютный сад моего раннего детства – первые впечатления о красоте во время ежедневных прогулок с няней, первая новогодняя ёлка на пруду, катание с холма на санках и первые борения совести с нехорошим желанием присвоить оброненную другой девочкой игрушку…
В эти же впечатления укладывается и воспоминание о том, как заспанная, в длинной ночной рубашке бегу босиком к стоящей у окна бабушке. Она смотрит вверх, в небо, завешанное аэростатами, плачет и говорит: «Война»…
 
Поезд входит в пролёт железнодорожного моста, и за окном появляется широкая река с большой песчаной отмелью. Проводник идёт по вагону и громко объявляет: «Котлас-узел! Следующая – вокзал!»… Мы с няней в августе сорок третьего года едем к маме из Свердловска, где были в эвакуации, где умерла бабушка и откуда ушёл добровольцем на фронт Миша.
В Котласе нас встречает мама, и, хотя няня меня к этому заранее готовила, при словах: «Наточка, это твоя мама», – я отчего-то пугаюсь. Может быть, оттого что мама не похожа на ту, которую я знаю по фотографии… Там у мамы пышные волосы, а здесь они строго на прямой пробор заплетены в косы, уложенные сзади. И выражение лица у мамы другое. Я прячусь за нянину юбку, очень подходящую для моих манёвров: широкую, в сборку, длиной почти до пола, как в старину.
Нянечка у нас и сама старинная. Зовут её Марфа Андреевна. Родом из псковской деревни, она до революции служила горничной у французского посла. Там же был кучером её муж, но он рано умер, и потом она работала то няней, то домработницей в разных семьях. А в двадцать пятом году, когда появился на свет Миша, няня попала к нам, да так и осталась с нами – не домработницей, а родным, любимым человеком.
Итак, мне шесть лет, и я совсем не знаю свою маму. Живёт она в малюсенькой комнатке, которую снимает в деревенском доме, в четырёх километрах от города. Хозяйка, Маруся Тюкавина, встречает нас так, как будто приехали её долгожданные родственники, обнимает, расцеловывает и приглашает поужинать вместе с её большой семьёй. Румяный вид душистых шанежек, парное молоко, возня на русской печке вместе с Гетой, младшей дочкой хозяев, наши с ней прогулки на опушку леса, который начинается сразу за домом, впервые увиденная там лесная чудо-ягода костяника – всё это раз и навсегда располагает меня к нашему новому месту жительства, Котласу.
С хозяевами приютившего нас гостеприимного дома мы остаёмся дружны на всю жизнь. А пока вскоре после нашего приезда мама наконец получает своё жильё.
Она врач и работает начальником медсанчасти на Котласской пересылке, в зоне для заключённых, из которой сама только что освободилась. Дома теперь звучат совершенно новые для меня слова: этап, дистрофия, пеллагра, доходяга… И я уже знаю, что моя мама проверяет состояние здоровья прибывающих по этапу и следит за тем, чтобы больных и истощённых не отправляли дальше на Север, на их верную погибель. В будущем мама будет получать письма от благодарных ей людей, а пока всё время у неё занято работой, она мало бывает дома, и я по-прежнему жмусь к няниной юбке.
Но в одно прекрасное утро я просыпаюсь оттого, что кто-то меня тормошит, целует, смеётся:
– Какая большущая, как выросла!
Когда окончательно слетает сон, я понимаю, что – о радость! – приехала моя сестра Ирина. Она была в эвакуации в другом месте, с семьёй маминого брата. Ей там трудно жилось, и поэтому, как только мама освободилась, Ирина поспешила в Котлас. Её телеграмма не дошла до нас, и никто Ирину не встретил. Поэтому с вокзала она пришла по старому адресу, к тёте Марусе. А тётя Маруся, только взглянув на неё, сразу закричала: «Ирочка! Ирочка!» – обняла Ирину и начала плакать…
И вот мы втроём, няня, Ирина и я, сидим за столом и ждём маминого прихода на обед. Открывается дверь, мама застывает на пороге, пристально смотрит на Ирину и, не отрывая от неё взгляда, говорит почему-то испуганно:
– Няня, кто это?
– Мамочка, ты что, не узнаёшь меня? – заплакала Иринка...
Ирину сразу же устраивают в школу, и, хоть ей шестнадцать лет, идёт она лишь в восьмой класс, потому что в эвакуации не училась, а работала в типографии. Сестра дарит мне привезённые оттуда разноцветные тиснённые на толстой бумаге маленькие картиночки: птички, бабочки, зверушки. Красивые. И сама Иринка красивая, у неё блестящие вьющиеся волосы, ласковая улыбка… Дома сразу становится гораздо уютнее.
Живём мы в бараке, около зоны. Он располагается между двумя железными дорогами. Одна – главная, на высокой насыпи. По ней идут длинные товарные поезда и пассажирские с табличками «Котлас – Москва», «Котлас – Ленинград», «Котлас – Киров»... Вторая дорога служит ответвлением от главной и ведёт к зоне и лесобирже, где работают заключённые и вербованные рабочие. И всё это находится на высоченном берегу Северной Двины. К реке от леса тянется глубокий овраг, на дне его течёт ручей. Весной и ранним летом он превращается в бурный поток и обрывается вниз шумным водопадом, а склоны оврага зарастают голубыми незабудками.
Наши комнату и кухоньку постепенно наполняют сделанные в зоне топчаны, столы, табуретки… Кое-какие топчаны потом сменяются кроватями, и у меня появляется и служит все мои школьные годы железная кровать с ложем из досок и набитого сеном матраса. Не сразу обзаводимся и часами, репродуктором, поэтому время подъёма Иринки в школу, находящуюся в четырёх километрах от нас, няня определяет примерно – по огням в недалёких деревенских домах.
Ирина мне читает, катает на санках, берёт в гости к Тамаре, старшей дочери тёти Маруси… И ещё разрешает сидеть рядом, когда рисует! Заворожено слежу, как она по-особому, чуть-чуть прищурившись, смотрит вдаль, наносит контуры, смешивает акварельные краски, раскрашивает… И прямо на моих глазах рождается картина! Нередко на ней бывает изображено Вондокурье, расположенное напротив, на низкой стороне реки.
С нашего высокого голого берега эта живописная деревенька посреди заливных лугов – как на ладони, а дальше – конца-краю не видно до самого горизонта! Мы в любое время года проводим на реке много времени. Летом мимо идут, гудят пароходы, мы знаем все их названия. Одно, «Шеговары», кажется нам очень смешным. Завидев его, мы прыгаем, машем руками и кричим: «Счастливого пути! Счастливого пути!»
Бригады заключённых и вербованных рабочих сплавляют по реке лес. Северная Двина – глубокая, широкая, с сильным течением, с плывущими в толще воды брёвнами-топляками, так что детям купаться в ней довольно опасно.
Зато зимой на реке – только держись! Катаемся на лыжах, санках, играем в войну, в разведчиков! На Вондокурьевской церкви непременно сидит немецкий снайпер, кого-нибудь он обязательно ранит, и мы то падаем, то тащим друг друга по глубокому снегу, но «задание выполняем»!
По этому же глубокому снегу ранней весной ходим на ту сторону, в густой ивняк, набираем вербу охапками, ставим её дома в воду и с нетерпением ждём появления белых мягоньких комочков.
Около дома вырываем в снегу пещеры, проделываем ходы, целые лабиринты, строим неприступные крепости. Ближе к весне нетронутый снег превращается в блестящий, крепкий наст. Мы кружимся на нём до упаду – кружишься, кружишься, а потом со всего размаху шлёпнешься на спину, раскинув руки и ноги, и смотришь, как в свою очередь начинает кружиться звёздный небосвод…
Зимы суровые: трескучие морозы, февральские метели такие, что, как говорится, носа из дому не высунешь... Окно с северной стороны, у которого я делаю уроки, оставляют для тепла занесённым на две трети высоты большим сугробом. Мне нравится эта снежная замурованность, особенно, когда в комнате хорошо натоплено и за печкой стрекочет сверчок…
По окружающим накатанным дорогам ездят большие сани с впряжёнными в них лошадьми и волами. Мы цепляемся ко всем подводам, за что от злых возниц получаем кнутом, с добрыми же – катаемся.
В одно из таких катаний в идущем навстречу человеке неожиданно узнаю Мишу. От безудержной радости я вскакиваю на санях, изо всех сил от них отталкиваюсь и лечу в огромный сугроб на обочине. А на дороге стоит мой брат и смеётся. Но таким смеющимся я его больше не увижу. Миша приехал к нам из госпиталя, он ранен и тяжело болен. Идёт ранняя весна сорок пятого года.
Все ждут ледохода. Ледяной панцирь у железнодорожного моста взрывают заранее – во избежание затора. «Лёд пошёл!» – сообщаем мы с восторгом взрослым, заслышав со стороны реки оглушительные взрывы.
– Лёд пошёл! – влетаю я домой, и тут же на меня шикает няня: резко ухудшается здоровье нашего Миши. В мае, перед самой Победой, мама кладёт его в лазарет, в зону. Мы часто ходим к нему, и няня, бывает, использует это в воспитательных целях: «Ты сейчас всё расскажешь Мише, и пусть тебе будет стыдно». Каждый раз после повинной исповеди брат подзывает меня к себе и… гладит по голове.
Мише становится всё хуже и хуже. Осенью мама и няня начинают по очереди дежурить у него по ночам. Как-то в ноябре няня уходит вечером к Мише, мама – на работе, и мы с Ириной уже собираемся ложиться спать, когда раздаётся стук в окно.
– Кто там? – спрашивает Ирина, в ответ мы слышим нянин голос. Ирина пугается, она сразу понимает, что с Мишей что-то случилось, и кричит, не открывая дверь:
– Няня, иди к Мише!
Тогда няня громко говорит:
– Миша приказал долго жить!
На улице уже зима, я больна, не хожу в школу, и на похороны меня не берут. Мы сидим у нас дома с моей подругой Валей, ей мама, тётя Оля, разрешает в этот день пропустить школу.
А брат вскоре мне снится. Будто я играю в куклы и вдруг вижу, что Миша выглядывает из-за двери и улыбается мне. Я говорю об этом маме с няней, но они от меня отмахиваются – этого не может быть, ведь Миша умер – и уходят куда-то. А Миша уже сидит на табуретке, посреди комнаты, в костюме, в котором его похоронили, и в кепке из того же материала. Сидит грустный, опустив голову. Мне, чтобы попасть к своей кровати, нужно пройти рядом с ним, а я боюсь; но иду и, чтобы не обидеть его, не показать, что мне страшно, поравнявшись, шутливо сбиваю с его головы кепку. Он улыбается и протягивает мне руку. Подаю свою и чувствую, что его рука холодная-прехолодная. Просыпаюсь, вспоминаю нянины слова о том, что девять дней Мишина душа будет летать у нас дома. Ещё очень рано, в комнате темно, жутко, и я прижимаюсь к спящей рядом няне.
Почему-то мне кажется, что про этот сон не надо никому рассказывать, но мысли крутятся, крутятся, я опять и опять вижу Мишу… И в конце концов делюсь с няней.
– Миша приходил к тебе прощаться, потому что на похоронах тебя не было.
Няня заставляет меня читать ей вслух Евангелие, вечерами долго молится в своём уголке перед иконами, шепчет, кладёт земные поклоны. Под этот шёпот я и засыпаю. Но по ночам часто не могу избавиться от страхов, мне всё время кажется, будто вот-вот кто-то схватит меня за руку или за ногу… Я закутываюсь в одеяло, подтыкаю его со всех сторон, оставляя открытым только нос, а страх всё ширится, растёт, и в конце концов я вскакиваю, кидаюсь к няне и, лишь попав в её постель, погружаюсь в спокойный и крепкий сон.
 
– Нянечка, не буду! Нянечка, я больше не буду!
– Чего ты больше не будешь? Где ты была, я тебя спрашиваю?.. Ах, кровушка латышская! – прутик не останавливается.
Наконец признаюсь, что пряталась на русской печке, за занавеской, когда няня, разыскивая меня, заходила к моей подружке.
Живущий через стенку от нас лагерный охранник сообщает маме:
– Няня била вашу девочку.
– Раз няня так делала, значит, так надо было, – отвечает мама.
Вечером при керосиновой лампе – электричество периодически отключают «на смазку», – устроившись около няни на топчане, я расчёсываю её седые волосы и заплетаю тонкие косички. Фитиль привёрнут, на нас падает тусклый свет.
– Няня, а латышская кровь плохая?
– Нет, что ты!
– А почему тогда ты так сказала? Про папу?
– Упрямая ты… Будь, как Ирочка, бери с неё пример!
– А Иринка говорит, что ты им с Мишей тоже велела брать с кого-нибудь пример… С французов! Говорила, что у французов дети ничего в тарелке не оставляют!
– Да, бывало… – няня улыбается. – А отец ваш был замечательный человек, так и знай! И вас любил… На руках тебя носил и пел: «Кур ту тэци, кур ту тэци, гайлит манс…»
– Что, что?!
– Латышская песенка такая, про петушка.
На меня производят впечатление нянины слова про то, что папа пел мне. Я снова и снова прошу няню напеть латышскую песенку. Подолгу всматриваюсь в папины фотографии, особенно люблю ту, где он в форме морской авиации. Мне начинает нравиться наше с Ириной отчество – Августовна. Иринка много рассказывает о папе, её глаза часто бывают «на мокром месте». Она папой гордится, любит его. И мне передаются эти чувства.
Самое почётное место среди моих нехитрых игрушек теперь занимает чудом сохранённый папин лётный шлем. Кожаный, коричневый, с наушниками и мутоновой подкладкой. Он у меня исполняет роль ценного секретного груза: втискивается в игрушечный баул и застёгивается ремешком. Мягкую, гладкую кожу можно скомкать как угодно безо всякого для неё ущерба. Ещё, если долго, долго принюхиваться, то можно почувствовать еле уловимый запах… Но как-то после моей продолжительной болезни шлем из игрушек исчезает. И позже мама приносит мне из зоны сшитую из него меховую шапку.
Зона вообще нас многим обеспечивает: тапками, бурками, пальто… Иногда я там бываю. Санитарка, тётя Наташа, забирает меня с проходной и приводит к маме. У меня появляются добрые знакомые: врачи – быстрый, весёлый Леон Ашотович и очень вежливый, негромко говорящий Халил Велиевич; Павел Иванович Соколов из Москвы – с обритой головой и выправкой военного; большой, добродушный Сулейман Иванович из Баку; старенький, больной доктор Бергерис из Литвы… Все они – заключённые, я вижу их, только приходя к маме. В посылках, которые они изредка получают от родных, попадается что-нибудь и для меня: то белый плюшевый зайчик в голубом костюме – из Ташкента, то атласные ленты в косички – из Литвы… А однажды, к Новому году, мама приносит мне от доктора Бергериса тетради с красивыми обложками, с белой глянцевой бумагой, с разлинованными полями, и конфеты в необыкновенных фантиках. Это уже настоящее богатство! Особенно фантики, ведь мы с девочками их собираем, но таких красивых я ещё не видывала.
В это же время в нашей зоне находится киносценарист Алексей Яковлевич Каплер, он уговаривает Иринку поступать в театральный институт, она ведь у нас очаровательная – «В ней много шарма!» – но мама сердится и говорит, что актрисой надо быть или очень талантливой, или не быть ею вовсе.
Кончается тем, что после десятого класса, в первый послевоенный год, Ирина выбирает Московский медицинский институт. Теперь ей предстоит подготовка к вступительным экзаменам.
А меня летом няня впервые берёт на кладбище. Мы долго идём в жару по пыльной дороге, хочется пить, и я то и дело спрашиваю, скоро ли... Няня, в конце концов рассердившись, прикрикивает:
– Терпи! А то больше не возьму!
Наконец сворачиваем с дороги, за лесом открывается берег Северной Двины и бесконечная даль за рекой. Небольшое кладбище располагается на краю леса. Мишина могила – на открытом месте, на ней стоит деревянная колонка с красной звёздочкой на верхушке. На солнцепёке краснеет земляника. Вокруг – ни души, только мы с няней и птицы. Няня велит мне дотронуться до памятника – поздороваться с Мишей. Мы прибираем, насыпаем пшена для птиц, сидим на скамеечке… Обратный путь, может, потому, что уже знаком, кажется намного короче и легче. По дороге я даже набираю немного земляники для мамы и Ирины.
В те же дни происходит одно необычайное событие. Как-то утром раздаётся громкий стук в окно – «выходи гулять»! На улице меня с нетерпением ждёт Валя.
– Пошли скорее, пленных привезли, – говорит она.
Напротив нашего дома, на железнодорожной линии, ведущей в зону, стоит состав из теплушек. Вдоль состава ходят часовые, а теплушки заполнены женщинами разного возраста. Для нас, одетых «по местной моде», их вид совершенно непривычен: длинные халаты, брюки, диковинные шапочки на головах… Они громко, не по-русски переговариваются и всё время что-то делают: умываются, стирают, варят… Мы с Валей стоим напротив и смотрим, как заворожённые… Уводит нас от этого зрелища моя мама, сказав:
– Здесь не зоопарк.
Нам запрещено появляться там снова, а на следующий день состав куда-то исчезает. Позже мы узнаём, что в теплушках были люди, высланные из Прибалтики…
Между тем приходит время Ирининого отъезда в Москву. Я отчаянно скучаю по ней, она тоже скучает без нас и пишет, что как только провалит физику, сразу же приедет домой. Очень жду этого провала! Но, увы… Наша Иринка не только хорошо всё сдаёт, но ещё и умудряется помочь двум парням в гимнастёрках, позвавшим сзади во время вступительного экзамена: «Девочка, девочка!» – и подсунувшим ей свои задачки.
Теперь остаётся только ждать студенческих каникул. Дни начинаю считать уже с декабря. Мама обещает, что в этот раз дома будет ёлка, которую мы сохраним до Ирининого приезда. Впереди так много интересного! Новый год, каникулы, и самое главное – Иринка! Правда, потом случается одна неприятность… Но всё по порядку.
В последний день школьных занятий дома меня встречает наряженная ёлка! Игрушки, конечно же, сделаны, в зоне. Тут и красиво разрисованные календарики, и часики, и смешной, из розовой ткани поросёночек в берестяной корзинке, и много «мордашек». Делаются они из кусочков картона, обтянутых тканью с небольшой прослойкой из ваты. На ткани рисуется красивая и весёлая мордашка, по кругу обшиваемая яркими оборочками. «Мордашки» все разные и очень нарядные.
Верхушка ёлки достаёт почти до потолка, на ветках – прищепки со свечками, вокруг лежит много «снега», и на нём стоит Дед Мороз!
С меня берут обещание не зажигать свечки. Вот тут и случается та самая неприятность. Пожар…
 
– Ты какое обещание давала?
– Не зажигать свечек без взрослых… – стою с опущенной головой.
– Это же просто наше счастье, что Николай Митрофанович оказался у дома в это время…
Николай Митрофанович живёт в соседнем доме, работает тоже в зоне и днём приходит домой на обед. На него я и натыкаюсь сразу, когда выскакиваю раздетая на мороз в ужасе от мгновенно вспыхнувшей вокруг ёлки ваты… Николаю Митрофановичу удаётся благополучно справиться с огнём в нашей уже задымлённой квартире!
Мама и няня перестают со мной разговаривать, и вечером на «спокойной ночи» мне никто не отвечает. В целом свете нет человека более одинокого и несчастного, чем я.
Но вот моё одиночество заканчивается – под одеяло запрыгивает, весь в саже, кот Васька, как оказалось, спасавшийся от пожара в печке. И совсем легко и хорошо становится, когда, притворясь спящей и поглубже спрятав Ваську, я слышу, как няня потихоньку кладёт к моим холодным ногам завёрнутый в тряпку горячий утюг…
Заглаживая вину, к приезду сестры я усердно надраиваю до сияющей желтизны наш дощатый пол, но горелые пятна на месте бывшей ёлки так и остаются чёрным-пречёрным укором.
Мама к приезду Ирины приносит из зоны большую бутылку густого, сладкого гематогена, и няня старается по мере возможности запастись чем-нибудь полезно-вкусненьким: «Деточка приедет»…
Но всё хорошее пролетает быстро, и нате вам – мы уже шагаем по шпалам на вокзал, провожать Иринку. Всю обратную дорогу мы с Валей плачем. Дома сразу сажусь за письмо. Мне хочется чем-то необыкновенным выразить свою любовь к Иринке, и я наконец придумываю: отправлю-ка ей свою любимую «мордашку»! Письмо получается пухлым и еле заклеивается, поэтому мама выражает большое сомнение в том, что оно дойдёт. Но оно доходит! И очень веселит Ирину и её подруг, а «мордашка» поселяется в общежитии, над Ирининой кроватью.
«Здравствуй, дорогая Ириночка! Как ты живёшь? Я живу хорошо…» – так я всегда начинаю свои письма. Даже в ту пору, когда живу не хорошо.
А эта пора наступает с отъездом няни, вызванным домашними переменами. У меня появляется отчим. Он – из московской семьи давно обрусевших немцев, репрессированных с самого начала войны. Няня говорит, что не может жить под одной крышей с немцем. И, кроме того, она хочет умереть на своей родине. Мне одиннадцать лет, и ничего более горестного, чем отъезд няни, я в своей жизни ещё не испытывала…
К слову скажу, что через много лет вместе со своим сыном побываю в няниной деревне, на Псковщине. От деревни останется всего несколько домов, но найдутся люди, которые будут помнить нянину семью и саму нашу нянечку. Дорога до кладбища окажется такая, что проехать туда можно только на тракторе. Да и место няниной могилы никому не будет известно. Но мы увидим пустой дом её любимого старшего брата Василия и пустой дом племянницы Дуни, у которой няня прожила несколько своих последних лет. У того и другого дома нескошенная трава под яблонями придавлена обильным урожаем белого налива, и наши новые знакомые настойчиво уговаривают нас загрузить яблоки к себе в машину:
– Берите! Берите! Они ваши! Они же ваши!..
А пока я тоскую по няне. Каким-то странным образом с её отъездом совпадает и переезд зоны на новое место. Мама теперь больше времени проводит дома. Соседские ребята, мои друзья, чуть что, бегут к ней то по учёбе, то йодом что-нибудь помазать… Если надо написать заявление или письмо, за советом соседи идут тоже к моей маме. Она знает немецкий и французский языки, читает наизусть Ахматову, Северянина, Блока, какие-то стихи на французском… Мои подруги тянутся к ней: «Наташка, у тебя такая мама»…
Однако пройдёт время до того, как мне снова станет хорошо и уютно дома и как я пойму, какой светлый человек дядя Андрюша, мой отчим, и полюблю его. Со временем я становлюсь его непременной помощницей в наших немудрёных огородных делах, в пилке дров, а то и в их добывании.
Мы, дети, активно участвуем в этом деле. На лесобирже, где по реке идёт сплав леса, всегда много брёвен, отбившихся и выброшенных водой на берег. Вытащенные летом из-под кручи, они зимой сгорают в наших печках.
Лесобиржа – наш клондайк. Сокровища – доски, дощечки, рейки… Часовые, охраняющие работающих там заключённых, на нас, детей, не обращают никакого внимания. И мы, как муравьи, снуём туда-сюда и таскаем из древесных отходов всё, что нужно для наших игр. Орудуя, как заправские плотники, пилой и молотком, строим около своих крылечек домики. У нас с Валей домик, конечно, общий. Есть и дверь, и окошко, к которому мы гвоздиками приделываем изнутри стекло. Всё такое маленькое, передвигаться внутри мы можем лишь в наклон. Но как он нам нравится, наш собственный домик! В нём есть столик и лежанка, сиденьями служат деревянные чурки. На окне – занавеска, на лежанке – выданный няней плед. Теперь наши игры связаны с домиками. Мы приглашаем гостей, сами ходим в гости…
Но самым любимым летним развлечением со временем становится прыганье на досках. На землю укладывается чурбан, поперёк него – доска, на оба конца которой встаёт по человеку, и они начинают по очереди прыгать. Доска должна быть упругой, не слишком широкой, но и не узкой, чтобы не быть жёсткой. Прыгать надо как можно выше, опуститься точно на конец доски, да с подшибом, чтобы и партнёра вышибить получше. Прыгают и взрослые парни с девушками. Мы тоже так и занимаемся этим до окончания школы, являясь большими специалистами в выборе досок, благо на бирже можно удовлетворить любой вкус.
А однажды, спустившись к реке, я натыкаюсь на удивительное бревно. Очень гладкое, ровное, короткое, плавно сужающееся от одного конца к другому, оно лежит не у воды, а сразу под обрывом. Внимательно вглядевшись, обнаруживаю, что оно покрыто сетью трещинок. Отковырнув кусочек, убеждаюсь, что это, вообще, не дерево, а что-то крошащееся, похожее на дресву, мягкую горную породу, которой в Котласе моют полы. Находку показываю Вале, и мы в шутку даём ей название "клык мамонта". Почему-то нам даже не приходит в голову показать "мамонта" взрослым.
И вдруг, будучи в Великом Устюге, мы видим в краеведческом музее точно такой же бивень мамонта. Надпись под ним гласит, что раскопки велись на берегу Северной Двины, в пятнадцати километрах от Котласа. Мы с Валей рассказываем о своей прошлогодней находке, ведём туда дядю Андрюшу. Но берег успевает ещё больше осесть, наш "мамонт" опять оказывается погребённым под слоем породы.
Дядя Андрюша, как и моя мама, пользуется абсолютным уважением окружающих. Да на Севере вообще нет никакой предвзятости в отношении сосланных, заключённых в лагеря людей. Во всяком случае, мне не приходится ни разу ощутить что-нибудь подобное. Наверное, поэтому так трудно бывает осознать в полной мере мамины слова:
– Ты должна отлично учиться, при поступлении могут быть большие сложности из-за анкеты…
– Но Ирина ведь поступила со своей анкетой!
– Иринин случай – почти исключение, счастливое…
 
Школу оканчиваю всё-таки с золотой медалью.
– Может, тоже в медицинский? – предлагает мама. – Или на филологический? У тебя неплохие сочинения, твой дедушка был журналистом…
– Не, не! У нас все идут в технические…
 
Осколки с жутким звоном падают на пол. И как это меня угораздило разбить стекло во входной институтской двери?!
– Девушка, давайте вашу зачётку! Получите в деканате после возмещения убытка.
Отдаю зачётку с только что поставленной оценкой по высшей математике. Мы с девчонками оправляемся от первоначального шока и начинаем хохотать...
По некоей иронии судьбы именно в этот день извлекаю из ящика для писем, в общежитии, загадочную повестку. Сначала она вводит меня в ступор… Потом я разглядываю её со всех сторон, чтобы убедиться, что адресат не перепутан, что это не ошибка. Нет! Мне, а не кому-то другому предлагается явиться не к кому-нибудь, а к «Главному следователю по важнейшим военным делам»! Это ещё что за новости? Никакой провинности, кроме двери, я за собой не знаю. Иду звонить Иринке, она ещё во время учёбы вышла замуж и живёт в Москве. Про дверь я ей уже доложила, теперь это…
– Натка, что такого ты могла наделать? О господи, что я говорю, да ничего ты, конечно, такого не наделала, – Иринка волнуется. – Надо посоветоваться с Павлом Ивановичем… Не с папой ли это связано?…
Наш друг из Котласской пересылки, Павел Иванович Соколов, бывший кадровый военный, уже реабилитирован и вернулся в Москву.
В назначенный срок на вызов к Главному следователю едем вместе с Ириной. Так советует сопровождающий нас Павел Иванович. И это правильно, потому что, как выясняется, Иринке повестка тоже была отправлена, но по дороге где-то затерялась.
Мы узнаём, что – да, действительно посмертно пересматривается дело отца, и… с нами хотят познакомиться… В Москву из Котласа уже вызвана наша мама…
 
Когда начнут открываться архивы и работающие в них неравнодушные люди будут возвращать истории, включая и историю Авиации, незаслуженно «забытые» имена, после первых же статей об отце откликнется из Латвии наш двоюродный брат Эдвин, о котором мы ничего не знали; и некий рижский художник неожиданно сделает нам бесценный подарок: два генеалогических древа, составленных по церковным книгам и берущих начало с первой половины восемнадцатого века – по линиям наших бабушки и дедушки.
«Вот от кого в том числе наши достоинства-недостатки», – я разглядываю на разветвлённой родословной множество дат и латышских имён. Некоторые из этих людей обретают черты на фотографиях, подаренных нам двоюродным братом, оживают в его рассказах. Рaldies, Edvin!
Мы узнаём, что у бабушки дома висела картина, написанная когда-то её старшим сыном, нашим отцом. На картине зелёные кроны сосен возвышаются над жёлтыми дюнами. В памяти сразу всплывает высокий берег Северной Двины и рисованная-перерисованная Иринкой деревушка Вондокурье с колокольней, в пышной зелени деревьев. Ирина не сохранила свои картинки, не сохранились и сосны над дюнами.
Как и мой незабвенный лётный шлем. В Музее всякий раз мысленно вижу его лежащим рядом с портретом нашего отца… Эх, могла бы я и обойтись без той шапки! А, может быть, и не могла бы… Маме было видней.
 
.
Copyright (с): Наталия Букан. Свидетельство о публикации №224185
Дата публикации: 16.02.2019 15:35
Предыдущее: ВстречаСледующее: Филины куплеты

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Наталия Букан[ 26.10.2009 ]
   Меня спрашивают, почему отсюда исчезли отзывы на эту вещь. Всем писавшим их ( спасибо им большое!) хочу объяснить, почему так произошло. Дело в том, что этот расссказ был размещён в конкурсе и поэтому сокращён до нужного количества знаков, а потом я его удалила и разместила полный вариант. Но при этом, конечно, пропали все рецензии, о чём я очень жалею. С искренним уважением ко всем, Наталия.
Владимир Сухов[ 26.12.2009 ]
   Понравилось. Интересно. С уважением.
Николай Бурмистров[ 28.12.2009 ]
   Как искренне, интересно и каким чистым русским языком рассказано о жизни.
   Уважаемая автор, с благодарностью вношу свою лепту для восполнения пропавших отзывов на эти замечательные воспоминания.
   Здоровья Вам и успехов!
 
Наталия Букан[ 29.12.2009 ]
   Добрый день, уважаемый Николай! Если бы Вы знали, как мне приятно получить такой отзыв! Большое спасибо Вам за понимание! С искренним приветом и лучшими пожеланиями, Наталия.
Лев Львов[ 04.02.2010 ]
   Мозаика. Чудесная яркая мозаика.
   Каждый кусочек на месте, и - сложилась картинка.
   Можно позавидовать тому, как Вы прошли по краю сложного и страшного времени - и обозначили его, и показали, что жизнь берет свое. И детское восприятие не затерли привнесенными взрослыми чувствами.
   Я очень люблю такие личные записки. Искренние, незатейливые.
   И, конечно, необыкновенно приятно читать рассказ, написанный качественным слогом.
   Спасибо.
   Л.Л.
 
Наталия Букан[ 04.02.2010 ]
   Добрый день, Лев! Очень Вам благодарна за быстрый отклик! И за Ваше впечатление! Для меня это дорогого стоит. Вам - всяческих успехов, удачи, вдохновения! С искренним приветом, Наталия.
Эльвира Яновицкая[ 05.11.2015 ]
   Очень понравился рассказ! Трогателен и убедителен каждый эпизод
   повествования. И, конечно же, главная героиня - она мне весьма
   симпатична!
   Спасибо за хороший рассказ!
 
Наталия Букан[ 05.11.2015 ]
   Дорогая Эльвира, спасибо большое за визит и за терпение при чтении длинного повествования:)
   Очень тронута Вашим впечатлением.
   С теплом, Наталия.
Евгения Валиева[ 07.02.2017 ]
   Наташа, с большим интересом читалось. Как хорошо Вы описали свое
   необычное детство. Все детали трогательные, запоминаются. До чего же
   трудное было время... и удивительно, как детские сердца в любых условиях
   умеют находить радость...
 
Наталия Букан[ 08.02.2017 ]
   Женя, спасибо большое! Рада, что было интересно) А дети... они живут своими детскими интересами, не особо вникая в трудности.) Н.
Наталия Букан[ 28.01.2019 ]
   Жуковский Иван [ Удалить ] [ 03.12.2017 ]
   
    Хорошая у Вас родословная. Низкий поклон Вашему папе.
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 03.12.2017 ]
   
    Иван, спасибо Вам огромное) С теплом, Наталия.
   
   Наталия Букан [ Восстановить ] [ 03.12.2017 ]
   
    Иван, дорогой, меня очень тронул Ваш отклик. И мне хочется, чтобы Вы, когда у Вас будет время, возможность, прочитали ещё о моей маме - "Бусы для Таисии" (её имя в этом рассказе вымышленное, а всё остальное - истинная правда).
   
   
   Комментировать
   
   
   Владимир Сухов [ Удалить ] [ 04.12.2017 ]
   
    Наташа! Очень честное, щемящее и, не побоюсь слова, талантливое произведение. Читал, а сердце перекатывалось с боку на бок. Спасибо тебе. Я счастлив, что волею судьбы, мы друзья и соседи. С теплом.
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 04.12.2017 ]
   
    Володя, меня даже в жар бросило от твоих слов, честное слово. Спасибо тебе за такой добрый отзыв.
    С благодарностью, Н.
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 05.12.2017 ]
   
    Володя, привет! Пришла в себя)) и добавлю: ...(в жар бросило) от неожиданности твоего впечатления).
    Спасибо тебе большущее).
   
   
   Комментировать
   
   
   Валентина Тимонина [ Удалить ] [ 22.12.2017 ]
   
    Уважаемая Наталия! Перечитывала "Память" несколько раз и всякий раз сердце мое содрогалось. Вы написали потрясающий, пронзительный очерк. Это НАСТОЯЩАЯ, ГЛУБОКАЯ публицистика. Ваш очерк ценен не только и не столько тем, что содержание его повествует о Вашем детстве и жизни Вашей семьи. Он имеет огромную историческую ценность, потому что в нем-ПРАВДА об общественных процессах, происходивших в нашей стране в трудное, трагическое время. Сквозь призму Вашей жизни Вы рассказываете о страшных репрессиях против настоящих патриотов Родины, Вы показываете военное время, говорите о дружбе народов разных национальностей. Словом, в Вашем очерке много тем и Вы талантливо раскрыли их и с точки зрения художественного мастерства, и со стороны глубокого знания затрагиваемых Вами вопросов. У Вас прекрасная, насыщенная, грамотная лексика. Спасибо Вам за такой необходимый нынешним и будущим поколениям литературный материал.
    Когда-то я написала поэму "В назидание временам". Она о репрессированном моем дяде.
    Всего-всего Вам самого доброго. С теплом, Валентина, Рязань.
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 23.12.2017 ]
   
    Валентина, благодарю от души за Ваш неравнодушный отзыв! Спасибо большое за понимание.
    С теплом, Н.
   
   
   Комментировать
   
   
   Евгения Валиева [ Удалить ] [ 02.02.2018 ]
   
    Наташа, с победой! Достойная, глубокая работа.
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 02.02.2018 ]
   
    Женечка, спасибо!)
   
   
   Комментировать
   
   
   Уваркина Ольга [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Наташа, прочитала, не отрываясь... Очень впечатлил твой рассказ.
    Бесспорно - лучший. Ещё подумалось: сколько тебе пришлось пережить и
    увидеть не самого лучшего, сколько трагедий. Некоторые жалуются на
    жизнь и то, что она проходит мимо, несправедлива к ним... А что они
    видели, если задуматься?.. Наташа, я желаю тебе здоровья и радости
    творчества!
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Оля, спасибо большое тебе за то, что прочла, за впечатление и пожелания!
    С теплом и такими же добрыми пожеланиями)
   
   
   Комментировать
   
   
   Татьяна Попова [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Читала и не могла оторваться, с комком в горле. Каждое слово отзывалось в
    сердце. Мой дед, отец мамы, был репрессирован, погиб. Маме тогда исполнилось
    14 лет, сейчас ей 86, но до сих пор она не может без слёз вспоминать о любимом
    своём папе. Представляю, как трудно было Вам писать свой исповедальный
    рассказ. Низкий поклон Вам. За гражданское мужество, за память.
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Спасибо Вам, Таня! Вы очень правы, что писать такое не просто. Дорогие мне детские воспоминания были самой первой моей писаниной ("Моё Котласское детство") - просились на бумагу. Написать же в таком ключе, как этот рассказ, подтолкнула тема конкурса. Но вот выставить на конкурс, действительно, было трудно, и всё же решилась. Вашей маме передайте от меня самый искренний привет и добрые пожелания.
    С благодарностью, Наталия.
   
   Татьяна Попова [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Спасибо, обязательно передам! Желаю Вам здоровья и много-много сил, в том числе - для творчества.
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 03.02.2018 ]
   
    Спасибо!))
   
   
   Комментировать
   
   
   Владимир Циканов [ Удалить ] [ 21.06.2018 ]
   
    Здравствуйте, Наталия!
   
    Просто счастлив, что прочитал Ваш чудесный рассказ! Как будто бы побывал наяву в том периоде времени, когда у нас на всех была одна страна, и всё там было также едино: и горе, и счастье, и война, и победа. Вне зависимости от национальности! Страдали одинаково все, и радовались тоже все вместе! Это чётко прослеживается в вашем произведении. И много, много положительного, доброго, волнующего, бесспорно, есть в тексте... Но я хочу сказать о том, что я почувствовал и о чём подумал сразу же, читая, с самых первых строк. Это то, как спокойно, выверенно, исключительно правильно и профессионально всё написано. Это я почувствовал. А подумал: "У меня так не получается и, быть может, не смогу никогда! Вот бы поучиться у Натали художественному построению образа!" И, чем больше я читал, тем больше охватывало меня желание читать дальше! В общем, я в восхищении от Вашего пера - раз, от умения чётко, лаконично формулировать свою мысль, грамотно переносить её на бумагу - два, и, самое главное, во всём, что получилось потом, убедить читателя - три!
    Спасибо!
    С уважением!
   
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 23.06.2018 ]
   
    Владимир, спасибо за Ваш чудесный отзыв!:)
   
   Михаил Федоров - Станичник [ Удалить ] [ 03.07.2018 ]
   
    Хотел написать много о том, как тронул мою душу ваш рассказ, потом подумал:
    - Нет не смогу, не сумею передать словами то, что нахлынуло на меня.
    Поэтому скажу кратко. Вы большой молодец. Наверное не составит большого труда написать так, чтобы
    было интересно, но написать так, чтобы заставить читателя задуматься, пропустить прочитанное через
    свою душу - на это нужен талант. У вас он есть. От всей души удачи и успехов вам в вашем
    замечательном творчестве. Огромное спасибо.
    С глубоким уважением, Михаил Федоров.
   
   Наталия Букан [ Удалить ] [ 04.07.2018 ]
   
    Спасибо Вам, Михаил! Ведь дорогого стоит узнать, что пропущенное через свою душу и всегда в ней живущее, нашло отклик в душе другого, неравнодушного, человека. Спасибо за пожелания!
    Также с добрыми пожеланиями, с теплом, Наталия.


Буфет.
Истории за нашим столом
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2019 год
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2019 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов
Сейчас на Литературном портале
0 авторов
82 гостей